Стоило начать читать про себя мантру мысленного сосредоточения, как тьма перед глазами по привычке рассеялась, уступая место смутным видениям и фантомным звукам.
Взору предстали дни, в которых было мало счастья.
— Прочь с дороги.
— ...Даже госпожа Соха не соизволила явиться, так с какой стати сюда припёрся ты?
Я попытался молча пройти внутрь, но привратники толкнули меня в грудь.
Значит, не я напал первым.
Ведь секта Чханъун никогда не бьёт слабого первой.
Отрубив толкнувшую меня руку, я чуть пригнулся и снизу вверх вонзил клинок из-под челюсти. Выхватив меч из-за пояса убитого воина школы Дяньцан, я пробил грудь остолбеневшему напарнику и снёс ему голову.
Окинув взглядом учинённую мной жуткую резню, я невольно усмехнулся.
Подумалось: наверное, так же погибла и Вори.
Я распахнул настежь главные ворота школы Дяньцан.
Внутри оказалось куда пустыннее, чем я помнил. Впрочем, какая разница. Видимо, большинству повезло: ушли сопровождать купеческий караван или отправились на какой-нибудь турнир боевых искусств.
Раз их здесь нет, значит, достаточно перебить всех присутствующих, а потом наведаться к остальным.
— ...Молодой господин Пэк? Какими судьбами в наши края? Да и что это за вид у вас?.. Кх?!
Не успел я сделать и пары шагов от ворот, как ко мне подошла поболтать ученица, бездельничавшая на пустыре неподалёку. Та самая дрянь, что в лицо подобострастно лебезила «господин, господин», а за спиной отпускала грязные ругательства, даже не пытаясь понизить голос.
Едва лезвие вошло ей в живот, её лицо перекосилось — право слово, любо-дорого посмотреть.
— Ч-что... за... что происходит?..
Она с запозданием попыталась выхватить меч на поясе, но я перехватил её запястье и медленно отвёл в сторону.
Силы покинули девушку, и она стала оседать наземь, отчего клинок сам плавно выскользнул из распоротого живота. По инерции я полоснул её по горлу самым кончиком.
Она судорожно вцепилась в шею рукой, которой только что зажимала живот, но спастись от такого уже невозможно.
Лишь тогда несколько учеников бросились вглубь поместья, чтобы поднять тревогу, а пара знакомых прямых учеников обнажила против меня мечи.
Должно быть, их потрясла жестокая гибель соученицы: обнажить клинки они обнажили, но сделать шаг навстречу так и не посмели.
В итоге сближаться пришлось мне.
С каждым моим шагом вперёд они пятились назад.
И чего так бояться человека, пришедшего в одиночку?
На меня направлено пять траекторий меча; увернуться от всех разом вряд ли получится.
Да и какая разница, я ведь пришёл сюда не выживать.
Отведя меч назад и приготовившись к резкому выпаду, я присел и с силой оттолкнулся от земли.
Клинок пронзил переносицу стоявшего впереди парня.
Глядя, как гаснет осмысленный взгляд в его глазах, превращая человека в кусок мяса, я подставил левое предплечье под летевшие в меня встречные удары.
Сказать «заблокировал» — пожалуй, преувеличение, руку просто пропороли насквозь.
Остриё с мерзким скрежетом скользнуло по кости, отозвавшись ноющей болью, но рассудок словно онемел от яростного возбуждения.
Резко выдернув меч из головы мертвеца, я, невзирая на пробитую руку, вплотную прижался к противнику и выбросил клинок вперёд.
Раз, два, три.
С каждым моим выпадом они даже не думали контратаковать или отступать — стоило поразить жизненно важную точку, как они лишь хватались за рану.
И это убожество смеет зваться мастерами боевых искусств?
Остался последний.
Медленно вытащив застрявшее лезвие из своей истерзанной левой руки, я терпеливо замер, ожидая, пока он нападёт сам.
— Разве глава школы тебя не учил? Суть Искусства меча Пронзающего солнце — отдай плоть, забери кость...
Впрочем, услышав мои слова, он даже не подумал драться: бросил меч, развернулся и бросился наутёк, так что мне пришлось нагнать его и пробить сердце со спины.
Запрокинув голову, я отрешённо посмотрел в небо и подумал, что в такой миг было бы куда лучше, если бы полил дождь.
Ну а что, атмосферно же.
Когда мстишь за семью и наставника, по всем канонам должен идти ливень.
Но сегодняшний день выдался ясным, ослепительно солнечным и таким погожим, что впору было идти на пикник.
В такую пору запахи воды, свежей травы и листвы ощущаются особенно сладко.
Должно быть, поэтому вонь человеческих тел тоже била в нос с чрезмерной силой.
Если бы пахло одной лишь кровью, было бы куда терпимее. Но перед самой смертью человек извергает наружу всё своё нутро.
