Го Синь смотрел на наглухо закрытые ворота, а затем перевёл взгляд на стоящего рядом Мэн Хао. В его глазах читался немой вопрос: «Разве Сяо Мо не обещал открыть ворота в час Дракона?» Мэн Хао выглядел неловко. Он вышел вперёд и, усилив голос духовной энергией, прокричал в сторону зубчатых стен: — Морозный Ван! Оговоренное время пришло! Почему ты не выходишь на встречу?
Голос Мэн Хао эхом разнёсся по равнине у подножия крепостных стен.
Спустя мгновение на стену поднялся Ли Цзин. Обратившись к Мэн Хао и остальным, он произнёс: — Наш генерал вчера внезапно слёг с тяжёлой простудой. Он поручил мне передать генералу Го свои извинения: принимать гостей в столь немощном состоянии — верх неблаговоспитанности. Прошу генерала Го подождать ещё два дня. Как только нашему господину станет лучше, он лично распахнёт ворота, чтобы поприветствовать вас и искупить вину за это вынужденное пренебрежение.
Слушая Ли Цзина, Го Синь нахмурился. Его пальцы с силой сжали поводья, а грудь тяжело вздымалась от едва сдерживаемого гнева.
Практик стадии Золотого Ядра... и вдруг слёг с простудой?! Что за нелепицу несёт Сяо Мо?! И снова ждать два дня!
«Я-то могу подождать, но дождётся ли Город Лазурных Вод?» — пронеслось в голове Го Синя.
Теперь он окончательно понял: всё это было лишь уловкой Сяо Мо. Застава Гусиных Врат и не помышляла о капитуляции. Он просто использовал любые средства, чтобы выиграть время!
Доведённый до крайности Го Синь не проронил больше ни слова. Он посмотрел на Заставу Гусиных Врат взглядом разъярённого волка и резко взмахнул рукой: — Всей армии — на штурм! Биться с защитниками Заставы до последнего вздоха!
Осада возобновилась с новой силой. Поскольку до истечения срока оставалось меньше восьми дней, а издевательство Сяо Мо разожгло в сердцах офицеров Вэй неистовую ярость, они бросали солдат на стены, не щадя ни своих, ни чужих.
Но на стороне Сяо Мо была надежда. До заветной тридцатидневной отметки оставалось всего восемь суток. Рассвет был уже близок, и этот призрачный шанс удерживал души воинов в их телах. Разве их воля к защите города могла стать слабее, чем прежде?
Вскоре «немощный» Сяо Мо снова появился на стене, продолжая командовать обороной и лично участвовать в схватках с вэйцами. Глядя на него, Го Синь едва не задохнулся от ярости — он был готов сам взобраться на стену, лишь бы собственноручно снести голову этому наглецу.
В последующие дни Го Синь перестал считаться с потерями. Если Застава Гусиных Врат не падет, и одиннадцать оставшихся городов Южного края будут потеряны, Царство Вэй окажется в полной изоляции. Что значили жизни солдат на фоне такого позора? Го Синь разделил пятисоттысячное войско на пять волн, которые сменяли друг друга, не давая защитникам Заставы ни секунды передышки.
Лишь сложный ландшафт Заставы Гусиных Врат мешал ему бросить в бой ещё больше сил. Будь его воля, он призвал бы ещё полмиллиона подкрепления, чтобы просто утопить Сяо Мо в море из миллиона тел!
Под непрекращающимся натиском армии Вэй Сяо Мо днём и ночью следил за сражением. Он не съел ни крошки, постоянно перебрасывая войска и координируя смену гарнизона.
К счастью, Сяо Мо удалось набрать в Заставе около десяти тысяч добровольцев. Хотя эти крепкие мужчины были уроженцами Царства Вэй, многолетнее бесчинство прежних градоначальников и непосильные налоги, установленные правителем Вэй, довели их до отчаяния. Благородство Сяо Мо, который ежедневно раздавал кашу и запретил солдатам беспокоить мирных жителей, разительно отличалось от привычных им порядков.
