Договорившись с Лю Хуэем, Лю Чан вернулся на своё место.
Едва наставник закончил урок, Лю Чан вскочил и заговорщически подмигнул Лю Хуэю. Тот понимающе кивнул и первым выскользнул из павильона Тяньлу. Лю Жуи сладко потянулся и, лениво переговариваясь с Лю Хэном, начал неспешно подниматься. Но не успел он выпрямиться, как заметил на лице брата крайнее изумление.
В то же мгновение откуда-то прилетел сокрушительный пинок. Лю Хэн воочию наблюдал, как их младший брат Лю Чан в прыжке с разбегу впечатал ногу в мягкое место ничего не подозревавшего Лю Жуи. Бедняга потерял равновесие и с глухим стуком растянулся на полу, проехавшись носом по каменным плитам.
Сам зачинщик нападения, не удержавшись на ногах, тоже повалился наземь, но среагировал мгновенно — упруго взметнулся с пола и, не оборачиваясь, пулей вылетел из павильона.
Кое-как приподнявшись на подкашивающихся руках, Лю Жуи в ярости взревел:
— Лю Чан!!!
Лю Чан уже давно точил зубы на братца. Тот вечно его задирал, а при виде его самодовольной, хитрой ухмылки у Лю Чана просто кулаки чесались. Раньше их всегда разнимал Лю Хуэй. Поскольку он был постарше и поупитаннее, удержать младшего для него не составляло труда, так что Лю Чан никак не мог добраться до обидчика. Но сегодня верный заступник ушёл первым. Ха-ха! Получай, мерзавец, пинок справедливости!
Лю Хэн протянул руку и помог пострадавшему подняться. Отряхивая пыль с одежд, Лю Жуи сердито проворчал:
— Я рано или поздно проучу этого паршивца!
— Стоит ли тебе вечно с ним препираться? — вздохнул Лю Хэн. — Ты ведь уже не несмышлёный ребёнок. У тебя наверняка найдутся дела поважнее, к чему тратить время на пустые ссоры с малявкой?
— Чего? Я... да ладно тебе... Я же просто подразнить его хотел... — замялся Лю Жуи.
Будучи на два года старше Лю Хэна, Лю Жуи почему-то совершенно растерялся. Он густо покраснел и не нашёл что ответить. Ему стало невыносимо стыдно: младший брат отчитывал его за незрелость, словно взрослого мальчишку.
— Брат, ты ведь сам недавно говорил, что в будущем нам предстоит править Поднебесной, — ровным голосом продолжил Лю Хэн. — Война только утихла, повсюду не хватает зерна и орудий труда, народ прозябает в нищете. Нам несказанно повезло родиться в царском доме. Но там, за высокими стенами дворца, наши ровесники гнут спины на пашнях вместо волов, засыпая под урчание пустых желудков... Знаешь ли ты, сколько из них умирает от голода и непосильного труда?
Лицо Лю Жуи вспыхнуло ещё сильнее, он лишь невнятно забормотал что-то в ответ.
Не дожидаясь ответа, Лю Хэн развернулся и зашагал к выходу.
— Да уж, — с горькой усмешкой бросил ему в спину Лю Жуи. — Что может быть позорнее, чем выслушивать нотации от брата, который младше тебя на два года?
— Получить пинок под зад от брата, который младше на пять лет, — отозвался Лю Хэн, даже не обернувшись.
С этими словами он скрылся за дверью.
Лю Жуи растерянно потёр переносицу.
«И почему у меня такие несносные братья?» — уныло подумал он.
***
— Братец Чан, да где же я тебе раздобуду прялку? — сокрушался Лю Хуэй, едва не плача от досады.
Он и представить не мог, что младший обратится к нему с такой нелепой просьбой.
Лю Чан ненадолго задумался, а затем предложил:
— Ну, тогда принеси мне нож. Я сам её сделаю.
— Что?! Нож?! — перепугался Лю Хуэй.
