— Кто собирается быть с тобой заодно! Верни Сушу! — взревел Цзян Чжунгуан. Он резко оттолкнулся ногами, и его тело стремительным снарядом рванулось к «Хан Сушу».
Багровое пламя вырвалось наружу, его телосложение мгновенно увеличилось вдвое, а руки, точно железные тиски, устремились вперед, готовые мертвой хваткой сжать противника.
Но...
Стоило «Хан Сушу» лишь мельком взглянуть на него, как Цзян Чжунгуан тут же замер в воздухе, лишившись возможности сделать хоть какое-то движение!
Словно миллионы прочных цепей сковали его плоть, или исполинская гора опустилась на его голову.
Все вены на теле великана вздулись от напряжения, но при всей своей чудовищной силе он не мог сделать ни малейшего движения.
Он не мог издать даже слабого звука.
«Хан Сушу» тихо рассмеялся:
— Сила у тебя действительно незаурядная.
Затем он покачал головой:
— Жаль только, что кроме этой грубой силы у тебя ничего нет.
— Изначально я планировал взять тебя с собой, чтобы вместе совершить это великое деяние. Но теперь...
«Хан Сушу» со вздохом покачал головой.
В следующий миг застывший в воздухе Цзян Чжунгуан с огромной скоростью полетел в обратном направлении и с глухим стуком врезался в каменную стену пещеры.
От этого удара он глубоко ушел в глубь расщелины, врезавшись в самую породу горы.
Только теперь «Хан Сушу» перевел свой взор на Ли Шуня.
Стоило ему лишь мельком взглянуть на Ли Шуня, как тот почувствовал смертельную угрозу.
Это ощущение было очень тонким: словно Ли Шунь был цистерной, доверху наполненной горючим, а противник — крошечной искрой. Стоило допустить малейшую неосторожность, и его тело в один миг вспыхнуло бы и взорвалось.
«И это не иллюзия».
«Я действительно почувствовал, что моя Жизненная Ци вот-вот начнет гореть».
«В воздухе даже словно остался... запах гари и пепла!»
Ли Шунь мысленно содрогнулся от ужаса.
Однако «Хан Сушу» не стал причинять им вреда, а просто запер их в тесной комнате в глубине пещеры.
Это помещение было доверху забито редкими сокровищами, собранными со всего округа усыпальниц — они благоухали изысканными ароматами.
— Пока я не завершу свое дело, сидите здесь тихо. Еды здесь более чем достаточно, — сухо бросил он.
С этими словами он взмахнул рукой, и каменная стена выросла прямо из земли, наглухо закрыв выход.
Сквозь толстую каменную стену до них доносился тяжелый, прерывистый скрежет — снаружи явно волокли какие-то тяжелые предметы.
Спустя некоторое время к Цзян Чжунгуану наконец вернулась способность двигаться.
— Выпусти меня, ублюдок!
Цзян Чжунгуан пришел в неописуемую ярость. Выхватив свои молоты, он принялся исступленно бить по преграде, однако каменная стена словно была укреплена мощной магией — ему не удалось отколоть от неё даже крошечной щепки.
— Брат, не трать силы попусту. Этот человек во много раз сильнее тебя, лучше смирись с судьбой, — Ли Шунь неторопливо отправил в рот плод со звездным блеском и попытался успокоить юношу.
Не обращая внимания на слова Ли Шуня, Цзян Чжунгуан нанес еще несколько сотен ударов, пока окончательно не лишился сил и бессильно не опустился на пол.
— Когда ты успел перейти дорогу такому могущественному мастеру? — поинтересовался Ли Шунь, проглотив огненно-красный линчжи сразу после того, как плод со звездным блеском полностью усвоился в его организме.
— Да кто вообще станет добровольно связываться с этими безумцами! — угрюмо буркнул Цзян Чжунгуан.
— Тебе известна его школа?
— От него веяло слишком характерной энергией. Этот человек определенно принадлежит к Школе Цзюнь.
Ли Шунь наморщил лоб, пытаясь отыскать ответ в памяти Фан Сюня.
И его разум поразила догадка:
— Та самая Школа Цзюнь, чья доктрина гласит: «Великий Гончар ваяет сущее, и всё возвращается в единое лоно»?
Ли Шунь невольно прищурился.
Школа Цзюнь являлась одной из редчайших, скрытых ветвей Ста философских школ. Их последователей было совсем мало, а идеи кардинально расходились с устоями большинства, отчего они почти не были известны в Поднебесной.