Они рассудили так: чем позволять Заставе Гусиных Врат вернуться под власть Вэй и снова прозябать в скотских условиях, лучше рискнуть жизнью вместе с генералом Сяо! К тому же, если им действительно удастся выстоять, разве Империя Цинь поскупится на награду?
Чтобы поддержать боевой дух, Сяо Мо приказал каждый день чертить на стене черты иероглифа «Справедливость». Эти штрихи отмечали дни обороны, и с каждым закатом добавлялась новая линия. Глядя на шесть почти завершённых иероглифов, солдаты верили: нужно продержаться ещё совсем чуть-чуть, и всё закончится.
Когда до конца тридцатидневного срока оставалось пять дней, провизия в городе подошла к концу. Раньше воины сражались впроголодь, что само по себе было подвигом. Теперь же пайки сократились настолько, что не давали даже тени сытости, а атаки вэйцев не прекращались ни на миг.
На территории Заставы было несколько бесплодных гор. Все дикие плоды, звери и даже монстры на них были давно истреблены — в городе не осталось даже крыс. Деревья стояли голыми: листья и корни обрывали, вываривали и съедали, лишь бы набить желудок.
Из-за голода Сяо Мо часто выжидал момент и лично выводил Снежных Драконов на вылазку. Пока длилась резня под стенами, пехотинцы успевали затащить в город туши павших лошадей. Воины Снежных Драконов ели мясо своих боевых соратников, Снежных Коней, и слёзы катились по их щекам. Но даже так они заставляли себя жевать и глотать как можно быстрее.
Каша, которую получали горожане, с каждым днём становилась всё жиже, пока не превратилась в простую воду. Но люди не роптали. Они видели, как тяжело приходится воинам Северной Пустоши, и считали за благо, что им вообще хоть что-то дают. В таких кровопролитных осадах командиры часто переставали считать народ за людей, превращая их в... «провиант». Но генерал Сяо продолжал делиться едой, пускай и скудной, спасая их от голодной смерти.
Даже Ли Цзин, прошедший через множество битв, глядя на всё это, чувствовал, как в душу закрадывается отчаяние. Осталось всего пять дней. Но какими же бесконечными они казались... Смогут ли они выдержать этот последний рывок?
Прошло ещё два дня. До конца срока оставалось трое суток. Провизия закончилась окончательно. Но самым страшным было другое: Защитный массив города под яростным натиском врага оказался на грани краха. Стоило барьеру пасть, и вражеские практики смогли бы атаковать с воздуха. Оставаться в городе для Сяо Мо теперь означало лишь смиренное ожидание смерти.
Глубокой ночью двадцать девятого дня Сяо Мо спустился в темницу Заставы и остановился перед одной из камер. Покрытый пылью, с лицом, забрызганным засохшей кровью, он сел прямо на землю и стал глотать крепкое вино из фляги.
Лянь Ли смотрел на него. Несмотря на крайнюю усталость, глаза Сяо Мо оставались чистыми и глубокими, словно озерная гладь. — Неужели это вино настолько вкусное? — спросил Лянь Ли. — Пойдёт, — кивнул Сяо Мо и спокойно добавил: — Боюсь, в Подземном Царстве вина не найти.
Лянь Ли, бывший Владыка Города Подковы, замер: — Застава Гусиных Врат... больше не может держаться? — Провизия кончилась, массив на пределе. Дальше сидеть за стенами нет смысла. — Сяо Мо доел кусок печёного батата, поднялся и достал ключи.
Дверь камеры со скрипом распахнулась, но Лянь Ли остался стоять на месте, глядя на Сяо Мо без тени радости на лице. — Уходи, — бросил Сяо Мо. Он швырнул ключи на пол и направился к выходу. — Сяо Мо! — Лянь Ли сжал кулаки и закричал вслед. — Как ты и сказал: еды нет, массив разрушен, воины истощены! Сегодня город падёт! Как ты собираешься его защищать?!
— Провизии нет, массив разрушен... — донёсся до него голос Сяо Мо. — Но разве не остались ещё люди?
Сяо Мо вышел из подземелья. Алое солнце тридцатого дня уже окрашивало небо в багрянец, точь-в-точь как пропитанная кровью земля на бескрайних равнинах под стенами крепости.

Комментарии

Загрузка...