— Вы... действительно так и сказали? — дрожащим голосом переспросил старец.
— Вы... действительно так и сказали? — дрожащим голосом переспросил старец.
— Ну да, — кивнул тот.
— Ну да, — кивнул тот.
— Наследный принц!.. — взмолился старик. — Мы же советовали вам лишь намекнуть, заронить зерно сомнения, чтобы матушка-императрица сама пришла к этой мысли... Как можно было выложить всё напрямую?!
— Наследный принц!.. — взмолился старик. — Мы же советовали вам лишь намекнуть, заронить зерно сомнения, чтобы матушка-императрица сама пришла к этой мысли... Как можно было выложить всё напрямую?!
— Я испугался, что матушка не поймет тайного смысла, поэтому и сказал как есть.
— Я испугался, что матушка не поймет тайного смысла, поэтому и сказал как есть.
— Да как она могла не...
— Да как она могла не...
Тан Бин затрепетал всем телом, губы его задрожали. На сей раз старик окончательно лишился дара речи, его самообладание рухнуло. Все четверо мудрецов потратили уйму времени на споры и обсуждения, прежде чем сойтись на идеальном плане: пусть принц тонко, издалека намекнет матушке, что Хань Синь мог бы послужить ему надежным щитом в борьбе за престол. Императрица Люй, сообразив, в чем выгода, сама нашла бы способ сохранить жизнь маркизу Хуайиню. И что в итоге? Этот непутевый наследник выложил императрице всё напрямую! Безумие, да и только!
Тан Бин затрепетал всем телом, губы его задрожали. На сей раз старик окончательно лишился дара речи, его самообладание рухнуло. Все четверо мудрецов потратили уйму времени на споры и обсуждения, прежде чем сойтись на идеальном плане: пусть принц тонко, издалека намекнет матушке, что Хань Синь мог бы послужить ему надежным щитом в борьбе за престол. Императрица Люй, сообразив, в чем выгода, сама нашла бы способ сохранить жизнь маркизу Хуайиню. И что в итоге? Этот непутевый наследник выложил императрице всё напрямую! Безумие, да и только!
Слова Лю Ина, по сути, означали защиту собственного положения, но в них также крылся явный вызов самому государю-императору и остальным братьям-принцам. Подобные мысли могла держать в голове императрица Люй, но наследнику престола озвучивать их вслух?! Это же чистой воды измена! Разве о таком кричат на каждом углу?
Слова Лю Ина, по сути, означали защиту собственного положения, но в них также крылся явный вызов самому государю-императору и остальным братьям-принцам. Подобные мысли могла держать в голове императрица Люй, но наследнику престола озвучивать их вслух?! Это же чистой воды измена! Разве о таком кричат на каждом углу?
У четырех старцев, должно быть, подскочило давление. Они шумно перевели дух и долго не могли прийти в себя. Наконец самый молодой из них, Чжоу Шу, немного успокоился и попытался приободрить остальных:
У четырех старцев, должно быть, подскочило давление. Они шумно перевели дух и долго не могли прийти в себя. Наконец самый молодой из них, Чжоу Шу, немного успокоился и попытался приободрить остальных:
— Как бы то ни было, для Его Высочества это первый опыт. В следующий раз непременно получится лучше...
— Как бы то ни было, для Его Высочества это первый опыт. В следующий раз непременно получится лучше...
— Боюсь только, как бы этот раз не стал последним... — простонал Тан Бин. — Ваше Высочество, расскажите, как отреагировала императрица? Что она ответила?
— Боюсь только, как бы этот раз не стал последним... — простонал Тан Бин. — Ваше Высочество, расскажите, как отреагировала императрица? Что она ответила?
Лю Ин наморщил лоб, припоминая лицо матери.
Лю Ин наморщил лоб, припоминая лицо матери.
— Ну... сначала она долго молчала, будто окаменела. А потом, что бы я ни говорил, просто кивала в ответ. Когда я уходил, она всё еще сидела в глубокой задумчивости.
