Императрица Люй в поездках не терпела шумихи. О своих перемещениях она никогда не извещала уездных чиновников заранее. Если же местные заправилы ухитрялись прознать о её прибытии и спешили выстроить приветственную процессию, это вызывало у неё не радость, а лишь холодный гнев. К чему тратить драгоценное время на пустую лесть? Лучше бы эти господа занялись делом на благо простого народа, а не разыгрывали из себя преданных слуг престола.
Императрица Люй в поездках не терпела шумихи. О своих перемещениях она никогда не извещала уездных чиновников заранее. Если же местные заправилы ухитрялись прознать о её прибытии и спешили выстроить приветственную процессию, это вызывало у неё не радость, а лишь холодный гнев. К чему тратить драгоценное время на пустую лесть? Лучше бы эти господа занялись делом на благо простого народа, а не разыгрывали из себя преданных слуг престола.
Лю Бан же путешествовал совсем иначе — с поистине царским размахом. Грохот барабанов, лес знамён, пышная свита впереди и позади... Казалось, государь спит и видит, как бы раздобыть глашатайскую трубу и закричать на всю округу:
Лю Бан же путешествовал совсем иначе — с поистине царским размахом. Грохот барабанов, лес знамён, пышная свита впереди и позади... Казалось, государь спит и видит, как бы раздобыть глашатайскую трубу и закричать на всю округу:
— Радуйтесь, ваш император вернулся!
— Радуйтесь, ваш император вернулся!
Ему доставляло истинное удовольствие принимать почести от толпы, когда простые люди выходили навстречу государю с корзинами яств и кувшинами вина. Восседая на императорской колеснице, Лю Бан изо всех сил вытягивал шею, стараясь разглядеть как можно больше преданных лиц, и сиял от счастья. Время от времени он оборачивался к сопровождавшему его Чэнь Пину и самозабвенно хвастался тем, как сильно его обожает простой люд.
Ему доставляло истинное удовольствие принимать почести от толпы, когда простые люди выходили навстречу государю с корзинами яств и кувшинами вина. Восседая на императорской колеснице, Лю Бан изо всех сил вытягивал шею, стараясь разглядеть как можно больше преданных лиц, и сиял от счастья. Время от времени он оборачивался к сопровождавшему его Чэнь Пину и самозабвенно хвастался тем, как сильно его обожает простой люд.
Чэнь Пин давно к этому привык и ничему не удивлялся. С невозмутимым видом он лишь мерно кивал головой: что бы ни вещал государь, согласное кивание оставалось лучшим и самым безопасным ответом.
Чэнь Пин давно к этому привык и ничему не удивлялся. С невозмутимым видом он лишь мерно кивал головой: что бы ни вещал государь, согласное кивание оставалось лучшим и самым безопасным ответом.
Лишь когда кортеж прибыл в Лоян и к ним присоединилась императрица Люй, Чэнь Пин наконец избавился от тяжкого бремени. Его мучения закончились: теперь место рядом с государем заняла его царственная супруга.
Лишь когда кортеж прибыл в Лоян и к ним присоединилась императрица Люй, Чэнь Пин наконец избавился от тяжкого бремени. Его мучения закончились: теперь место рядом с государем заняла его царственная супруга.
Императрица с каменным лицом выслушивала бесконечные хвастливые речи мужа. Она молчала, изо всех сил сдерживая накипающий гнев.
Императрица с каменным лицом выслушивала бесконечные хвастливые речи мужа. Она молчала, изо всех сил сдерживая накипающий гнев.
— Как только вернёмся в Чанъань, я казню Хань Синя, — внезапно нарушил молчание Лю Бан. — Что скажешь на это?
— Как только вернёмся в Чанъань, я казню Хань Синя, — внезапно нарушил молчание Лю Бан. — Что скажешь на это?
Лицо императрицы осталось безучастным.
Лицо императрицы осталось безучастным.
— Решать только вам, Ваше Величество, — ровным голосом ответила она.
— Решать только вам, Ваше Величество, — ровным голосом ответила она.
Этот ответ явно пришёлся императору не по душе.
Этот ответ явно пришёлся императору не по душе.
— Канцлер прислал мне письмо, — с напускным дружелюбием усмехнулся государь. — Пишет, что ты укрываешь Хань Синя и не позволяешь лишить его жизни... Сяо Хэ чрезвычайно раздосадован твоим упрямством. С чего бы вдруг такая милость к мятежнику?
