Заполучив тибетского мастифа, Чжан Фа сразу же покинул высокогорье. Местный разреженный воздух и суровый климат оказались для него невыносимыми. И пусть взрослую собаку раздобыть не удалось, щенок тоже был отличным уловом. Мастифы славятся своей исключительной преданностью, и взрослый пес, окажись он в чужих руках, вряд ли стал бы подчиняться новому хозяину. Другое дело — вырастить щенка самому, приручая его с самого детства.
Заполучив тибетского мастифа, Чжан Фа сразу же покинул высокогорье. Местный разреженный воздух и суровый климат оказались для него невыносимыми. И пусть взрослую собаку раздобыть не удалось, щенок тоже был отличным уловом. Мастифы славятся своей исключительной преданностью, и взрослый пес, окажись он в чужих руках, вряд ли стал бы подчиняться новому хозяину. Другое дело — вырастить щенка самому, приручая его с самого детства.
По возвращении в город Чжан Фа выплатил Лу Юю премию в десять тысяч юаней и дал два дня выходных, чтобы тот как следует перевел дух. Лу Юй скромничать не стал. Эти несколько дней вымотали его физически и морально. За пять дней в Тибете он натерпелся столько страху и столкнулся с такими опасностями, каких не видел за предыдущие пять лет мирной жизни.
По возвращении в город Чжан Фа выплатил Лу Юю премию в десять тысяч юаней и дал два дня выходных, чтобы тот как следует перевел дух. Лу Юй скромничать не стал. Эти несколько дней вымотали его физически и морально. За пять дней в Тибете он натерпелся столько страху и столкнулся с такими опасностями, каких не видел за предыдущие пять лет мирной жизни.
К тому же деньги были ему жизненно необходимы. В его карманах гулял ветер — от всех сбережений осталось жалких пару сотен юаней. В таком дорогом мегаполисе, как Шэньши, с такой суммой долго не протянешь.
К тому же деньги были ему жизненно необходимы. В его карманах гулял ветер — от всех сбережений осталось жалких пару сотен юаней. В таком дорогом мегаполисе, как Шэньши, с такой суммой долго не протянешь.
Едва живой от усталости, Лу Юй вернулся в жилой комплекс «Источник персиковых цветов», прижимая к себе Сяобая. Он даже не расслышал приветствия экономки — веки налились свинцом, глаза слипались сами собой. Добравшись до своей комнаты, он опустил волчонка на пол и, даже не удосужившись переодеться или принять душ, рухнул на кровать и мгновенно провалился в глубокий сон.
Едва живой от усталости, Лу Юй вернулся в жилой комплекс «Источник персиковых цветов», прижимая к себе Сяобая. Он даже не расслышал приветствия экономки — веки налились свинцом, глаза слипались сами собой. Добравшись до своей комнаты, он опустил волчонка на пол и, даже не удосужившись переодеться или принять душ, рухнул на кровать и мгновенно провалился в глубокий сон.
— А-а-а!
— А-а-а!
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем резкий женский визг бесцеремонно вырвал Лу Юя из царства грез.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем резкий женский визг бесцеремонно вырвал Лу Юя из царства грез.
Он резко сел на просторной мягкой кровати. Голова со спросонья соображала туго.
Он резко сел на просторной мягкой кровати. Голова со спросонья соображала туго.
— Что случилось? — пробормотал он, протирая глаза. — Землетрясение, что ли?
— Что случилось? — пробормотал он, протирая глаза. — Землетрясение, что ли?
Посидев немного в прострации, Лу Юй окончательно пришел в себя. Он несколько раз хлопнул себя по щекам, разгоняя остатки сна, достал старый, видавший виды мобильник и обомлел. Часы показывали шесть вечера.
Посидев немного в прострации, Лу Юй окончательно пришел в себя. Он несколько раз хлопнул себя по щекам, разгоняя остатки сна, достал старый, видавший виды мобильник и обомлел. Часы показывали шесть вечера.
В Шэньши он вернулся в восемь утра, а дома оказался уже в половине девятого. Получается, он проспал без малого десять часов. Давненько он так сладко не спал. Вот бы каждый день так отдыхать!
В Шэньши он вернулся в восемь утра, а дома оказался уже в половине девятого. Получается, он проспал без малого десять часов. Давненько он так сладко не спал. Вот бы каждый день так отдыхать!