Он поспешно вцепился в плечи брата:
— Как можно браться за оружие из-за глупой ссоры? Третий брат на самом деле очень тебя любит! Когда ты лежал без чувств, он каждый день навещал тебя. А уж когда главный императорский лекарь сказал, что надежды нет, он так горько плакал...
— Плакал он оттого, что задирать больше стало некого, — фыркнул Лю Чан. — Да и вообще, при чём тут это? Я о другом толкую.
Он терпеливо пояснил:
— Я же вижу, как матушка устаёт, когда ткёт нам зимнюю одежду. Вот и решил смастерить для неё новую прялку. Всё очень просто: нужно лишь переделать её так, чтобы одно колесо вращало не одно веретено, а сразу несколько. Но матушка к своей прялке меня и близко не подпускает, а у меня даже простейших инструментов нет.
Лю Хуэй недоверчиво покосился на брата. Его взгляд так и говорил: «Ну да, рассказывай сказки, дураков нет».
Лю Чан занервничал. Он ведь действительно не врал!
В его туманных воспоминаниях о прошлой жизни теплилось знание: когда-то он работал на нефтяной вышке, и разобраться в столь примитивных механизмах для него было парой пустяков. Ещё в детстве, в далёком будущем, он обожал всё разбирать на винтики. У его бабушки была старая ножная прялка, которую он когда-то до последнего гвоздика разобал, чтобы понять, как она устроена.
У нынешних неказистых станков имелся огромный потенциал для доработки. Раздобудь он нужные инструменты, то без труда собрал бы передовую для этих времён прялку, избавив матушку от изнурительного труда.
Беда была в том, что достать инструменты в императорском дворе оказалось невыполнимой задачей.
Во-первых, малолетних принцев за ворота никто не выпускал. Во-вторых, общаться ему приходилось лишь со служанками да евнухами. А последним под страхом смерти запрещалось проносить на территорию дворца любые посторонние вещи из внешнего мира.
Хотя Великая Хань и смягчила суровые законы династии Цинь, правовая система всё ещё опиралась на старое наследие. За любой малейший проступок здесь полагался «полный пакет услуг»: от бритья голов и принудительных работ на строительстве дворцов до отрубания пальцев ног. Правосудие работало безотказно и с завидным рвением, так что преступить закон решались лишь отчаянные храбрецы да безумцы.
А ведь Лю Чану для работы позарез нужен был хотя бы простейший резец по дереву.
Лю Хуэй лишь упрямо качал головой. Достать нож он не мог, да и не решился бы дать острое лезвие в руки столь взбалмошного мальчишки.
Пришлось идти на уступки.
— Ладно, шут с ним, с ножом, — вздохнул Лю Чан. — Давай тогда топор. Сговорились?
— И не подумаю, — отрезал брат. — Раз уж ты затеял такое благое дело ради матушки, почему бы просто не попросить инструменты у неё напрямую?
— Ну что ты понимаешь в сыновней почтительности! — возмутился Лю Чан. — Это же должен быть сюрприз!
Мальчик насупился. Где же в этой неприступной крепости раздобуду хоть какую-то острую железку?
Вдруг его осенило. Он медленно перевёл взгляд в сторону дворца Чансинь. Если память ему не изменяла, там постоянно несла дежурство вооружённая до зубов стража... У Лю Чана на лице сама собой наползла коварная ухмылка.
— Братец Чан... умоляю, что бы ты там ни задумал, не делай этого! — с тревогой в голосе взмолился Лю Хуэй, заметив недобрый блеск в его глазах.
— У третьего брата ведь есть собственный меч, — вдруг раздался тихий голосок позади. — Почему бы не одолжить у него?
Лю Чан удивлённо обернулся и только сейчас заметил стоявшего неподалёку Лю Ю.
— Тьфу ты, напугал! Ты когда успел здесь объявиться?
— Да я вообще-то всё время здесь стоял... — застенчиво прошептал Лю Ю, пряча глаза и теребя подол халата.
