Су И никогда не считал себя гением, но и не отрицал, что отличается от остальных. Например, он всегда любил доедать до последней рисинки и капли соуса, любил стоять в толпе и молча наблюдать, как люди оживленно беседуют, в то время как сам уединялся в сторонке для размышлений. Он любил выводить пальцем в воздухе невидимые иероглифы и притворяться глубоким мыслителем, болтая о всякой чепухе.
Он не пялился на красивых девушек с похотливым видом, подобно какому-нибудь сладостраснику, а лишь предпочитал украдкой оборачиваться им вслед, даже если удавалось заметить лишь прекрасный силуэт. И пусть над ним смеялся тот самый извращенец, Су И с чистой совестью заявлял: «Да нравится мне смотреть на изгиб спины, упругие ягодицы и красивые волосы!» На самом деле лишь он один знал, что у него было много сердечных желаний, да вот смелости не хватало.
Но для Су И, чья прежняя жизнь казалась невыносимо скучной, сладострастный Ма Юоцай, неожиданно поселившийся в Поместье Цюй, хоть и нарушил его размеренное существование, зато принес немало красок в эти серые будни.
Каждое утро у Су И начиналось с зарядки. В этот час он в одиночестве отправлялся на задний двор, где уже появились самодельные тренажеры для силовых тренировок из будущего — перекладины и брусья. В отличие от небольшого сада, это место можно было назвать его личным царством, если не считать Ма Юоцая.
Цюй Шоу в это время пил чай и читал книги в беседке маленького сада. Они с Су И молчаливо договаривались не мешать друг другу: Цюй Шоу мог спокойно читать, а Су И — усердно тренироваться (разумеется, за исключением Ма Юоцая).
Едва стихал утренний петушиный крик, как на заднем дворе Поместья Цюй раздавались легкие звуки — это Су И, закрепив на теле мешочки с песком, приступал к утренней разминке.
Привязав к рукам и ногам по два матерчатых мешка, наполненных песком весом примерно в два цзиня каждый, Су И брался за перекладину ладонями к себе и повисал на ней.
Он изо всех сил напрягал руки, раз за разом подтягиваясь и опускаясь. Ему полагалось делать двадцать повторений, после чего он менял хват ладонями наружу и продолжал. Сначала все давалось с трудом и запинками, но со временем стало легче, и сегодня он справился даже раньше обычного.
Целью таких тренировок было развитие мышц рук и увеличение силы. Он хотел начать укреплять тело буквально со всего подряд, особенно после того, как в Павильоне Сянлин увидел, как Чэнь Лунчэн одним ударом кулака отбросил Хань Ци на десять метров. Это зрелище заставило его еще сильнее возжелать как можно скорее обрести собственную мощь. Трудно было вообразить, какое колоссальное потрясение вызвала в нем та скрытая, чудовищная сила, таившаяся в кажущихся хрупкими руках Чэнь Лунчэня.
Сейчас Су И походил на губку: одновременно с физическими тренировками он непрерывно впитывал самые разные знания этой эпохи. Он знал, каким бурным станет Восточная Хань всего через несколько лет, и хотел обладать силой для самозащиты до того, как грянет смутное время. Павильон Сянлин был лишь маленькой точкой в его грандиозных планах на будущее.
— Маленький Су И, снова тренируешься? — Ма Юоцай налил Су И чашку чая и с угодливой улыбкой протянул ее.
Су И слегка нахмурился, спрыгнул с перекладины, взял чашку, сделал большой глоток и произнес:
— Я же просил не называть меня маленьким Су И.
Утерев пот, он добавил:
— И можешь ты перестать вечно строить из себя подлизу? Как-никак, а ты учитель Чжан Хэ.
На лице Ма Юоцая по-прежнему блуждала улыбка, не осталось и следа от той жесткости, с которой он недавно противостоял Чжан Хэ, — казалось, он вовсе не расслышал слов Су И.