За дверью послышался топот множества ног и взволнованный женский голос, настойчиво требовавший:
За дверью послышался топот множества ног и взволнованный женский голос, настойчиво требовавший:
— Ловите его! Быстрее, ловите!
— Ловите его! Быстрее, ловите!
Приятный тембр безошибочно выдавал Тянь Яни. Выходить из комнаты и здороваться с ней Лу Юй не планировал. Хозяйка дома его откровенно недолюбливала, а он не отличался мазохистскими наклонностями, чтобы навязываться и лезть с любезностями к человеку, который его в упор не замечает.
Приятный тембр безошибочно выдавал Тянь Яни. Выходить из комнаты и здороваться с ней Лу Юй не планировал. Хозяйка дома его откровенно недолюбливала, а он не отличался мазохистскими наклонностями, чтобы навязываться и лезть с любезностями к человеку, который его в упор не замечает.
Конечно, Тянь Яни была влиятельной и богатой особой, и дружба с ней могла бы принести немало выгоды, но гордость не позволяла Лу Юю пресмыкаться.
Конечно, Тянь Яни была влиятельной и богатой особой, и дружба с ней могла бы принести немало выгоды, но гордость не позволяла Лу Юю пресмыкаться.
Сладко потянувшись, он соскочил с постели. Поскольку завалился спать одетым, тратить время на сборы не пришлось. Лу Юй быстро сполоснул лицо в ванной и решил, что пора бы плотно поужинать.
Сладко потянувшись, он соскочил с постели. Поскольку завалился спать одетым, тратить время на сборы не пришлось. Лу Юй быстро сполоснул лицо в ванной и решил, что пора бы плотно поужинать.
Шутка ли — десять тысяч юаней чистой прибыли! Такой триумф определенно стоило отметить. Под «шикарным праздничным ужином» Лу Юй, правда, подразумевал обычную уличную забегаловку, где можно было спустить сотенку-другую на пару-тройку простых горячих блюд и бутылочку холодного пива.
Шутка ли — десять тысяч юаней чистой прибыли! Такой триумф определенно стоило отметить. Под «шикарным праздничным ужином» Лу Юй, правда, подразумевал обычную уличную забегаловку, где можно было спустить сотенку-другую на пару-тройку простых горячих блюд и бутылочку холодного пива.
Умывшись, он насвистывал веселый мотивчик. Лу Юй вышел из комнаты и неспешно стал спускаться по лестнице, однако едва он взглянул на то, что творилось внизу, вся его безмятежность вмиг испарилась.
Умывшись, он насвистывал веселый мотивчик. Лу Юй вышел из комнаты и неспешно стал спускаться по лестнице, однако едва он взглянул на то, что творилось внизу, вся его безмятежность вмиг испарилась.
В просторной гостиной разыгралась настоящая баталия. Семеро или восьмеро охранников и горничных тщетно пытались загнать в угол маленького белого щенка. Этим нарушителем спокойствия был не кто иной, как принесенный им из тибетских краев Сяобай.
В просторной гостиной разыгралась настоящая баталия. Семеро или восьмеро охранников и горничных тщетно пытались загнать в угол маленького белого щенка. Этим нарушителем спокойствия был не кто иной, как принесенный им из тибетских краев Сяобай.
Чуть выше по ступеням за этой суматохой с явным раздражением наблюдала Тянь Яни. На руках она держала малютку Мэнмэн. В отличие от раздосадованной матери, беззаботная девчушка находила происходящее невероятно забавным: глядя, как взрослые слуги бестолково носятся за юрким волчонком, она заливисто хохотала на весь дом.
Чуть выше по ступеням за этой суматохой с явным раздражением наблюдала Тянь Яни. На руках она держала малютку Мэнмэн. В отличие от раздосадованной матери, беззаботная девчушка находила происходящее невероятно забавным: глядя, как взрослые слуги бестолково носятся за юрким волчонком, она заливисто хохотала на весь дом.
Шаги Лу Юя привлекли внимание стоявших на лестнице Тянь Яни и ее дочки. Заметив его, Мэнмэн тут же вырвалась из объятий матери и со всех ног бросилась к нему навстречу. Ее ангельское личико так и сияло от радости.
Шаги Лу Юя привлекли внимание стоявших на лестнице Тянь Яни и ее дочки. Заметив его, Мэнмэн тут же вырвалась из объятий матери и со всех ног бросилась к нему навстречу. Ее ангельское личико так и сияло от радости.