Но каждое их появление на свет неизменно сопровождалось какими-то потрясающими воображение, великими событиями.
«Неудивительно, что я только что ощутил смертельную угрозу, словно вся моя Жизненная Ци вот-вот вспыхнет и сгорит без остатка...»
Основная доктрина Школы Цзюнь гласила: «Всё сущее течет и меняется, а бессмертие — есть великий грех!» Они верили, что жизнь и смерть являются фундаментальными законами природы, необходимыми для существования вселенной. Любой, кто пытался пойти наперекор этому закону, считался в их глазах еретиком.
В их понимании жизнь и смерть были важнейшими механизмами, поддерживающими баланс вселенной. И каждый, кто нарушал этот естественный круговорот (например, практикующие закон двенадцати ступеней возрождения), объявлялся опасным отступником.
А сам император Цянь, создавший этот закон омоложения, виделся им главным виновником вселенского хаоса.
Безусловно, подобные воззрения в империи Великая Цянь, где абсолютно все школы практиковали закон долголетия, шли наперекор устоям всего мира.
Школа Цзюнь была официально запрещена имперскими законами, а её последователей объявляли преступниками и преследовали так же безжалостно, как и уцелевших мятежников павших царств.
В Поднебесной уже более ста лет никто ничего не слышал о Школе Цзюнь, и Ли Шунь полагал, что их учение давно угасло.
Кто же мог подумать, что сегодня их последователь объявится в самом сердце округа императорских усыпальниц!
— Если этот человек действительно принадлежит к Школе Цзюнь, то нет ничего удивительного в том, что ты проиграл ему, — кивнул Ли Шунь.
Последователи Школы Цзюнь следовали правилу: «Истинная сила не берется взаймы, а великое мастерство не уподобляется орудию». Они верили, что опора на любые внешние артефакты оскверняет волю и плоть практика, поэтому совершенствовали исключительно собственные тела, раскрывая физический потенциал до абсолютного предела.
Более того, свято веря в то, что всё сущее должно непрерывно течь и меняться, они совершенно не испытывали страха перед кончиной.
Для них свободное сжигание собственной Жизненной Ци во время тренировок или сражений было самым обычным делом.
А поскольку они презирали саму идею займа долголетия у Небес, их жизни были крайне короткими.
Каждое новое поколение учеников Школы Цзюнь существовало в мире не дольше трех лет.
Они вспыхивали и гасли, точно редкий цветок.
Но их боевая мощь была воистину ужасающей.
Они без малейших колебаний сжигали собственную Жизненную Ци ради одного удара и были готовы пойти на смерть в любой миг.
В глазах остальных практиков они были самыми настоящими, безумными фанатиками.
Даже превосходя их по силе, другие мастера старались обходить последователей Цзюнь стороной.
В этом просто не было смысла — зачем вступать в смертельную схватку с безумцем, который и так угаснет сам через пару лет?
С раскрытием личности пришельца Ли Шунь наконец понял, почему тот вознамерился предать огню императорскую усыпальницу.
Последователи Цзюнь верили, что перед лицом вечного круговорота природы все равны: и великий владыка, и безымянный мертвец у дороги — всё это лишь кучка праха и удобрение для новых жизней. А император Цянь, грубо нарушивший этот баланс, естественно, был их главной целью для мести.
«Но как именно Школа Цзюнь оказалась связана с Хан Сушу?»
Поразмыслив над этим, Ли Шунь быстро нашел наиболее вероятный ответ:
«Округ императорских усыпальниц строго охраняется, а мастера Цзюнь совершенно не сильны в разрушении печатей и обходе защитных массивов. Раньше они просто физически не могли проникнуть сюда».
«Однако...»
Ли Шунь внезапно вспомнил те коварные планы имперского двора, которые он раскрыл ранее.
«Император Цянь давно не показывался людям, и столичные чиновники пожелали проверить его. Поэтому они умышленно позволили Цзян Чжунгуану и Хан Сушу тайно пробираться в усыпальницу».
«Именно поэтому Хан Сушу „по счастливой случайности“ овладел способом скрытного проникновения на эту территорию».
«А безумец из Школы Цзюнь попросту воспользовался его телом или методом сокрытия, чтобы проникнуть в гробницу вместе с ним...»

Комментарии

Загрузка...