— Канцлер прислал мне письмо, — с напускным дружелюбием усмехнулся государь. — Пишет, что ты укрываешь Хань Синя и не позволяешь лишить его жизни... Сяо Хэ чрезвычайно раздосадован твоим упрямством. С чего бы вдруг такая милость к мятежнику?
— Из-за наследного принца.
— Из-за наследного принца.
— Из-за Ина? — искренне удивился Лю Бан. — Каким боком он тут замешан?
— Из-за Ина? — искренне удивился Лю Бан. — Каким боком он тут замешан?
— Наследник явился ко мне и принялся умолять о пощаде для Хань Синя, — пояснила императрица. — Он надеется со временем подчинить маркиза своей воле и сделать своим преданным слугой. Только поэтому я и не стала проливать кровь. Но если Ваше Величество желает его смерти — казните. Больше я пальцем о палец ради него не ударю.
— Наследник явился ко мне и принялся умолять о пощаде для Хань Синя, — пояснила императрица. — Он надеется со временем подчинить маркиза своей воле и сделать своим преданным слугой. Только поэтому я и не стала проливать кровь. Но если Ваше Величество желает его смерти — казните. Больше я пальцем о палец ради него не ударю.
Лю Бан не поверил ни единому слову. Он лишь презрительно фыркнул:
Лю Бан не поверил ни единому слову. Он лишь презрительно фыркнул:
— Скорее наш несносный Лю Чан сядет за трактаты и создаст собственное философское учение, чем у трусливого Ина проснутся подобные амбиции. Не смеши меня.
— Скорее наш несносный Лю Чан сядет за трактаты и создаст собственное философское учение, чем у трусливого Ина проснутся подобные амбиции. Не смеши меня.
Императрица не снизошла до объяснений и просто отвернулась.
Императрица не снизошла до объяснений и просто отвернулась.
***
***
Тем временем во дворце Цзяофан Лю Чан предавался своему любимому занятию — сладко спал средь бела дня. Его покой бесцеремонно нарушила служанка. Растолкав соню, она зашептала, что его срочно вызывает наследный принц.
Тем временем во дворце Цзяофан Лю Чан предавался своему любимому занятию — сладко спал средь бела дня. Его покой бесцеремонно нарушила служанка. Растолкав соню, она зашептала, что его срочно вызывает наследный принц.
Пока Чан лениво потягивался и тупо смотрел перед собой, пытаясь прийти в себя, в комнату ворвался запыхавшийся Лю Хуэй. Завидев заспанную физиономию брата, он прямо с порога закричал:
Пока Чан лениво потягивался и тупо смотрел перед собой, пытаясь прийти в себя, в комнату ворвался запыхавшийся Лю Хуэй. Завидев заспанную физиономию брата, он прямо с порога закричал:
— Быстрее одевайся! Отец возвращается! Мы все должны немедленно ехать на встречу!
— Быстрее одевайся! Отец возвращается! Мы все должны немедленно ехать на встречу!
— На улице такой собачий холод... — пробормотал Лю Чан, неохотно растирая слипающиеся глаза. — Может, я тут останусь, а? Без меня не обойдутся?
— На улице такой собачий холод... — пробормотал Лю Чан, неохотно растирая слипающиеся глаза. — Может, я тут останусь, а? Без меня не обойдутся?
— Что за глупости ты несешь?! Живо вставай! — прикрикнул Лю Хуэй.
— Что за глупости ты несешь?! Живо вставай! — прикрикнул Лю Хуэй.
Подскочившие служанки в несколько рук спешно натянули на мальчика парадное платье. Лю Хуэй буквально волоком вытащил упирающегося брата из дворца Цзяофан. На площади перед покоями уже собрались остальные сыновья императора. Лю Жуи умудрился водрузить на голову княжеский венец и теперь гордо вышагивал с самым величественным видом. Обычный Лю Чан ни за что не упустил бы случая зло пошутить над ним, но сейчас он лишь безразлично щурился от яркого света и засыпал прямо на ходу, совершенно лишенный сил для колкостей.