Су И посмотрел на него, словно собираясь похлопать по плечу, но, подняв руку, тут же опустил ее и тихо сказал:
— Я думаю, ты должен верить Чжан Хэ. У каждого есть недостатки, и если мы будем зацикливаться только на них, то как разглядим достоинства? Смотри, даже я, посторонний человек, верю ему, и ты тоже должен верить, разве нет?
Ма Юоцай закатил глаза и недовольно бросил:
— Да неужто я знаю своего ученика хуже тебя?
Су И усмехнулся:
— Я сужу лишь по интуиции. Чжан Хэ — человек с чистой моралью.
— Ты хочешь сказать, что я, такой бессовестный учитель, умудрился вырастить столь праведного ученика?
— Нет-нет, я такого не говорил, — с ухмылкой отозвался Су И.
Ма Юоцай бросил на него сердитый взгляд и вздохнул:
— И зачем только меня дернул черт спасать тебя тогда?
Су И поставил чашку, подошел к брусьям и, обернувшись, бросил:
— Э, да это все мое неотразимое очарование! Даже если бы ты не вмешался, на твою роль нашлись бы тысячи других извращенцев, просто подвернулся именно ты. Хочешь, я еще раз скажу спасибо?
— Избавь меня от благодарностей. Лучше своди меня как-нибудь поесть в ресторан Вкусный, хе-хе.
— Катись отсюда по добру по здорову.
Проводив взглядом семенящего Ма Юоцая, Су И покачал головой с усмешкой, думая о том, с чего это у столь знаменитого в истории Чжан Хэ появился наставник с насквозь извращенной натурой.
В маленьком саду Цюй Шоу с увлечением читал то самое «Искусство войны» Сунь-цзы, которое Су И презрительно назвал пиратской подделкой. Услышав доносившиеся с заднего двора веселые голоса, он понял, что Ма Юоцай снова докучает Су И своими глупостями. Подобные сценки разыгрывались в самых разных уголках Поместья Цюй каждый день с тех самых пор, как этот сладострастник здесь поселился, и Цюй Шоу уже давно привык к ним.
Почитав еще немного, Цюй Шоу поднял глаза на посветлевшее небо, убрал книгу и собрался было вернуться в дом, как вдруг столкнулся с Ма Юоцаем, которого только что выставил Су И. Он улыбнулся ему и поддразнил:
— Опять Су И прогнал?
Извращенец скорчил кислую минy и кивнул.
Цюй Шоу жестом велел Ма Юоцаю следовать за ним и на ходу заговорил:
— Талант Су И — величайший из всех, что я встречал за свою жизнь. Если его правильно огранить, получится настоящий драгоценный нефрит. Вот только он слишком горд, боюсь, в будущем ему придется несладко. Именно поэтому я попросил тебя составить ему компанию и время от времени сбивать с него спесь.
Ма Юоцай простодушно усмехнулся, не подтверждая, но и не опровергая его слов.
— Жаль только, что его помыслы далеки от судьбы Поднебесной, а иначе с чего бы ему в будущем не стать новым Хо Гуаном? — помолчав немного, со вздохом произнес Цюй Шоу.
На вечно улыбающемся лице Ма Юоцая наконец промелькнуло выражение удивления. Он был искренне поражен тем, что Цюй Шоу, чье имя гремело по всему Хэбею, дал столь высокую оценку какому-то четырнадцатилетнему юнцу.
— Удивлен? Ха-ха, неужто тебя, Ма Юоцай, еще способно что-то удивить? Похоже, если бы я не высказался так прямо, ты бы своего мнения не изменил, — продолжая идти вперед размеренным шагом, проговорил Цюй Шоу.
— Просто мне показалось, что твоя оценка его возможностей чересчур высока, — с улыбкой ответил Ма Юоцай, хотя в этой улыбке неизменно сквозило угодничество.
Цюй Шоу издал неопределенный звук, кивнул, прищурился и произнес:
— А каким человеком, по твоему разумению, он станет в будущем?