— Братик! Братик, возьми на ручки! — закричала она звонким, ласковым голоском.
— Братик! Братик, возьми на ручки! — закричала она звонким, ласковым голоском.
При виде этого очаровательного ребенка на душе у Лу Юя потеплело, и он невольно улыбнулся. Боясь, как бы девочка не оступилась на крутых ступенях, он поспешил ей навстречу, подхватил на руки и крепко прижал к себе.
При виде этого очаровательного ребенка на душе у Лу Юя потеплело, и он невольно улыбнулся. Боясь, как бы девочка не оступилась на крутых ступенях, он поспешил ей навстречу, подхватил на руки и крепко прижал к себе.
Видя, с какой нежностью дочь льнет к парню, Тянь Яни ревниво прищурилась. Она вздернула подбородок и холодно процедила:
Видя, с какой нежностью дочь льнет к парню, Тянь Яни ревниво прищурилась. Она вздернула подбородок и холодно процедила:
— Надо же, господин Лу Юй! Какая встреча. Вас средь бела дня с огнем не сыщешь. Позвольте поинтересоваться, где же вы пропадали все это время?
— Надо же, господин Лу Юй! Какая встреча. Вас средь бела дня с огнем не сыщешь. Позвольте поинтересоваться, где же вы пропадали все это время?
Язвительный тон женщины мгновенно раззадорил Лу Юя. Не собираясь спускать колкость, он парировал:
Язвительный тон женщины мгновенно раззадорил Лу Юя. Не собираясь спускать колкость, он парировал:
— А вы мне кто, собственно, чтобы я перед вами отчитывался?
— А вы мне кто, собственно, чтобы я перед вами отчитывался?
— Ах ты... — Тянь Яни побледнела от возмущения. — Лу Юй, не забывай, на каких условиях ты здесь живешь! Твоя единственная обязанность — приглядывать за Мэнмэн. Тебя не было целых пять дней. И это, по-твоему, называется заботой? Ты хоть знаешь, что Мэнмэн все глаза выплакала? Она каждую ночь звала тебя и не могла уснуть! Или ты перепутал эту виллу с гостиницей, куда заявляешься только ради того, чтобы отоспаться после своих дел?
— Ах ты... — Тянь Яни побледнела от возмущения. — Лу Юй, не забывай, на каких условиях ты здесь живешь! Твоя единственная обязанность — приглядывать за Мэнмэн. Тебя не было целых пять дней. И это, по-твоему, называется заботой? Ты хоть знаешь, что Мэнмэн все глаза выплакала? Она каждую ночь звала тебя и не могла уснуть! Или ты перепутал эту виллу с гостиницей, куда заявляешься только ради того, чтобы отоспаться после своих дел?
Лу Юй открыл было рот, но так и не нашел, что возразить. В ее словах крылась правда: его действительно поселили здесь ради ухода за ребенком. Но ведь это сама Тянь Яни сначала пропала на три дня, демонстративно игнорируя его и не подпуская к нему девочку! Он был уверен, что хозяйка просто-напросто решила оградить дочь от его общества.
Лу Юй открыл было рот, но так и не нашел, что возразить. В ее словах крылась правда: его действительно поселили здесь ради ухода за ребенком. Но ведь это сама Тянь Яни сначала пропала на три дня, демонстративно игнорируя его и не подпуская к нему девочку! Он был уверен, что хозяйка просто-напросто решила оградить дочь от его общества.
Скорее всего, так оно и было. Только вот совладать с капризами дочери молодая мать не сумела. Мэнмэн извелась без своего любимого «братика» и устраивала еженощные истерики, вот Тянь Яни и пришлось переступить через гордость.
Скорее всего, так оно и было. Только вот совладать с капризами дочери молодая мать не сумела. Мэнмэн извелась без своего любимого «братика» и устраивала еженощные истерики, вот Тянь Яни и пришлось переступить через гордость.
А тут еще и он как назло уехал с Чжан Фа в Тибет. Не застав его дома, она пришла в ярость и теперь просто срывала на нем злость при первой же возможности.
А тут еще и он как назло уехал с Чжан Фа в Тибет. Не застав его дома, она пришла в ярость и теперь просто срывала на нем злость при первой же возможности.
Лу Юй понимал, что его вины тут нет, однако против суровой правды не пойдешь: он жил в этом доме на всем готовом и не платил ни гроша. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Делать нечего, пришлось сбавить тон.
