Не хватает еще одного нового пациента, чего тут поднимать такой шум? Прибыв к воротам резиденции наместника и увидев, что потерявший сознание человек — это Хэйшань, я в панике велела отнести его в комнату. Западные лекарства, привезенные с горы Лунъюэшань, давно закончились, что же делать? Я велела себе обязательно успокоиться и не терять голову. Успокоившись с великим трудом, я смогла поставить диагноз: Хэйшань подхватил вирус гриппа, а заболел он, наверняка, из-за крайнего переутомления и падения сопротивляемости организма.
Сейчас из-за жара его лицо раскраснелось и горело, температура была градусов сорок не меньше, на лбу вполне можно было яйцо поджарить. Дойти до такого состояния, а я, его жена, узнаю об этом самой последней! Попробую сперва применить физические методы охлаждения. При таком лечении обязательно нужно было его раздеть, так что на сей раз это было вполне законное «домогательство» к красавцу: сперва я протерла спиртом, разведенным водой, его конечности, а затем спину и грудь. Покончив с этим, я надела на него нижнее белье. У него жар, с какой стати я-то покраснела?
Понаблюдав немного, я заметила некоторый эффект, и поспешила сварить отвар. Но когда принесла его, оказалось, что напоить лекарством — тоже огромная проблема, большая его часть вытекала из уголков рта. О! Придумала! Как это я, человек из современного мира, забыла сюжеты, которые так часто показывают в сериалах? Одной рукой поддерживая его, а другой держа пиалу, я набирала в рот глоток лекарства и вливала его Хэйшаню в рот — один болеет, двое пьют лекарство. По капле вливая его внутрь, в сериалах эта сцена выглядела очень просто, но я справилась с этим делом с большим трудом. К счастью, его тело было очень крепким: спустя два часа жар спал, пульс выровнялся, и только тогда я, успокоившись, заснула рядом.
Проснувшись, я увидела яркие глаза Хэйшаня. Выглядел он неплохо, восстанавливался довольно быстро — недаром сильнейший воин.
— Как ты себя чувствуешь?
Потрогав его лоб и убедившись, что жара нет, я почувствовала, как огромный камень свалился с сердца.
— Прости, из меня никудышная жена. Все эти дни я не проявляла ни малейшего внимания и совершенно не знала, что ты болен. Почему ты не сказал мне? Если что-то случится, как мне жить дальше в одиночестве?
Увидев слезы Чжэнь Эр, Хэйшань утешил ее:
— Я заболел по дороге обратно и вообще-то собирался найти тебя, да только у самых ворот силы меня оставили. Раньше, когда я получал ранения, никто искренне не справлялся о моем самочувствии. Я и подумать не мог, что такой убийца, как я, на чьем счету бесчисленные жизни, утопающий в грехах и с запятнанными кровью руками, сможет заслужить любовь такой девушки, как Чжэнь Эр. Обещай мне: что бы ни случилось, без меня ты и отец должны жить дальше!
Зажав ему губы рукой, я сказала:
— Не говори так. Раньше ты был всего лишь клинком, а главным виновником, который сжимал рукоять и убивал людей, был Цзинь Цышань. Если в один прекрасный день кто-то вздумает угрожать моей жизнью, чтобы заставить тебя снова убивать, я предпочту умереть, но не видеть, как ты вновь превращаешься в прежнего наемника — в бездушное и безжалостное орудие убийства. Мне нужен живой человек из плоти и крови. Без меня ты тоже должен жить в согласии с дядей.
Все эти слова предназначались для того, чтобы утешить его, и я никак не ожидала, что в будущем мне придется столкнуться с тяжелейшим выбором между жизнью и смертью. После трех месяцев тяжелого труда эпидемию наконец удалось обуздать, и дело благополучно разрешилось. Когда мы вернулись в Ханьян, уже стояла ранняя весна. Родители сочли, что весной всё в природе возрождается и это начало года, поэтому проводить свадьбу лучше всего в это время. Вся семья хлопотала так, что не было отбоя от забот, и даже младшего брата Синь Чэня заставили делать всё, что ему по силам. Никто мной не занимался, какая скука! И к Хэйшаню пойти нельзя — говорят, до свадьбы видеться не положено. Завтра день нашей свадьбы, так что я решила просто ускользнуть на улицу и прогулеяться, меня ведь просто заперли в четырех стенах.