Грязно и омерзительно.
Сморщившись и зажав нос, я пошёл вглубь владений школы Дяньцан.
Встречая кого-то по пути, я просто рубил всех подряд. Уловив чужое присутствие в дальнем углу, я неторопливо вытащил прятавшегося там ученика и снёс ему голову.
А вот стряпуху и старика, подметавшего двор, я не тронул. Они в своё время относились ко мне вполне по-доброму.
Пока я размеренно бродил, осматривая внутренние дворы школы, навстречу мне толпой вывалили двое стариков и приличная орава молодых учеников. Человек этак тридцать.
Судя по всему, согнали вообще всех, кто сегодня оставался в резиденции.
Похоже, кроме стариков, никто даже не помышлял сделать ко мне шаг.
Ну да, уважение к старшим: лезть под смерть старикам положено первым.
Когда клинки скрестились, бой со старцами оказался куда более пресным, чем я ожидал. Если бы стоявшие позади прямые ученики навалились всем скопом и попытались пронзить меня разом, мне бы пришлось несладко, но эти болваны просто стояли столбами, тупо сжимая рукояти.
С непоколебимой верой в то, что их достопочтенные старшие братья ни за что не проиграют какому-то молокососу.
Наверняка эти старикашки всю жизнь только и делали, что важно покряхтывали за чужими спинами, поправляли стойки да чесали языками. Раз я даже их имён не слышал, бойцы из них были никудышные. Соха ведь подробно перечислила мне каждого, кто в школе Дяньцан обладал настоящей силой, чтобы я знал, перед кем заискивать.
Будь они молоды — ещё куда ни шло. Сейчас же стоило лишь один раз со всей силы вонзить клинок в неприкрытую брешь, и их жизни мгновенно обрывались.
Остриё моего меча пробило сморщенную голову одного из них, словно расколов спелый арбуз.
Увидев, как мозги товарища брызнули на землю, второй, словно от старческого слабоумия на нервной почве, лишь истошно завопил:
— Ах ты щенок!..
Впавший в маразм старик с истошным криком полез в безрассудную атаку и мгновение спустя рухнул с такой же дырой в горле.
Стоило обоим старикам столь бесславно погибнуть, как толпившихся позади учеников обуял животный ужас. Не прошло и пары мгновений, как они бросились врассыпную.
Впрочем, это закономерно: те, кто умел по-настоящему сражаться, судя по всему, были в отъезде.
Нескольких самых резвых я, к сожалению, упустил. Зато всех тех, кто раньше задирал меня, поносил секту Чханъун или трепал языком, будто без меня Соха досталась бы ему — всех этих никчёмных ублюдков я настиг и пробил им сердца.
Оставив за спиной горы трупов, я прошёл в самый дальний внутренний сад, где наконец показался старейшина школы Дяньцан.
Тот самый человек, который убил моего учителя и уничтожил секту Чханъун, стоял с обнажённым мечом, преграждая мне путь.
Я скользнул взглядом ему за спину, гадая, что же он так отчаянно прикрывает.
На втором этаже, робко выглядывая из-за опорной колонны, на меня во все глаза смотрел маленький ребёнок.
Заметив, куда устремлён мой взор, старейшина в панике сорвался на визг и наставил на меня клинок:
— Неужто ты притащился сюда в одиночку только ради того, чтобы поквитаться за того проклятого старика?!
И это называется старейшиной? В таком смятении он и меча удержать толком не сможет.
— Убей вы одного только старика... может, до этого бы и не дошло. Родители ведь готовы пожертвовать всем ради своих детей. А я тому человеку всё-таки приходился почти что сыном.
Похоже, он сообразил, почему я то и дело перевожу взгляд на ребёнка за колонной.
Стиснув зубы до скрежета, старейшина с яростным боевым кличем бросился на меня первым.
Дзинь!
Острый, резкий выпад.
Однако из-за того, что им двигало слепое желание спасти мальчишку, его взгляд был слишком прямолинеен. Куда он целился, читалось без малейшего труда.
Я непринуждённо отвёл в сторону его тяжёлый удар. Оставив его правую руку в покое, чтобы он мог и дальше держать оружие, я тонким пластом срезал плоть с его левой руки, а затем легонько кольнул в правое плечо.
Глядя, как проступает кровь, я улыбнулся и продолжил:
— Так что... если бы погиб только отец, я бы, наверное, смирился. Хоть к детям он и был добр, праведником его жизнь назвать было трудно.
Трогать простолюдинов, не способных поднять оружие — не путь воина Чханъун.
Мой враг непременно должен держать в руке меч.
— Т-ты... ты ведь всё равно собирался войти в Дяньцан, когда сойдёшься с Сохой!
С каждым моим шагом старейшина жалко пятился, захлёбываясь собственными оправданиями.