Подскочившие служанки в несколько рук спешно натянули на мальчика парадное платье. Лю Хуэй буквально волоком вытащил упирающегося брата из дворца Цзяофан. На площади перед покоями уже собрались остальные сыновья императора. Лю Жуи умудрился водрузить на голову княжеский венец и теперь гордо вышагивал с самым величественным видом. Обычный Лю Чан ни за что не упустил бы случая зло пошутить над ним, но сейчас он лишь безразлично щурился от яркого света и засыпал прямо на ходу, совершенно лишенный сил для колкостей.
Наследного принца среди них не было. Когда процессия покинула пределы дворца, улицы Чанъаня уже были оцеплены гвардейцами. С трудом добравшись до городских ворот, братья наконец увидели Лю Ина. Тот стоял в окружении вельмож и о чём-то оживлённо с ними беседовал. Принцы и сановники расположились порознь, ожидая прибытия государя.
Наследного принца среди них не было. Когда процессия покинула пределы дворца, улицы Чанъаня уже были оцеплены гвардейцами. С трудом добравшись до городских ворот, братья наконец увидели Лю Ина. Тот стоял в окружении вельмож и о чём-то оживлённо с ними беседовал. Принцы и сановники расположились порознь, ожидая прибытия государя.
Время шло, но на дороге всё никак не появлялся императорский кортеж.
Время шло, но на дороге всё никак не появлялся императорский кортеж.
Увидев, как Лю Чан в очередной раз широко разинул рот, Лю Хэн не выдержал и негромко отчитал его:
Увидев, как Лю Чан в очередной раз широко разинул рот, Лю Хэн не выдержал и негромко отчитал его:
— Чан, сходил бы ты умылся холодной водой. На нас же все смотрят, не позорься перед министрами...
— Чан, сходил бы ты умылся холодной водой. На нас же все смотрят, не позорься перед министрами...
Мальчик возмущённо округлил глаза и ткнул пальцем в сторону младшего брата:
Мальчик возмущённо округлил глаза и ткнул пальцем в сторону младшего брата:
— Подумаешь, зевнул пару раз! Вон Лю Цзянь вообще дрыхнет без задних ног, а ты привязался именно ко мне! Что за несправедливость, брат?
— Подумаешь, зевнул пару раз! Вон Лю Цзянь вообще дрыхнет без задних ног, а ты привязался именно ко мне! Что за несправедливость, брат?
В отдалении кормилица действительно баюкала крошечного восьмого принца, который сладко посапывал в пелёнках, совершенно не заботясь о придворном этикете.
В отдалении кормилица действительно баюкала крошечного восьмого принца, который сладко посапывал в пелёнках, совершенно не заботясь о придворном этикете.
У Лю Хэна от такой наглости задёргалось веко. Сжав зубы, он решил проигнорировать этого бесстыдника.
У Лю Хэна от такой наглости задёргалось веко. Сжав зубы, он решил проигнорировать этого бесстыдника.
Придворные сановники тем временем украдкой разглядывали сыновей императора — будущих властителей удельных царств. Лю Жуи стоял, вытянувшись в струнку, картинно положив ладонь на рукоять меча. В его позе сквозила юношеская удаль, неуловимо напоминающая повадки самого Лю Бана в молодые годы. Лю Хэн, напротив, замер со смиренно опущенными глазами, демонстрируя безупречную скромность. Ни один мускул не дрогнул на его лице под оценивающими взглядами знати.
Придворные сановники тем временем украдкой разглядывали сыновей императора — будущих властителей удельных царств. Лю Жуи стоял, вытянувшись в струнку, картинно положив ладонь на рукоять меча. В его позе сквозила юношеская удаль, неуловимо напоминающая повадки самого Лю Бана в молодые годы. Лю Хэн, напротив, замер со смиренно опущенными глазами, демонстрируя безупречную скромность. Ни один мускул не дрогнул на его лице под оценивающими взглядами знати.
Добродушный Лю Хуэй вежливо кивал в ответ на поклоны вельмож... А вот Лю Чан... Он продолжал смачно зевать во весь рот. Заметив, что очередной сановник неодобрительно качает головой, малец вызывающе закатил глаза, а затем и вовсе злобно уставился на чиновника.
Добродушный Лю Хуэй вежливо кивал в ответ на поклоны вельмож... А вот Лю Чан... Он продолжал смачно зевать во весь рот. Заметив, что очередной сановник неодобрительно качает головой, малец вызывающе закатил глаза, а затем и вовсе злобно уставился на чиновника.