— Ну... сначала она долго молчала, будто окаменела. А потом, что бы я ни говорил, просто кивала в ответ. Когда я уходил, она всё еще сидела в глубокой задумчивости.
— Всё пропало, всё пропало... — запричитали старцы. — Теперь мы не только маркиза Хуайиня не спасем, но и самого наследника под удар подставим...
— Всё пропало, всё пропало... — запричитали старцы. — Теперь мы не только маркиза Хуайиня не спасем, но и самого наследника под удар подставим...
Однако то, что произошло дальше, повергло умудренных опытом старцев в полное изумление. Вопреки их худшим опасениям, императрица Люй не только не приказала страже схватить непутевого сына по обвинению в измене, но и полностью сняла с него домашний арест. Более того, Лю Ину дозволили навестить томящегося в темнице маркиза Хуайиня. И в довершение всего императрица приставила к наследнику пять-шесть новых распорядителей — образованных мужей, которым в будущем предстояло стать его верной опорой.
Однако то, что произошло дальше, повергло умудренных опытом старцев в полное изумление. Вопреки их худшим опасениям, императрица Люй не только не приказала страже схватить непутевого сына по обвинению в измене, но и полностью сняла с него домашний арест. Более того, Лю Ину дозволили навестить томящегося в темнице маркиза Хуайиня. И в довершение всего императрица приставила к наследнику пять-шесть новых распорядителей — образованных мужей, которым в будущем предстояло стать его верной опорой.
Каждый из назначенных Люй Чжи помощников оказался выдающимся мужем, мастером в своем деле. Это походило не на кару... а скорее на великую милость.
Каждый из назначенных Люй Чжи помощников оказался выдающимся мужем, мастером в своем деле. Это походило не на кару... а скорее на великую милость.
Четверо старцев, повидавших еще эпоху Воюющих царств и доживших до воцарения династии Хань, могли лишь развести руками:
Четверо старцев, повидавших еще эпоху Воюющих царств и доживших до воцарения династии Хань, могли лишь развести руками:
— Похоже, мы отстали от жизни... Такого поворота никто из нас не ожидал.
— Похоже, мы отстали от жизни... Такого поворота никто из нас не ожидал.
***
***
Тем временем императрица Люй Чжи спешно разбиралась с последствиями несостоявшегося мятежа. Первым делом, разумеется, следовало уладить государственные вопросы. Маркиз Цзяньчэн, Люй Шичжи, быстро восстановил порядок за пределами дворца. Как выяснилось, Хань Синь перед уходом сам распустил своих покровительствуемых гостей и слуг. Перекрыв городские ворота, Люй Шичжи сумел поймать лишь нескольких из них, и вскоре в столице и ее окрестностях не осталось и следа бунтовщиков.
Тем временем императрица Люй Чжи спешно разбиралась с последствиями несостоявшегося мятежа. Первым делом, разумеется, следовало уладить государственные вопросы. Маркиз Цзяньчэн, Люй Шичжи, быстро восстановил порядок за пределами дворца. Как выяснилось, Хань Синь перед уходом сам распустил своих покровительствуемых гостей и слуг. Перекрыв городские ворота, Люй Шичжи сумел поймать лишь нескольких из них, и вскоре в столице и ее окрестностях не осталось и следа бунтовщиков.
Затем пришел черед внутренних, дворцовых неурядиц. Сначала нужно было разобраться с Лю Чаном, который вихрем вылетел из дворца, а следом — с Лю Жуи, опрометчиво одолжившим брату своего коня.
Затем пришел черед внутренних, дворцовых неурядиц. Сначала нужно было разобраться с Лю Чаном, который вихрем вылетел из дворца, а следом — с Лю Жуи, опрометчиво одолжившим брату своего коня.
Лю Жуи стоял на коленях в главном зале дворца Цзяофан, низко опустив голову.
Лю Жуи стоял на коленях в главном зале дворца Цзяофан, низко опустив голову.