Просидев дома полмесяца словно в тюрьме, я наконец обрела свободу. Оглядываясь по сторонам, я думала: станет ли Хэйшань после свадьбы запирать меня дома, как другие мужчины? Вряд ли он станет ограничивать жену, ведь он всегда баловал меня, и после того, как мы начнем жить вместе по-настоящему, ничего не изменится. Проходя мимо лавки тканей и одежды, я заметила множество новинок. Взяв один из отрезов ткани цвета озёрной глади, я приложила его к себе: в таком наряде Хэйшань должен выглядеть необыкновенно утонченно, а цвет подчеркнул бы его нежную кожу. Хотя кожа у него не была совсем уж белоснежной, но он всё равно был бел и чист, прямо как книжник. Странно, почему мужчина, занимающийся боевыми искусствами, выглядит таким изнеженным? Не видела его всего несколько дней, а уже дошла до того, что предаюсь глупым фантазиям, чуть слюнки не потекли. Кто же виноват, что он выглядит так аппетитно!
Не обращая поначалу внимания, я вдруг заметила, что трое мужчин разглядывают меня, сверяясь с каким-то бумажным листом в руках. Значит, мое раннее ощущение, будто за мной кто-то следит, не было обманом! Сделав вид, что ничего не замечаю, я проходила мимо них, когда один из них внезапно шагнул вперед, и я бросила взгляд на бумагу. Да это же мой портрет! Правда, в наряде замужней женщины — должно быть, раздобыли его в провинции Чолла. А сейчас я была одета как благородная девица из семьи янбанов, так что они не решались сразу признать во мне ту самую особу.
— Лицо какое-то знакомое, но я вас не знаю.
Каковы бы ни были причины их поисков, главное сейчас — ноги в руки и уносить отсюда ноги.
Что делать, если за спиной хвост? Напрямик к Хэйшаню! Но они ждать не хотели, решив, что раз уж нашли кого-то похожего, всё равно стоит схватить и допросить. Преградив мне путь, они нашли предлог, чтобы действовать открыто и без помех со стороны прохожих:
— Барышня, как вы могли сбежать из дома! Пойдемте домой, ваши отец и мать уже с ума сходят от беспокойства!
С ума сойти можно! Я поспешно запротестовала:
— Освободите дорогу, я вас совершенно не знаю!
Но чем сильнее я это отрицала, тем меньше зеваки, собравшиеся поглазеть на представление, верили мне. Нашлись даже те, кто принялся уговаривать:
— Даже если поссорились с родителями, нельзя же быть такой своенравной, возвращайтесь домой!
Нельзя было больше ждать, придется дать им отпор! Швырнув в них сверток, я рванулась прочь от этого громилы. Если удастся добежать до лавки Лянь Доу, там есть люди, которые смогут помочь. Быстрее, еще быстрее! Одежда благородной девицы даже бегать мешала, и я принялась изо всех сил звать на помощь:
— Грабят! Спасите!
Не успела я пробежать и двадцати шагов, как меня ударили по голове, и я потеряла сознание.
Один из мужчин после удара бросил:
— Прошу прощения за оскорбление!
Зеваки решили, что это просто подчиненные, вынужденные проявить грубость, и позволили им взвалить непослушную барышню на плечи и унести. Лишь Лянь Доу знала правду. Мысленно она гадала: кто же эти мужчины и зачем им понадобилось похищать барышню Шучжэнь? Если идти к складу, то спасти ее не получится, что же делать? Плевать на всё, бросив торговлю, она решила сначала проследить, куда они направятся — зная, где ее держат, будет проще прийти на выручку.
К сожалению, противники оказались выученными и тертыми калачами: по дороге они то и дело оглядывались, проверяя, не преследует ли их кто. Лянь Доу приходилось держаться на почтительном расстоянии, в итоге на одном из перекрестков она сбилась с пути и потеряла их из виду. Осложняло дело и то, что аптека теперь объединилась с соседней лавкой, дел было невпроворот — даже накануне свадьбы приходилось сначала разгрести все заботы и лишь потом можно было перевести дух. Хэйшань как раз сидел в лавке и сводил дебет с кредитом, когда вбежала запыхавшаяся Лянь Доу:
— Н-неприятности!
Он подал ей чашку воды, чтобы она перевела дыхание:
— Барышню Шучжэнь кто-то похитил! Я проследовала за ними до перекрестка, но потом потеряла из виду, и теперь неизвестно, куда они направились.
Что?! Эта весть прозвучала громом среди ясного неба.
— Веди меня туда!
Тот перекресток вел в трех направлениях: одно шло к Долине Даши и торговому кварталу, другое — к трущобам, а третье — к кварталу чиновников высшего ранга и правительственным учреждениям. Все эти места были густонаселенными. Если бы похитители направились в трущобы, там слишком многие знали Чжэнь Эр, спрятать ее там было бы трудно. Велев Лянь Доу разыскать Ци Ю и с помощью полномочий стража порядка поискать в районе проживания чиновников, Хэйшань бросился домой, переоделся в костюм воина, прихватил парные мечи и в первую очередь отправился на поиски в торговый квартал.