«Чего вылупился? — бушевало в голове у мальчишки. — Смотри у меня, старый хрыч! Отправлю на каторгу, будешь мне дворец строить!»
«Чего вылупился? — бушевало в голове у мальчишки. — Смотри у меня, старый хрыч! Отправлю на каторгу, будешь мне дворец строить!»
Лишь спустя добрых два часа на горизонте наконец показалась пыльная императорская кавалькада.
Лишь спустя добрых два часа на горизонте наконец показалась пыльная императорская кавалькада.
Наследный принц первым преклонил колено, выкрикнув слова приветствия, и вся толпа вслед за ним пала ниц перед государем.
Наследный принц первым преклонил колено, выкрикнув слова приветствия, и вся толпа вслед за ним пала ниц перед государем.
Довольный Лю Бан велел всем подняться. Он лично сошёл с колесницы и бережно приподнял за локти канцлера Сяо Хэ и других старых соратников.
Довольный Лю Бан велел всем подняться. Он лично сошёл с колесницы и бережно приподнял за локти канцлера Сяо Хэ и других старых соратников.
— Мой верный канцлер! — растроганно произнёс император, сжимая плечо Сяо Хэ. — В том, что мятежники разбиты, твоя величайшая заслуга. Полководцы в один голос твердили мне: ни разу за весь поход войско не испытало нужды в провианте. Всё благодаря твоим неустанным заботам!
— Мой верный канцлер! — растроганно произнёс император, сжимая плечо Сяо Хэ. — В том, что мятежники разбиты, твоя величайшая заслуга. Полководцы в один голос твердили мне: ни разу за весь поход войско не испытало нужды в провианте. Всё благодаря твоим неустанным заботам!
— Сие есть великая заслуга наследного принца, — скромно склонил голову Сяо Хэ. — Я лишь по мере сил помогал Его Высочеству вести государственные дела.
— Сие есть великая заслуга наследного принца, — скромно склонил голову Сяо Хэ. — Я лишь по мере сил помогал Его Высочеству вести государственные дела.
Лю Ин с надеждой уставился на отца, ловя его взгляд, но Лю Бан лишь мимоходом мазнул по нему холодным презрительным взором и, не проронив ни слова, направился во дворец. Сыновья торопливо засеменили следом, выстраиваясь в очередь, дабы засвидетельствовать почтение.
Лю Ин с надеждой уставился на отца, ловя его взгляд, но Лю Бан лишь мимоходом мазнул по нему холодным презрительным взором и, не проронив ни слова, направился во дворец. Сыновья торопливо засеменили следом, выстраиваясь в очередь, дабы засвидетельствовать почтение.
— Нижайше молю Небо о здравии Вашего Величества, — заученно произнёс первый из них.
— Нижайше молю Небо о здравии Вашего Величества, — заученно произнёс первый из них.
— Полно, я в добром здравии, — благосклонно кивнул Лю Бан.
— Полно, я в добром здравии, — благосклонно кивнул Лю Бан.
— Нижайше молю Небо о здравии Вашего Величества, — повторил следующий по старшинству.
— Нижайше молю Небо о здравии Вашего Величества, — повторил следующий по старшинству.
— Всё хорошо, ступай.
— Всё хорошо, ступай.
— Нижайше мо... — Лю Чан широко зевнул, едва не вывихнув челюсть, и прослезился. —... Ваше Величество, вы как, в норме?
— Нижайше мо... — Лю Чан широко зевнул, едва не вывихнув челюсть, и прослезился. —... Ваше Величество, вы как, в норме?
— Я-то в норме... — император так и застыл с полуоткрытым ртом, ошарашенно глядя на него. — А вот ты чем всю ночь занимался, паршивец?
— Я-то в норме... — император так и застыл с полуоткрытым ртом, ошарашенно глядя на него. — А вот ты чем всю ночь занимался, паршивец?
***
***
В просторном зале Сюаньши Лю Бан выслушивал пространный доклад Сяо Хэ о положении дел в государстве. По обе стороны от императорского престола сидели Лю Ин и притащенный за шиворот Лю Чан.
В просторном зале Сюаньши Лю Бан выслушивал пространный доклад Сяо Хэ о положении дел в государстве. По обе стороны от императорского престола сидели Лю Ин и притащенный за шиворот Лю Чан.