— Ты что, умышленно решил погубить брата?! — с ледяным лицом, едва сдерживая гнев, отчитывала его императрица. — Ты хоть помнишь, сколько ему лет? Как ты посмел посадить его на коня?!
— Ты что, умышленно решил погубить брата?! — с ледяным лицом, едва сдерживая гнев, отчитывала его императрица. — Ты хоть помнишь, сколько ему лет? Как ты посмел посадить его на коня?!
Обычно бойкий и своенравный, перед лицом величавой императрицы Жуи мигом растерял всю свою спесь. Не смея поднять глаз, он робко оправдывался:
Обычно бойкий и своенравный, перед лицом величавой императрицы Жуи мигом растерял всю свою спесь. Не смея поднять глаз, он робко оправдывался:
— Я... я просто видел, что брат Чан ходит сам не свой, вот и решил прокатить его... Откуда мне было знать, что он выкинет такое?!
— Я... я просто видел, что брат Чан ходит сам не свой, вот и решил прокатить его... Откуда мне было знать, что он выкинет такое?!
— Матушка... всё так и было, — встрял стоявший рядом Лю Чан. — Сам заварил кашу, сам и расхлебываю. Я действительно силой отобрал у него коня, он ничего не знал!
— Матушка... всё так и было, — встрял стоявший рядом Лю Чан. — Сам заварил кашу, сам и расхлебываю. Я действительно силой отобрал у него коня, он ничего не знал!
— А ты еще и гордишься этим?! Молчать!
— А ты еще и гордишься этим?! Молчать!
Получив нагоняй, Лю Чан тут же прикусил язык и покорно уставился в пол.
Получив нагоняй, Лю Чан тут же прикусил язык и покорно уставился в пол.
Люй Чжи вновь перевела тяжелый взгляд на князя Чжао:
Люй Чжи вновь перевела тяжелый взгляд на князя Чжао:
— Отныне забудь о своем бахвальстве и не смей потакать безумствам Чана! Ты ведь намного старше его, а ума у тебя меньше, чем у Хэна! Как с таким характером ты собираешься управлять землями Чжао? Чтобы с сегодняшнего дня прилежно читал книги и учился у наставников искусству правления! И никаких детских капризов!
— Отныне забудь о своем бахвальстве и не смей потакать безумствам Чана! Ты ведь намного старше его, а ума у тебя меньше, чем у Хэна! Как с таким характером ты собираешься управлять землями Чжао? Чтобы с сегодняшнего дня прилежно читал книги и учился у наставников искусству правления! И никаких детских капризов!
— В царстве Чжао гремит война. Поднять земли из руин после таких потрясений — задача не из легких. Да, рядом с тобой будет канцлер Чжоу Чан, но если ты сам, будучи князем Чжао, окажешься бестолковым глупцом, даже самый способный помощник будет бессилен. Ты обязан вникать в военные дела, расспрашивать учителей и постигать, как возрождать разоренные войной края!
— В царстве Чжао гремит война. Поднять земли из руин после таких потрясений — задача не из легких. Да, рядом с тобой будет канцлер Чжоу Чан, но если ты сам, будучи князем Чжао, окажешься бестолковым глупцом, даже самый способный помощник будет бессилен. Ты обязан вникать в военные дела, расспрашивать учителей и постигать, как возрождать разоренные войной края!
Жуи поспешно кивнул, соглашаясь со всем без прекословия.
Жуи поспешно кивнул, соглашаясь со всем без прекословия.
Вдруг снаружи раздался шум, и в зал стремительно ворвалась женщина.
Вдруг снаружи раздался шум, и в зал стремительно ворвалась женщина.
Это была госпожа Ци. На ее лице читался смертельный испуг. Увидев стоящего на коленях сына, она бросилась к нему, заслонила его собой и, гневно уставившись на императрицу Люй, закричала:
Это была госпожа Ци. На ее лице читался смертельный испуг. Увидев стоящего на коленях сына, она бросилась к нему, заслонила его собой и, гневно уставившись на императрицу Люй, закричала:
— Лю Чан сам пострадал из-за своего упрямства и дурости! При чем тут мой сын?! Государь только-только уехал, а вы уже ищете повод сжить моего ребенка со свету?!