Учитель тоже любил почесать языком — представляю, как он ползал перед этим ублюдком на коленях и умолял о пощаде.
— Е-если пощадишь меня, я... я замолвлю за тебя лучшее словечко перед другими старейшинами! Т-тебя никто не посмеет притеснять в Дяньцане! Ты даже сможешь со временем стать главой школы!..
Учитель ни за что не проиграл бы такой бездарности в честном бою. Должно быть, либо время пришло от старости, либо его глупо опоили ядом.
— К чему эти пустые слова? Я ведь всё равно убью и остальных старейшин.
— П-пощади! Я не могу умереть вот так! Ребёнок! У меня останется малолетний ребёнок!
— Ох, ну нельзя же быть таким мягкосердечным...
Остриё моего меча упёрлось ему прямо под подбородок.
Однако я медленно опустил оружие и с добродушной усмешкой предложил:
Надо жить с улыбкой. Если только злиться, в этом мире не останется ничего радостного.
Хотя бы я должен улыбаться.
— Уж насколько я добр — сущий дурак, право слово, — но я дам вам шанс. Окажу особую милость и позволю сойтись со мной в теоретическом поединке.
— ...В теоретическом поединке?
— Да.
— В том самом, о котором я думаю?
— Именно в нём. Если одержите верх — сегодня я уйду восвояси.
— ...А если проиграю?
— Сами понимаете.
Услышав это, старейшина опешил, но затем на его лице появилось решительное выражение.
Я медленно приподнял кончик меча:
— Я начну первым. Третьей формой Искусства меча Пронзающего солнце я атакую вашу правую акупунктурную точку.
Старейшина закусил губу, лихорадочно просчитывая ход.
— Я окутал клинок внутренней силой и отвёл твой удар в сторону. Следом пятой формой я прижимаю твой меч и сбиваю траекторию.
Произнеся это, старейшина с напряжённым лицом уставился на меня. В глазах его всё ещё сквозил страх.
— Что ж, допустим, сбили.
От моего ответа старейшина коротко перевёл дух, и его лицо слегка разгладилось. Неужели забрезжила надежда?
— Мой черёд. Седьмой формой я рублю твоё левое плечо.
— Отдав плоть, я сократил дистанцию и нанёс встречный выпад шестой формой.
— Я отступаю на полшага и пресекаю твой выпад.
— Значит, пресекли.
Взгляд старейшины чуть оживился:
— Тогда ты больше не можешь продолжать атаку.
— Вовсе нет.
— Это ещё почему?!
— Только что вы пресекли не мой выпад, а жизнь вашего сынишки за спиной.
— ...Что?!
— Слишком широкий замах взяли для приёма.
— Тот ребёнок не участвует в поединке!
— Но он наверняка наблюдал.
— С чего бы зрителю умирать?!
— А что поделать, если напор вашего меча оказался столь сокрушителен? — я улыбнулся. — Истинное мастерство старейшины Дяньцан. Всё, что оказывается на пути вашего клинка, непременно должно сгинуть, не так ли?
Лицо старейшины окаменело.
— Я беру ход назад.
— Поздно. Или хотите попробовать ещё раз?
— ...Давай.
— На сей раз первой формой я пробиваю сосуды вашего сердца.
— Я уклонился с помощью техники легковесности.
— Там, куда вы уклонились, стоял ваш сын.
— Да почему опять он?!
— Ну вы же семья.
— Какая, к чёрту, разница?!
— А какая была разница моему наставнику и моей младшей сестре?
— Они всё-таки были членами тёмной секты... — пробормотал старейшина и осёкся на полуслове.
— Школа — та же семья, и разделить её вину вполне естественно, я это прекрасно понимаю.
С этими словами я медленно подошёл к нему ближе. Смотреть на его лицо мне не хотелось, поэтому я старался не встречаться с ним взглядом.
Носком сапога я поддел валявшийся на земле меч старейшины и швырнул прямо к его коленям.
— Кто знает, быть может... если грешник сам осознает свою вину, падёт на колени и медленно распорет себе живот, его искренность тронет небеса, и ребёнок останется в живых.
После этого я, должно быть, наблюдал, как старейшина в бессильной ярости вонзил клинок себе в брюхо и медленно угасал.
Вдаваться в подробности не хочется.
Я ведь человек со слабыми нервами и жестокости не люблю.
Рыскать по зданию в поисках мальчишки я не стал. Всё-таки дал своего рода обещание.
Я же не какой-нибудь ниндзя-отступник, чтобы творить такое зверство.
Конечно, если он вырастет и явится мне мстить, будет много мороки... но убить беспомощного ребёнка лишь из-за того, что это избавит от лишних хлопот, я не мог.
Ведь воины Чханъун детей не трогают.

Комментарии

Загрузка...