Здесь насчитывалось не менее сотни дворов, и на их обыск наверняка ушел бы целый день. Уж не Лю Чэнъюй ли похитил Чжэнь Эр? Поразмыслив, Хэйшань решил начать с поместья Лю. Заглянув туда в прошлый раз, он уже знал дорогу, так что отыскать нужное место труда не составило. Без каких-либо препятствий схватив Лю Чэнъюля за ворот, Хэйшань потребовал:
— Это ты похитил Чжэнь Эр? Говори!
Клинок лег на горло: малейшее неверное движение, и жизни конец. Лю Чэнъюй пальцами оттолкнул незаточенную сторону меча, отодвинув его на пару дюймов:
— Т-та барышня Ли... ее исчезновение со мной не связано!
Получив подробные сведения, Лю Чэнъюй задействовал собственные связи и охранников поместья для поисков. Спустя полчаса выяснилось, что в торговом квартале никто не похищал девицу из благородной семьи. Это сэкономило Хэйшаню массу времени, и он поспешил в Долину Даши. Места здесь были живописные, многие чиновники обзавелись тут постоянным жильем, имелись и загородные виллы высокопоставленных лиц. Кто стоял за похищением, оставалось неясным, и Хэйшань от страшных догадок едва не лишался рассудка. Закрыв глаза, он мотнул головой, отгоняя это удушающее чувство: позволить себе слабость он мог от силы на две минуты, а затем нужно было действовать, надеясь спасти Чжэнь Эр как можно скорее.
Не знаю, сколько времени я пробыла без сознания, но когда очнулась, обнаружила, что нахожусь взаперти на каком-то складе, накрепко привязанная к стулу. Снаружи послышались голоса:
— Господин, девица заперта внутри, дожидается вашего личного допроса.
Едва стихли голоса, дверь отворилась. В помещение вошел одетый по конфуцианской моде мужчина лет сорока с лишним, за которым следовали двое моих похитителей. Сначала свет казался слишком ярким, и глаза не открывались, но, привыкнув, я поняла: мало того, что это знакомое лицо, угодив в его руки, я вряд ли смогу рассчитывать на милосердие.
То, что Пяк Ёнсу из ведомства Хочжо так быстро меня отыскал, свидетельствовало о его немалых способностях. Он расхохотался:
— Я-то думал, раз лицо прикрыто белым шелковым платком, значит, она страшилище писаное, а оказалась красавица-аристократка. Занятно! Выкладывай, где спрятана бухгалтерия, иначе не обессудь, не умею я нежничать с дамами!
В нынешнем положении оставалось только прикидываться дурочкой:
— Какая еще бухгалтерия? Вашего благородия слуги ни слова не понимают.
Мужчины при исполнении меняют личины быстрее, чем переворачивают страницы книг. Выхватив меч у одного из охранников, Пяк Ёнсу вонзил его мне в бедро:
— Уж я-то прекрасно знаю, как обращаться с такими девчонками вроде тебя, не думай, что меня так легко провести! Недавно до меня дошли слухи, что простолюдинов в провинции Чолла, заразившихся чумой, исцелила какая-то девчонка. Во всей Корее больше некому обладать столь превосходным врачебным искусством. В прошлый раз твои люди убили моего командира охраны, а теперь нанятые за огромные деньги новые командиры сработали на славу. Они передали наместнику провинции Чолла Сон Шиюню, что супруга захворала и нужен лекарь, и тот нарисовал твой портрет. Стоило им поискать тебя сегодня на улице, как они тут же схватили добычу. Какое великое дело воротили — за это им положена щедрая награда! Как ни рядись ты в одежды простой барышни или благородной девицы, вряд ли на свете найдется второе такое лицо!
Разложив всё по полочкам с такой точностью, он лишил меня всякой надежды отвертеться. А этот тупица Сон Шиюнь ради того, чтобы услужить начальству, взял и продал меня! И надо же было так вляпаться, угодить пря-мо в лапы волку. Передав меч командиру охраны, Пяк Ёнсу приказал:
— Встань в тридцати шагах у двери, без моего приказа не сметь входить и мешать!
Теперь в комнате остались только мы вдвоем, и что же ему нужно? От этого свирепого оскала кровь стыла в жилах. Развязав веревки, он освободил меня, сбросив на пол спутывавшие тело путы. Улыбаясь во весь рот, Пяк Ёнсу подобрал валявшийся рядом длинный хлыст:
— Куколка моя! Пятьдесят тысяч лянов серебра сойдут за выкуп. Станешь наложницей в клане Пяк, моей женщиной — и можешь забирать ту бухгалтерию себе, сколько душе угодно!
С этими словами он взмахнул кнутом. Кое-как увернувшись в первый раз, я приняла следующие удары прямо на спину. Четыре удара подряд — да от боли можно было умереть! Старый хрыч оказался настоящим извращенцем: обмотав шею кнутом, он начал тянуть его всё туже, перекрывая доступ воздуха. Конец, моя песенка спета.

Комментарии

Загрузка...