— Лю Чан сам пострадал из-за своего упрямства и дурости! При чем тут мой сын?! Государь только-только уехал, а вы уже ищете повод сжить моего ребенка со свету?!
От этой тирады опешили оба мальчика.
От этой тирады опешили оба мальчика.
Лю Чан с самого детства терпеть не мог госпожу Ци. Когда он прибегал поиграть со своими старшими братьями, она была единственной, кто встречал его ледяным взглядом и прогонял прочь. Именно поэтому Чан долгое время враждовал с Лю Жуи — во многом из-за того, как к нему относилась его мать.
Лю Чан с самого детства терпеть не мог госпожу Ци. Когда он прибегал поиграть со своими старшими братьями, она была единственной, кто встречал его ледяным взглядом и прогонял прочь. Именно поэтому Чан долгое время враждовал с Лю Жуи — во многом из-за того, как к нему относилась его мать.
Сам Жуи сгорал со стыда. Лицо его залила густая краска, он растерянно топтался на месте, не зная, куда девать руки.
Сам Жуи сгорал со стыда. Лицо его залила густая краска, он растерянно топтался на месте, не зная, куда девать руки.
— Я лишь наставляю его на истинный путь. Как у тебя язык повернулся сказать «погубить»? — холодно произнесла Люй Чжи.
— Я лишь наставляю его на истинный путь. Как у тебя язык повернулся сказать «погубить»? — холодно произнесла Люй Чжи.
— Вы никогда не любили Жуи... никогда... — дрожащим, срывающимся на плач голосом пролепетала госпожа Ци, хотя в глубине души до смерти боялась грозной императрицы.
— Вы никогда не любили Жуи... никогда... — дрожащим, срывающимся на плач голосом пролепетала госпожа Ци, хотя в глубине души до смерти боялась грозной императрицы.
— Матушка, уходите, прошу вас, — взмолился покрасневший Лю Жуи. — Императрица лишь указывает мне на мои ошибки...
— Матушка, уходите, прошу вас, — взмолился покрасневший Лю Жуи. — Императрица лишь указывает мне на мои ошибки...
— Мы уйдем вместе! — упрямо отрезала та.
— Мы уйдем вместе! — упрямо отрезала та.
Тогда Жуи посерьезнел и твердо произнес:
Тогда Жуи посерьезнел и твердо произнес:
— Императрица — моя мать. Она отчитывает меня ради моего же блага! Как вы можете мешать ей? И по какому праву?!
— Императрица — моя мать. Она отчитывает меня ради моего же блага! Как вы можете мешать ей? И по какому праву?!
Госпожа Ци замерла, потрясенно глядя на собственного сына.
Госпожа Ци замерла, потрясенно глядя на собственного сына.
Люй Чжи лишь снисходительно усмехнулась. Покачав головой, она устало махнула рукой:
Люй Чжи лишь снисходительно усмехнулась. Покачав головой, она устало махнула рукой:
— Забирай своего ненаглядного сына. Видимо, у меня и впрямь нет права его воспитывать.
— Забирай своего ненаглядного сына. Видимо, у меня и впрямь нет права его воспитывать.
Госпожа Ци смерила императрицу исполненным жгучей ненависти взглядом, но поделать ничего не могла.
Госпожа Ци смерила императрицу исполненным жгучей ненависти взглядом, но поделать ничего не могла.
Тут Лю Чан медленно поднялся с колен, заслонил собой императрицу и грозно зыркнул на наложницу:
Тут Лю Чан медленно поднялся с колен, заслонил собой императрицу и грозно зыркнул на наложницу:
— Ты всего лишь жалкая наложница! Как смеешь ты смотреть на мою матушку?! Глаза в пол!!!