Лу Юй понимал, что его вины тут нет, однако против суровой правды не пойдешь: он жил в этом доме на всем готовом и не платил ни гроша. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Делать нечего, пришлось сбавить тон.
— Ладно, я понял, — примирительно буркнул Лу Юй. — Впредь буду предупреждать.
— Ладно, я понял, — примирительно буркнул Лу Юй. — Впредь буду предупреждать.
Однако его уступчивость лишь раззадорила Тянь Яни. Вид собственной дочери, которая льнула к чужому парню охотнее, чем к родной матери, больно ранил ее материнское самолюбие. Обида и досада на наглого постояльца вспыхнули с новой силой.
Однако его уступчивость лишь раззадорила Тянь Яни. Вид собственной дочери, которая льнула к чужому парню охотнее, чем к родной матери, больно ранил ее материнское самолюбие. Обида и досада на наглого постояльца вспыхнули с новой силой.
— И это все? — с вызовом бросила она. — Думаешь, отделаешься дежурным «буду предупреждать»?
— И это все? — с вызовом бросила она. — Думаешь, отделаешься дежурным «буду предупреждать»?
Даже у самого кроткого человека есть предел терпения. Лу Юй нахмурился и, смерив женщину ледяным взглядом, отчеканил:
Даже у самого кроткого человека есть предел терпения. Лу Юй нахмурился и, смерив женщину ледяным взглядом, отчеканил:
— Знаете что? Я могу съехать прямо сейчас. Вас это устроит?
— Знаете что? Я могу съехать прямо сейчас. Вас это устроит?
Тянь Яни опешила. Смысл его слов дошел до нее не сразу, но когда она поняла, что он говорит серьезно, то так испугалась, что сорвалась на крик:
Тянь Яни опешила. Смысл его слов дошел до нее не сразу, но когда она поняла, что он говорит серьезно, то так испугалась, что сорвалась на крик:
— Что?! Нет! Тебе нельзя съезжать!
— Что?! Нет! Тебе нельзя съезжать!
Слуги, увлеченно ловившие волчонка, разом замерли. Они переглянулись, покосившись на Лу Юя со странным выражением лиц, но тут же поспешили сделать вид, что полностью поглощены поимкой Сяобая. Впрочем, теперь их уши были на макушке: никто не хотел упустить подробности столь занимательной семейной сцены.
Слуги, увлеченно ловившие волчонка, разом замерли. Они переглянулись, покосившись на Лу Юя со странным выражением лиц, но тут же поспешили сделать вид, что полностью поглощены поимкой Сяобая. Впрочем, теперь их уши были на макушке: никто не хотел упустить подробности столь занимательной семейной сцены.
Поняв, как глупо и двусмысленно прозвучал ее выкрик, Тянь Яни вспыхнула до корней волос. Ей стало невыносимо обидно. Если бы не упрямая дочка, которая без этого несносного парня отказывалась спать и есть, она бы никогда в жизни не стала его удерживать!
Поняв, как глупо и двусмысленно прозвучал ее выкрик, Тянь Яни вспыхнула до корней волос. Ей стало невыносимо обидно. Если бы не упрямая дочка, которая без этого несносного парня отказывалась спать и есть, она бы никогда в жизни не стала его удерживать!
Лу Юй удивленно смолк и невольно скользнул взглядом по ее точеной фигуре. Сегодня Тянь Яни была при полном параде: строгий приталенный жакет черного цвета выгодно подчеркивал изгибы тела, а рассыпанные по плечам длинные шелковистые волосы придавали ее облику особую элегантность.
Лу Юй удивленно смолк и невольно скользнул взглядом по ее точеной фигуре. Сегодня Тянь Яни была при полном параде: строгий приталенный жакет черного цвета выгодно подчеркивал изгибы тела, а рассыпанные по плечам длинные шелковистые волосы придавали ее облику особую элегантность.
От природы наделенная невероятной, почти гипнотической красотой роковой женщины, сейчас, в ореоле зрелой женственности, она выглядела потрясающе соблазнительно. От нее буквально невозможно было отвести глаз.
От природы наделенная невероятной, почти гипнотической красотой роковой женщины, сейчас, в ореоле зрелой женственности, она выглядела потрясающе соблазнительно. От нее буквально невозможно было отвести глаз.

Комментарии

Загрузка...