Ма Юоцай замер на полушаге, задумался и ответил:
— Воля его тверда, и никакие внешние обстоятельства не способны ее сломить; взгляд его ясен, и никакие искушения не смутят его разум; дух его чист, но при этом он глубоко понимает человеческую природу; нрав его свободен, а за внешней дерзостью кроется тончайшая чуткость. По моему скромному мнению, этот парень в будущем непременно станет вторым Чжан Цзыфаном.
Полуприкрытые глаза Цюй Шоу мгновенно широко раскрылись. Уставившись на Ма Юоцай, он заговорил чуть хрипло от охватившего его волнения:
— Твой глаз, Ма Юоцай, никогда не подводит. Я верю тебе.
Ма Юоцай помедлил, шевельнул губами и произнес:
— Гунъюй, вы оба с Юаньхао обладаете поистине грандиозными талантами, способными перевернуть мир, но ваши сердца слишком суетливы, вы не умеете заглядывать людям в самую душу. Я боюсь, что в будущем вам не удастся встретить достойного господина...
Цюй Шоу взмахом руки прернул его, сложным взглядом посмотрев в сторону, и бормоча себе под нос:
— Господина? Об этом еще слишком рано говорить...
Подобно тому, как Цюй Шоу понятия не имел, зачем нужны все эти тренировочные снаряды Су И, так и сам Су И не до конца понимал, почему Цюй Шоу позволил Ма Юоцаю поселиться в усадьбе. Однако оба они соблюдали негласные границы и не переступали их — во всяком случае, Су И знал, что вреда от Цюй Шоу не будет.
Вернувшись в комнату потный до нитки, Су И автоматически схватил стоявший на столе кувшин, сделал большой глоток воды, переоделся в чистую одежду, которую приготовили заранее, и аккуратно расчесал волосы.
Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он попал в эпоху Восточной Хань, и он постепенно привык к уникальному укладу жизни здешних людей. Хотя временами воспоминания о прошлом накатывали с новой силой, причиняя боль и тоску, полное забвение показалось бы ему еще более горьким, поэтому он предпочитал предавацца грусти по ночам, когда все вокруг погружалось в тишину.
Он не был героем какого-нибудь романа, который способен в мгновение ока освоиться в новом мире сразу после перемещения, да и вычеркнуть прошлое из памяти по щелчку пальцев не мог.
Именно поэтому он пропустил мимо ушей предостережения Цюй Шоу о том, что на улице нужно вести себя осторожнее. Если инцидент с Чэн Да, которого случайно не оказалось дома, можно было считать случайностью, то открытый конфликт с Хань Ле являлся ярким примером того, как плохо он еще вписался в эту реальность.
События же в Павильоне Сянлин стали его осознанной попыткой бросить вызов устоям этого мира. Едва ли кто-то смог бы долго мириться с ощущением собственной чужеродности, поэтому ему требовался выход для эмоций, требовалось сопротивление. И пусть вмешательство Чжан Хэ едва не загнал его в ловушку, появление Цюй Шоу помогло разрешить кризис — а значит, поражения он не потерпел.
Тем не менее, после стольких бурных происшествий он, казалось, наконец-то начал смирно принимать этот мир. Это дало передышку и Цюй Шоу, который неустанно за ним приглядывал: обретение душевного равновесия в любом случае было благом.
Улеглась на постель, Су И прикрыл глаза, заложил руки за голову и мысленно вернулся к мыслям о приближающемся Восстании желтых повязок.
Хотя в прошлой жизни он увлекался историей и немного изучал эпоху Трех Царств, профессиональным историком Су И не был. Он не мог удержать в памяти и даже не пытался запоминать все эти девизы правления древних правителей. Он помнил лишь, что восстание Чжан Цзяо началось в первый год Чжунпин, поскольку каждый раз натыкался на это при прохождении игр. Больше всего его донимал вопрос: сколько лет еще продлится девиз Гуанхэ? И разве после Гуанхэ не сразу шел Чжунпин?