Сам Лю Чан сидел с абсолютно потерянным видом, недоумевая, за какие грехи его здесь заперли. Ладно бы отец оставил канцлера и старшего брата — это понятно, дела государственные. Но он-то тут при чём? Какая ему разница до всех этих отчётов? Скорее бы всё закончилось, подушка ведь ждёт!
Сам Лю Чан сидел с абсолютно потерянным видом, недоумевая, за какие грехи его здесь заперли. Ладно бы отец оставил канцлера и старшего брата — это понятно, дела государственные. Но он-то тут при чём? Какая ему разница до всех этих отчётов? Скорее бы всё закончилось, подушка ведь ждёт!
Канцлер меж тем подробно описывал успехи наследника в управлении столицей в отсутствие государя, не скупясь на самые лестные похвалы в адрес юноши.
Канцлер меж тем подробно описывал успехи наследника в управлении столицей в отсутствие государя, не скупясь на самые лестные похвалы в адрес юноши.
Вскоре государь отпустил Сяо Хэ. Оставшись наедине с сыновьями, Лю Бан задумчиво посмотрел на притихшего Ина. Его чувства к наследнику всегда оставались крайне противоречивыми. Помолчав, он наконец глухо произнёс:
Вскоре государь отпустил Сяо Хэ. Оставшись наедине с сыновьями, Лю Бан задумчиво посмотрел на притихшего Ина. Его чувства к наследнику всегда оставались крайне противоречивыми. Помолчав, он наконец глухо произнёс:
— Ты неплохо справился... Способность прислушиваться к разумным советам мудрых мужей — важнейшее качество для того, кто желает править Поднебесной. Отныне ты не должен сидеть без дела. Приходи на утренние собрания, слушай споры министров и учись искусству управления государством.
— Ты неплохо справился... Способность прислушиваться к разумным советам мудрых мужей — важнейшее качество для того, кто желает править Поднебесной. Отныне ты не должен сидеть без дела. Приходи на утренние собрания, слушай споры министров и учись искусству управления государством.
В глазах Лю Ина блеснули слёзы признательности.
В глазах Лю Ина блеснули слёзы признательности.
— Благодарю вас, отец... — дрожащим от волнения голосом вымолвил он.
— Благодарю вас, отец... — дрожащим от волнения голосом вымолвил он.
Лю Бан снисходительно усмехнулся:
Лю Бан снисходительно усмехнулся:
— Иди. Иди, догони канцлера, вам наверняка есть что обсудить.
— Иди. Иди, догони канцлера, вам наверняка есть что обсудить.
Юноша порывисто кивнул и поспешил покинуть зал.
Юноша порывисто кивнул и поспешил покинуть зал.
Только тогда Лю Бан перевёл тяжёлый взгляд на притихшего младшего сына. Он молча поманил его пальцем. Лю Чан опасливо приблизился и присел на самый край циновки.
Только тогда Лю Бан перевёл тяжёлый взгляд на притихшего младшего сына. Он молча поманил его пальцем. Лю Чан опасливо приблизился и присел на самый край циновки.
— Сразу говорю, я ничего плохого не делал! — выпалил он превентивно.
— Сразу говорю, я ничего плохого не делал! — выпалил он превентивно.
— Расскажи мне всё, что произошло с Хань Синем, — велел император, став пугающе серьёзным. — До малейших подробностей. И не смей мне лгать!
— Расскажи мне всё, что произошло с Хань Синем, — велел император, став пугающе серьёзным. — До малейших подробностей. И не смей мне лгать!
— А с какого момента начинать? — робко уточнил Чан.
— А с какого момента начинать? — робко уточнил Чан.
— Начни с того дня, когда у твоего учителя впервые объявился этот таинственный гость!
— Начни с того дня, когда у твоего учителя впервые объявился этот таинственный гость!
— Ладно... В общем, припёрся этот тип ни с того ни с сего, и учитель после этого сам не свой стал... Потом я одолжил... то есть, взял на время коня у Жуи и помчался выручать учителя! За мной увязалась целая сотня отборных гвардейцев, но я даже ухом не повёл! Выхватил я у учителя его верный клинок, как заору на весь лес! Все так и обомлели. Я тут же ка-а-ак прыгну! Перелетел прямо через головы пяти тяжеловооружённых латников, пробежался по их шлемам, словно водомерка по пруду, подскочил к этому подлецу Куай Чэ и одним ударом снёс ему башку!