А ведь действительно, у Лю Жуи был настоящий короткий меч. Будучи любимчиком отца, он пользовался исключительными привилегиями: мог свободно покидать дворец, носить при себе оружие и в любое время входить к императору без доклада. Вот только просить его о помощи... Лю Чан только что отвесил ему смачного пинка, отчего тот растянулся на каменных плитах. Станет ли Жуи после такого делиться мечом?
Попросишь у него клинок — а он в ответ потребует твою голову!
Поняв, что ловить здесь нечего, Лю Чан задумчиво побрёл обратно во дворец Цзяофан.
***
Император Лю Бан терпеть не мог одиночества и обожал шумное веселье. Пиры во дворце гремели то и дело: государь то созывал старых боевых товарищей, чтобы беззаботно выпить и предаться воспоминаниям, то устраивал пышные семейные застолья.
Вот и нынешним вечером во дворце намечался очередной семейный ужин. Лю Чан безумно любил подобные торжества из-за обилия яств. Хоть он и считался царственным сыном, его повседневный рацион оставлял желать лучшего. Изо дня в день приходилось давиться пресной кашей из проса или унылой жёлтой пшеничной кашей, один вид которой отбивал всякий аппетит.
Изредка подаваемый на стол паровой хлеб-мантоу оказывался липким и безвкусным, словно речной песок на зубах. Да и мясо радости не приносило — волокнистую собачатину, пресную курятину или жёсткую свинину варили без всяких приправ, так что проглотить эти куски стоило немалых усилий.
Совсем другое дело — праздничные пиршества! Тут столы ломились от спелых фруктов, сочных овощей и, что самое главное, нежнейшей говядины, баранины и конского мяса.
Желая набить живот до отвала, Лю Чан предусмотрительно морил себя голодом с самого утра, с нетерпением дожидаясь заветного часа.
Когда величественная императрица Люй Чжи, ведя за руку маленького Лю Чана, вошла в пиршественную залу, почти все гости уже заняли свои места. За столами восседали Сверх-император Лю Тайгун с супругой, сам государь Лю Бан, а также его жены и наложницы: госпожа Цао, госпожа Ци, наложница Бо, госпожа Гуань, Чжао Цзыэр, красавица Ши и наложница Тан. Разумеется, присутствовали и все сыновья императора: наследный принц Лю Ин, а также Лю Жуи, Лю Хэн и Лю Хуэй.
При появлении императрицы все присутствующие, за исключением престарелых Лю Тайгуна с супругой и самого императора, поспешили подняться в знак почтения. Наложница Ци, сидевшая подле Лю Бана и почти ластившаяся к нему, при виде грозной соперницы отпрянула от государя как ошпаренная и торопливо склонилась в поклоне.
Императрица Люй Чжи окинула собрание ледяным взором и, даже не удостоив их ответным кивком, величаво проследовала мимо, чтобы засвидетельствовать почтение Сверх-императору и его супруге.
Лю Тайгун добродушно улыбнулся и ласково поманил к себе Лю Чана.
Мальчик с радостным воплем бросился к старику:
— Дедушка!
В той, прежней жизни Лю Чана воспитывали дедушка с бабушкой, которых он нежно любил. И теперь, когда черты этих венценосных старцев постепенно слились в его сознании с образами ушедших родных, он искал любую возможность побыть рядом с ними.
— Ах ты мой золотой, только тебя и ждали! А ну-ка, отведай мясца! — старик протянул ему сочный кусок.
Лю Тайгун заботливо поднёс угощение прямо к губам внука, а пожилая супруга уже протягивала ему спелый плод. Старики сидели по обе стороны от мальчика, любуясь им с ласковой теплотой. И хотя почтенная матрона была лишь наложницей деда, а не родной бабушкой Лю Чана, это ничуть не умаляло её нежности.
Лю Бан выказывал мачехе глубочайшее почтение: взойдя на престол, он окружил её заботой, словно родную мать, и даровал ей высокий титул Сверх-императрицы.
Среди всех внуков Лю Чан был самым младшим, а потому и самым балованным — ведь крохотный Лю Цзянь ещё даже не умел ходить и мирно спал в колыбели.

Комментарии

Загрузка...