Наблюдая за тем, как рванувшие наперерез друг другу Ханская армия и стремительно приближающийся Чжао Мин сходятся всё ближе, Ли Фу выдал странную, жутковатую улыбку. Похоже, он посчитал, что настало время отправить бойцов из его отряда на подмогу Чжао Мину, и зычно рявкнул:
— Наш великий вождь столь доблестен! А где же наши храбрецы?
Стоявшие позади Повстанцы Желтых повязок и так уже извелись от ожидания. Услышав, как Ли Фу называет их храбрецами, они мгновенно забыли о переполнявшем их недовольстве. Один за другим они поспешно выпрямили спины, выказав горделивый вид, однако с мест так и не сдвинулись, продолжая стоять столбом.
— Военный советник назвал нас храбрецами! Большой Лоб, ну-ка глянь, хорош ли я сейчас собой? Смогу ли со временем жену себе отыскать?
— Точно! Я ведь отроду впервые слышу, чтобы кто-то нас хвалил. И правда, совсем не то же самое, что слушать ругань... И впрямь военный советник наш — человек понимающий!
— Верно, верно! Истинно военный советник!
— Ох, а ведь умение людей хвалить — это целая наука! Раньше меня никогда так не хвалили, и оттого не было так радостно. С чего это у военного советника слова выходят такими ладными?
— Хе! Конечно, не то же самое! Он ведь наш военный советник, как-никак второй вождь...
— ...
Ли Фу, который стоял впереди и ожидал, что стоит ему лишь кликнуть, как толпа откликнется сотней голосов и они бросятся в бой с неприятелем, договорив, не услышал позади топочащих шагов. Зато до него донеслись обрывки оживленных разговоров, в которых вовсю расхваливали друг друга. Невольно залившись краской, он резко обернулся и увидел, что солдаты, еще мгновение назад горланившие о том, как ринутся в бой и всех перебьют, теперь вовсю шутили, переругивались и принялись болтать о всяких житейских мелочах. В их словах сквозила простота и манера речи обычных крестьян, однако...
— А ну замолчите все до единого! Олпухи вы этакие! Мы вообще-то на войне находитесь!! У вас, мать вашу, хоть капля мозгов в голове осталась?!! — взревел Ли Фу, с перекошенным от гнева лицом обращаясь к галдящим без умолку воинам. Он отчаянно пытался выплеснуть накопившееся раздражение, а его руки метались из стороны в сторону, напоминая пляшущих лягушек.
— Запомните!! Вы больше не какая-то дерьмовая чернь! Вы — Повстанцы Желтых повязок, вы несете на себе мощь Генерала Небес и лицо самого великого вождя!
Ли Фу не обращал внимания на озлобленные лица подчиненных. По его мнению, пытаться взывать к разуму этих пустоголовых дураней было все равно что опускаться до их собственной глупости — действенны были лишь громкие разносы, а потому голос его звучал все яростнее.
— Сейчас вождь в одиночку сражается с ханьцами, а вы тут умудряетесь рассуждать о том, кто из вас красивее лицом! Вы что, с дуба рухнули, тупицы проклятые?!
— Зарубите себе на носу: погибнет вождь — вам всем конец!
Доведенный до крайности Ли Фу наконец выпалил это с затаенной злобой. Его покрытое щетиной лицо пошло багровыми пятнами — очевидно, только что устроенный разнос желтоповязочникам изрядно испортил ему настроение. Он уже собирался продолжить отчитывать их, как вдруг заметил, что все до единого перед ним стоят с остекленевшими взглядами. Сердце его ёкнуло, и он торопливо повернулся, устремив взор вслед за Чжао Мином.
Оказалось, что наступавшая ханьская армия уже замерла на месте в каких-то нескольких сотнях чжанов от Чжао Мина. Окружив его полукругом, противник перекрыл любые пути отхода. Присмотревшись внимательнее, Ли Фу увидел, что в самом центре этого полумесяца двое ожесточенно рубятся друг с другом.