— Ладно... В общем, припёрся этот тип ни с того ни с сего, и учитель после этого сам не свой стал... Потом я одолжил... то есть, взял на время коня у Жуи и помчался выручать учителя! За мной увязалась целая сотня отборных гвардейцев, но я даже ухом не повёл! Выхватил я у учителя его верный клинок, как заору на весь лес! Все так и обомлели. Я тут же ка-а-ак прыгну! Перелетел прямо через головы пяти тяжеловооружённых латников, пробежался по их шлемам, словно водомерка по пруду, подскочил к этому подлецу Куай Чэ и одним ударом снёс ему башку!
Увлёкшись собственным враньем, Лю Чан вдруг осёкся, сообразив, что перегибает палку, и поспешно сменил тон:
Увлёкшись собственным враньем, Лю Чан вдруг осёкся, сообразив, что перегибает палку, и поспешно сменил тон:
— Но вообще... я жутко перепугался, что учителя казнят, и хотел побежать к матушке умолять о пощаде. А она говорит, мол, твой второй брат уже всё уладил и заступился за него, так что не лезь не в своё дело...
— Но вообще... я жутко перепугался, что учителя казнят, и хотел побежать к матушке умолять о пощаде. А она говорит, мол, твой второй брат уже всё уладил и заступился за него, так что не лезь не в своё дело...
Лю Бан, прищурившись, внимательно ловил каждое слово.
Лю Бан, прищурившись, внимательно ловил каждое слово.
— Это ведь ты подговорил Ина пойти к императрице? — вкрадчиво спросил он.
— Это ведь ты подговорил Ина пойти к императрице? — вкрадчиво спросил он.
— Откуда вы знаете?! — вытаращил глаза мальчишка.
— Откуда вы знаете?! — вытаращил глаза мальчишка.
— Ха! И ты думал обвести меня вокруг пальца? Все эти твои детские уловки я сам проворачивал ещё когда... Хм, в общем, продолжай.
— Ха! И ты думал обвести меня вокруг пальца? Все эти твои детские уловки я сам проворачивал ещё когда... Хм, в общем, продолжай.
— Ну вот... А потом учителя заперли под замок. Брат Ин даже водил меня к нему повидаться...
— Ну вот... А потом учителя заперли под замок. Брат Ин даже водил меня к нему повидаться...
Относительно дела Хань Синя на стол императора легло уже шесть различных донесений, и ни одно не сходилось с другими. Желая докопаться до истины, Лю Бан рассудил, что проще всего расспросить своего простодушного младшего сына, пока никто не успел его проинструктировать, как нужно отвечать. И предчувствие государя не обмануло: рассказ сорванца расставил всё по своим местам.
Относительно дела Хань Синя на стол императора легло уже шесть различных донесений, и ни одно не сходилось с другими. Желая докопаться до истины, Лю Бан рассудил, что проще всего расспросить своего простодушного младшего сына, пока никто не успел его проинструктировать, как нужно отвечать. И предчувствие государя не обмануло: рассказ сорванца расставил всё по своим местам.
Их неспешную беседу прервало внезапное появление госпожи Ци.
Их неспешную беседу прервало внезапное появление госпожи Ци.
Лицо императора расплылось в довольной улыбке, и он порывисто поднялся навстречу любимице. Красавица с разбегу прильнула к его груди. Лю Бан, шумно вдохнув аромат её волос, громко рассмеялся и увлёк женщину за собой на циновку, не выпуская из объятий.
Лицо императора расплылось в довольной улыбке, и он порывисто поднялся навстречу любимице. Красавица с разбегу прильнула к его груди. Лю Бан, шумно вдохнув аромат её волос, громко рассмеялся и увлёк женщину за собой на циновку, не выпуская из объятий.
Он уже намеревался дать волю чувствам, как вдруг наткнулся на пристальный, немигающий взгляд притихшего в углу Лю Чана.
Он уже намеревался дать волю чувствам, как вдруг наткнулся на пристальный, немигающий взгляд притихшего в углу Лю Чана.
Лю Бан густо покраснел от смущения и в сердцах рявкнул:
Лю Бан густо покраснел от смущения и в сердцах рявкнул:
— А ты чего тут уши развесил?! А ну брысь отсюда!
— А ты чего тут уши развесил?! А ну брысь отсюда!

Комментарии

Загрузка...