— Ты всего лишь жалкая наложница! Как смеешь ты смотреть на мою матушку?! Глаза в пол!!!
Жуи тоже вскочил, задвинул мать себе за спину и смерил брата яростным взглядом:
Жуи тоже вскочил, задвинул мать себе за спину и смерил брата яростным взглядом:
— А ты всего лишь один из принцев! Как смеешь ты дерзить моей матери?!
— А ты всего лишь один из принцев! Как смеешь ты дерзить моей матери?!
Госпожа Ци буравила взглядом Люй Чжи, а Лю Жуи и Лю Чан едва не вцепились друг другу в глотки.
Госпожа Ци буравила взглядом Люй Чжи, а Лю Жуи и Лю Чан едва не вцепились друг другу в глотки.
В душном зале повисло тяжелое молчание, лишь легкий сквозняк колыхнул занавеси. Императрица мягко, но уверенно положила руку на плечо Лю Чана.
В душном зале повисло тяжелое молчание, лишь легкий сквозняк колыхнул занавеси. Императрица мягко, но уверенно положила руку на плечо Лю Чана.
— Уходите, — ровно произнесла она, обращаясь к незваным гостям. — И больше не смейте приходить сюда.
— Уходите, — ровно произнесла она, обращаясь к незваным гостям. — И больше не смейте приходить сюда.
Когда госпожа Ци уводила Лю Жуи, Лю Чан всё еще не мог успокоиться и сердито ворчал:
Когда госпожа Ци уводила Лю Жуи, Лю Чан всё еще не мог успокоиться и сердито ворчал:
— Вот закончится мой арест, ужо я намну бока этому Жуи! Он и сейчас против меня слабоват, а как подрасту еще малость — буду колотить его каждый день!
— Вот закончится мой арест, ужо я намну бока этому Жуи! Он и сейчас против меня слабоват, а как подрасту еще малость — буду колотить его каждый день!
Но грозные обещания так и остались на словах. Стоило мальчишкам выйти за дворцовые ворота, как они тут же принялись в шутку тузить друг друга, весело смеясь, будто никакой ссоры и не было. Детские обиды мимолетны — они забываются сразу после первой же совместной потасовки или шалости.
Но грозные обещания так и остались на словах. Стоило мальчишкам выйти за дворцовые ворота, как они тут же принялись в шутку тузить друг друга, весело смеясь, будто никакой ссоры и не было. Детские обиды мимолетны — они забываются сразу после первой же совместной потасовки или шалости.
Вот только взрослым за свои слова приходится платить куда более дорогую цену. Их вражда детскими играми не заканчивается.
Вот только взрослым за свои слова приходится платить куда более дорогую цену. Их вражда детскими играми не заканчивается.
***
***
Тем временем на далеких землях Чжао бушевало пламя войны.
Тем временем на далеких землях Чжао бушевало пламя войны.
Мятежный князь Чэнь Си стремительно терял позиции. Терпя поражение за поражением, он был вынужден укрыться за крепостными стенами, ведя изнурительную оборону. Он без конца твердил себе одно и то же, пытаясь уцепиться за призрачную надежду:
Мятежный князь Чэнь Си стремительно терял позиции. Терпя поражение за поражением, он был вынужден укрыться за крепостными стенами, ведя изнурительную оборону. Он без конца твердил себе одно и то же, пытаясь уцепиться за призрачную надежду:
«Главное — дождаться, пока князь Чу поднимет восстание... Тогда всё переменится. Всё наладится»
«Главное — дождаться, пока князь Чу поднимет восстание... Тогда всё переменится. Всё наладится»
С тех пор как в девятом месяце конница подняла бунт, минуло немало времени. На дворе уже стоял первый месяц одиннадцатого года правления Ханьского императора, и у Чэнь Си почти не осталось сил для сопротивления. Те лихие военачальники, что прежде наводили страх на провинции, теперь покоились в земле: одних обезглавил Фань Куай, других безжалостно растоптали боевые колесницы Сяхоу Ина.