Чжао Мин сходился в поединке со старшим по возрасту воином в генеральских доспехах. Коротким клинком в руке старик водил из стороны в сторону, словно проворного дракона, однако Чжао Мин, казалось, неизменно предугадывал траекторию ударов. Снова и снова он отражал выпады противника, выжидая момент для контратаки. А если взглянуть на сплошь покрытого потом старика, было очевидно, что сил у того оставалось все меньше и он держался из последних сил.
Тут уж Ли Фу было совсем не до отчитывания подчиненных. Промелькнула мысль: убийство Ли Ху уже принесло тому громкую славу, а если он одолеет еще и этого военачальника, то позиции Чжао Мина и вовсе станут непоколебимы. Где тогда окажется его собственный час триумфа?
С мрачным выражением лица он резко развернулся и отдал приказ. Голос его звучал торопливо, но в нем уже не было гнева:
— Глядите все! Эти ханьцы привыкли лишь числом давить, но мы не можем позволить вождю увязнуть в смертельной опасности! У кого есть хоть капля мужества — за мной! Стереть с лица земли этих сукиных сынов!
— Как только возьмем Уезд Вэй, будем пить вино до дна и жрать мясо полными чашами! А еще нас ждет несметное золото и серебро!
Поддавшись на подстрекательство Ли Фу, Повстанцы Желтых повязок окончательно потеряли самообладание от возбуждения. Они судорожно вцепились в рукояти оружия, и кто-то зычно завопил: «В бой!». После чего вся толпа, подобно накатывающей океанской волне, с диким ревом ринулась вперед!
Хань Гоуцзы со страхом и трепетом глядел на Большого Пуза. В его глазах читалось глубокое непонимание и ужас — с чего это Большой Пузо вдруг раскусил, что он засланный казачок из Уезда Вэй? По идее, последние дни он исправно выступал из города вместе с Чжао Мином, разве что людей не убивал. Но ведь господин Цюй говорил, что у нынешних желтоповязочников толком нет никакой воинской дисциплины и никто не станет вести подсчет убитых врагов, так что проблемы быть не должно было. К тому же он вел себя предельно осторожно.
Он никак не мог взять в толк, где же оплошал, и потому вопросительно уставился на Большого Пуза.
Большой Пузо хранил молчание. Ухватив Хань Гоуцзы за руку, он безостановочно петлял между густо растущими деревьями, уводя его в самую чащу — так, чтобы ни одна из сражавшихся на поле боя сторон не заметила исчезновения двоих желтоповязочников.
По мере того как деревья неслись назад, а знамена ханьской армии за спиной казались все меньше и едва не исчезали из виду, лицо Хань Гоуцзы бледнело все сильнее. Не выдержав, он громко выпалил:
— Большой Пузо! Да кто ты такой в конце концов? Зачем притащил меня сюда?
Большой Пузо по-прежнему не проронил ни слова. Лишь немного сбавив шаг, он бросил на Хань Гоуцзы свирепый взгляд и процедил ледяным тоном:
— Если не хочешь попасться на глаза ханьцам или своим же повстанцам, захлопни пасть!
От холодных слов Большого Пуза Хань Гоуцзы оцепенел. Он поспешно зажал рот свободной рукой и, всё еще опасливо озираясь по сторонам, принялся вглядываться в чащу — ему казалось, что стоит оступиться, как из-за кустов выскочит толпа солдат и порубит его на фарш.
Пробежав еще немного, Хань Гоуцзы вдруг оживился. Бегая глазами из стороны в сторону, он, видимо, что-то сообразил, резко выдернул левую руку из хватки Большого Пуза и взволнованно заговорил:
— Я лазутчик, посланный господином Цюем, у меня даже тайный знак на теле есть, с какой стати мне бояться ханьцев?
Правда, голос его заметно притих. Заговаривая, он закатал рукав верхней одежды, обнажив на предплечье крошечную татуировку, напоминающую изломанную молнию, и с некоторым самодовольством добавил:
— Эту метку мне сам господин Сяо Су нарисовал.