Как он ни ломал голову, ответа найти не удавалось, поэтому он бросил попытки что-либо форсировать. Он по-прежнему ежедневно тренировался по своему графику, читал военные трактаты и государственные труды, в свободное время прогуливался по рынкам, чтобы лучше понять жизнь простых людей, а также исправно наведывался в Павильон Сянлин. По сравнению со всеми прочими мелочами, именно Павильон представлял для него наибольшую ценность как источник оперативной информации.
Устроившись поудобнее на кровати, Су И размеренно выровнял дыхание, настраиваясь вздремнуть еще раз.
В дверь раздалось громкое тук-тук-тук.
Су И открыл глаза, раздраженно зыркнул на дверь и подумал, что это наверняка пакостничает тот самый хмырь-извращенец, а потому решил попросту проигнорировать стук и продолжить спать.
Дверь тихо отворилась, и в комнату с задумчивым видом вошел Цюй Шоу.
— Конская морда, какого черта ты...
Обернувшись с ругательствами на устах, Су И осекся при виде Цюй Шоу, растерянно почесал в затылке и выдавил:
— Ой, господин Цюй, это вы...
Цюй Шоу молча опустился на стул, смерил Су И спокойным взглядом и мягко произвел:
— Да, это я. По дороге сюда я встретил Юоцая и немного с ним поболтал. Знаешь, Су И, а ведь Юоцай отзывается о тебе с большим уважением.
Про себя Су И тотчас подумал: еще бы ему не отзываться с уважением! Мы же целыми днями лаемся, и он еще ни разу у меня не выиграл — вот и нахваливает меня исподтишка, чтобы прикрыть собственную слабость.
Кивнув, он перевел взгляд на Цюй Шоу, понимая, что у того припасено еще немало слов.
В тишине небольшой комнаты раздавался спокойный, ровный голос Цюй Шоу:
— Помню, когда я был совсем юн, отец часто повторял мне одну фразу: сперва научись быть человеком, а уже потом — делать дела. Су И, как ты думаешь, почему?
Су И покачал головой. В прошлой жизни он как раз потому и прожил заурядную жизнь, что не умел ладить с людьми.
— Человеку на веку выпадает всего две главные задачи: одна — научиться быть человеком, вторая — делать дела.
— Быть человеком — занятие, не сводимое к жестким правилам и законам, однако в повседневном общении мы всегда подмечаем некие закономерности. Например, кому-то нравится лесть, а кто-то обожает добрые слова, но при этом терпеть не может, когда их произносят слишком наигранно. Думаю, эти истины тебе близки.
Су И молчал, а взгляд, устремленный на Цюй Шоу, становился все более осмысленным.
— Мудрость заключается в умении справляться с великим, а осторожность — в трепете перед малым.
— Ты вечно твердишь, что я обладаю выдающимся талантом. Но почему же тогда я уже столько лет застрял в этом маленьком уезде Вэй? Су И, пусть даже мой талант превосходит земные мерки, но если я не в силах навести порядок в одном скромном уезде, то как смогу справиться с просторами всей Поднебесной?
Погруженный в глубокие раздумья, Су И по привычке потер левый нос и негромко произнес:
— И что же, по мнению учителя, надлежит делать мне?
— Больше делай, больше слушай, больше смотри, будь сдержан в словах и осмотрителен в поступках.
Цюй Шоу поднялся на ноги, в упор посмотрел на Су И и произнес звенящим голосом:
На лице Су И постепенно проступило понимание:
— Благом наставления учителя, младший всё понял.
Заметив, что Су И ушел в себя, Цюй Шоу не стал больше ничего добавлять. На его губах заиграла легкая улыбка, он повернулся, бесшумно затворил за собой дверь и удалился легкой походкой. (Ура, две главы отправлены!)

Комментарии

Загрузка...