С тех пор как в девятом месяце конница подняла бунт, минуло немало времени. На дворе уже стоял первый месяц одиннадцатого года правления Ханьского императора, и у Чэнь Си почти не осталось сил для сопротивления. Те лихие военачальники, что прежде наводили страх на провинции, теперь покоились в земле: одних обезглавил Фань Куай, других безжалостно растоптали боевые колесницы Сяхоу Ина.
***
***
Динтао. Резиденция князя Лян
Динтао. Резиденция князя Лян
Князь Лян, Пэн Юэ, стоял на коленях, смиренно внимая посланнику, зачитывающему указ императора Лю Бана.
Князь Лян, Пэн Юэ, стоял на коленях, смиренно внимая посланнику, зачитывающему указ императора Лю Бана.
Лю Бан редко утруждал себя изысканным слогом, поэтому его письма и указы обычно отличались простотой, переходящей в откровенную брань. И это послание не стало исключением — оно было полно яростных упреков в адрес Пэн Юэ.
Лю Бан редко утруждал себя изысканным слогом, поэтому его письма и указы обычно отличались простотой, переходящей в откровенную брань. И это послание не стало исключением — оно было полно яростных упреков в адрес Пэн Юэ.
Суть сводилась к следующему: на передовой катастрофически не хватает людей. Твое царство Лян по численности войска уступает разве что Ци. Даже крошечное царство Цзин выставило несколько десятков тысяч воинов! А ты прислал под мое начало какого-то юнца с жалкой парой тысяч ополченцев? Тебя посадили на престол ради того, чтобы ты защищал империю в грозный час, а ты что вытворяешь?
Суть сводилась к следующему: на передовой катастрофически не хватает людей. Твое царство Лян по численности войска уступает разве что Ци. Даже крошечное царство Цзин выставило несколько десятков тысяч воинов! А ты прислал под мое начало какого-то юнца с жалкой парой тысяч ополченцев? Тебя посадили на престол ради того, чтобы ты защищал империю в грозный час, а ты что вытворяешь?
Кончай нести чушь про хвори и немедленно веди армию на подмогу! Хань-ван Синь вновь объединился с гуннами и стоит лагерем в уезде Цаньхэ. Император вынужден воевать на два фронта, людей не хватает! Быстро в поход!
Кончай нести чушь про хвори и немедленно веди армию на подмогу! Хань-ван Синь вновь объединился с гуннами и стоит лагерем в уезде Цаньхэ. Император вынужден воевать на два фронта, людей не хватает! Быстро в поход!
Выслушав грозное послание, Пэн Юэ с величайшим почтением принял бамбуковые дощечки указа.
Выслушав грозное послание, Пэн Юэ с величайшим почтением принял бамбуковые дощечки указа.
Пэн Юэ, наряду с Хань Синем и Ин Бу, по праву считался одним из трех величайших полководцев ранней эпохи Хань. В будущем потомки назовут его отцом партизанской войны в Поднебесной. В те годы, когда Лю Бан вел смертельную схватку с великим Сян Юем, Пэн Юэ непрестанно совершал стремительные набеги, изнуряя силы врага. Он нападал на отряды Западного Чу в землях Лян, уничтожая обозы со снабжением и оставляя неприятеля без провианта. В летописях эти славные деяния навеки останутся под названием «Пэн Юэ изнуряет Чу».
Пэн Юэ, наряду с Хань Синем и Ин Бу, по праву считался одним из трех величайших полководцев ранней эпохи Хань. В будущем потомки назовут его отцом партизанской войны в Поднебесной. В те годы, когда Лю Бан вел смертельную схватку с великим Сян Юем, Пэн Юэ непрестанно совершал стремительные набеги, изнуряя силы врага. Он нападал на отряды Западного Чу в землях Лян, уничтожая обозы со снабжением и оставляя неприятеля без провианта. В летописях эти славные деяния навеки останутся под названием «Пэн Юэ изнуряет Чу».