Затем он торопливо опустил рукав и отодвинулся от Большого Пуза чуть подальше, опасаясь, как бы тот снова его не схватил. Глядя на спутника с заметной подозрительностью, он продолжил:
— Ханьцев я не боюсь, а вот ты — совсем другое дело. Раз ты не из желтоповязочников, то кто же ты такой?
Большой Пузо пропустил мелкие ухищрения Хань Гоуцзы мимо ушей. Он то и дело оглядывался назад, и лишь убедившись, что их побег с поля боя никто не заметил, наконец с облегчением выдохнул и холодно уставился на собеседника.
Хань Гоуцзы же, задумчиво почесывая затылок, заговорил словно сам с собой:
— Неужто люди Губернатора Ючжоу? Да нет, вряд ли... Они сейчас заняты разгребанием проблем с ухуаньцами...
Стоявший до этого с холодной усмешкой Большой Пузо вмиг переменился в лице. Его разгоряченное от быстрого бега лицо в одно мгновение стало бледнее, чем у покойника, и он мрачно бросил:
— Гоуцзы, помнится, ты говорил, что семья твоя жила в бедности, а в телохранители к Чжан Сяню ты подался лишь ради куска хлеба. Верно ведь?
Хань Гоуцзы был полностью погружен в собственные мысли и, разумеется, пропустил вопрос мимо ушей, продолжая бормотать:
— А может, люди господина губернатора? Тоже как-то не вяжется... Эх-эх... Ничего не пойму, ладно, к черту, думать не буду...!
Услышав последние слова Хань Гоуцзы, Большой Пузо скривился так, будто проглотил лимон — хуже выражения лица у него просто не могло быть. Пусть Хань Гоуцзы и не ответил на вопрос, а все его догадки насчет личности спутника оказались мимо кассы, но откуда, черт возьми, у него такое четкое понимание текущей обстановки? Судя по наблюдениям последних дней, Хань Гоуцзы выглядел самым обыкновенным простолюдином.
— Большой Пузо, чего ты странный такой?
Заметив свинцово-мрачное, окаменевшее лицо собеседника, Хань Гоуцзы тихонько усмехнулся, и в его глазах промелькнуло искреннее уважение:
— Вообще-то раньше я ничего этого не знал, всему меня научил господин Сяо Су. Иначе с чего бы мне рассуждать о таких вещах? По мне так господин Сяо Су — умнейший человек под небесами! — смущенно улыбнувшись, закончил он.
Большой Пузо, кажется, наконец что-то для себя уяснил. Озадаченно глядя на Хань Гоуцзы, он с ноткой изумления в голосе произнес:
— Ты тут уже не первый раз о нем заводишь речь. Сперва я думал, что он обычный деревенский учитель, но теперь вижу — видать, человек он неординарный.
Хань Гоуцзы с гордым видом кивнул и, не отводя глаз от Большого Пуза, потребовал:
— А теперь можешь сказать, кто ты такой? И зачем притащил меня сюда?
Виновато глядя на него, Большой Пузо тихо ответил:
— Кто я такой — назвать тебе по-прежнему не могу. Зато могу объяснить, зачем привел тебя сюда.
И хотя раскрывать свою личность Большой Пузо не стал, Хань Гоуцзы все равно испытал нечто вроде радости. Предвкушение скорой разгадки заставляло его сердце биться чаще, и он во все глаза уставился на собеседника.
Слегка нахмурившись, Большой Пузо перевел взгляд с лесной чащи на далекие стены Уезда Вэй и медленно проговорил:
— Затем, что Уезд Вэй падет под ударами Чжао Мина и остальных. И он обязан пасть!
Услышав это, Хань Гоуцзы переменился в лице. Вперив в Большого Пуза прямой взгляд, он попытался разглядеть хоть что-то в его глазах, но результат его горько разочаровал. В его собственном взоре на миг мелькнул холод, а голос прозвучал ледяной сталью:
— Так кто же ты на самом деле?

Комментарии

Загрузка...