После того как Лю Бан объединил страну под своей властью, Пэн Юэ в награду за верность получил титул князя Лян.
После того как Лю Бан объединил страну под своей властью, Пэн Юэ в награду за верность получил титул князя Лян.
Но была одна беда: в отличие от остальных удельных правителей, полных сил и здоровья, князь Лян был уже глубоким, немощным стариком.
Но была одна беда: в отличие от остальных удельных правителей, полных сил и здоровья, князь Лян был уже глубоким, немощным стариком.
Он не раз без тени страха отправлялся в Чанъань, чтобы засвидетельствовать свое почтение государю, ничуть не опасаясь угодить под арест.
Он не раз без тени страха отправлялся в Чанъань, чтобы засвидетельствовать свое почтение государю, ничуть не опасаясь угодить под арест.
Когда скончался престарелый отец императора, великий Тай-гун, Пэн Юэ не смог приехать на похороны — его подкосил недуг. Бедняга и помыслить не мог, что все остальные князья тоже внезапно «заболеют»! Пэн Юэ плакать хотелось от досады: ведь он-то, в отличие от интриганов, действительно угасал от болезни! Вот и на этот раз, когда пришел приказ выступить против мятежников, измученный хворями князь не смог лично сесть в седло и отправил вместо себя доверенного генерала с небольшим отрядом.
Когда скончался престарелый отец императора, великий Тай-гун, Пэн Юэ не смог приехать на похороны — его подкосил недуг. Бедняга и помыслить не мог, что все остальные князья тоже внезапно «заболеют»! Пэн Юэ плакать хотелось от досады: ведь он-то, в отличие от интриганов, действительно угасал от болезни! Вот и на этот раз, когда пришел приказ выступить против мятежников, измученный хворями князь не смог лично сесть в седло и отправил вместо себя доверенного генерала с небольшим отрядом.
И сделал он это вовсе не для того, чтобы уязвить государя. Царство Лян давно уже не походило на прежнее послушное владение. Пэн Юэ никогда не принадлежал к числу старых соратников Лю Бана, начавших путь с уезда Пэй; их связывали скорее союзнические узы. У князя Лян было собственное окружение, преданные люди, которые тяготились своим нынешним положением.
И сделал он это вовсе не для того, чтобы уязвить государя. Царство Лян давно уже не походило на прежнее послушное владение. Пэн Юэ никогда не принадлежал к числу старых соратников Лю Бана, начавших путь с уезда Пэй; их связывали скорее союзнические узы. У князя Лян было собственное окружение, преданные люди, которые тяготились своим нынешним положением.
Приближенные роптали: Пэн Юэ стал князем, а они, проливая кровь, удостоились лишь генеральских званий в захолустном уделе. Вот если бы их господин взошел на императорский престол, они сами разделили бы между собой Поднебесную и получили княжеские титулы!
Приближенные роптали: Пэн Юэ стал князем, а они, проливая кровь, удостоились лишь генеральских званий в захолустном уделе. Вот если бы их господин взошел на императорский престол, они сами разделили бы между собой Поднебесную и получили княжеские титулы!
Пэн Юэ стоило невероятных усилий сдерживать этот глухой ропот и усмирять амбиции своих полководцев. Будучи человеком мягким и верным старой дружбе, он не желал проливать кровь вчерашних соратников и пытался уладить всё миром, отправляя недовольных в почетную отставку доживать свой век в покое. Тот самый генерал, которого он послал на помощь императору, оставался единственным человеком, кому немощный князь еще мог безоговорочно доверять.
Пэн Юэ стоило невероятных усилий сдерживать этот глухой ропот и усмирять амбиции своих полководцев. Будучи человеком мягким и верным старой дружбе, он не желал проливать кровь вчерашних соратников и пытался уладить всё миром, отправляя недовольных в почетную отставку доживать свой век в покое. Тот самый генерал, которого он послал на помощь императору, оставался единственным человеком, кому немощный князь еще мог безоговорочно доверять.

Комментарии

Загрузка...