Услышав слова «лекарственный жмых», Шэнь Цинхэ замерла всем телом.
В следующее мгновение она сунула Нобао в руки бабушки Чжоу и, опираясь на деревянный посох, зашагала к выходу.
─ Мам! ─ в испуге бросился за ней Суйъань. ─ У тебя же нога еще не зажила!
Шэнь Цинхэ сквозь зубы процедила: ─ Я могу идти.
Она шла слишком быстро, больная нога подогнулась, и женщина чуть не упала на колени.
Сяомань бросился вперед, подхватывая её, его глаза покраснели от тревоги.
Шэнь Цинхэ погладила его по голове, но голос её звучал твердо: ─ Сяомань, помоги маме. Твоего отца нет, маме нельзя позволить им сжечь улики.
Нобао затрепыхалась в объятиях бабушки Чжоу: ─ Ноно тоже хочет! Ноно слышит, как плачет лекарство!
Чжоу Дашань принял решение молниеносно: ─ Все идем! Эрчжу, присмотри за этими людьми из семьи Цинь, чтобы не сбежали. Шуаньцзы, неси воду!
Половина деревни Цинши проснулась от шума; кто с вёдрами, кто с тазами они бросились следом к старому двору семьи Цзян.
Усадьба семьи Цзян уже погрузилась в полный хаос.
Из кухни валил черный дым, а старуха Цзян сидела во дворе и хлопала себя по бедрам, заливаясь слезами:
─ Какой негодяй поджог дом! Это же хочет меня, старуху, сжить со свету!
Жена старшего дяди Цзян стояла бледнолицая, прячась за спинами людей и не смея пигнуть.
Цзян Шоуцай закричал на односельчан: ─ Чего стоите? Тушите пожар!
Прибежавший Чжоу Дашань даже не стал тушить огонь, а сразу уставился на жену старшего дяди Цзян.
─ Что за печкой?
Губы жены старшего дяди Цзян задрожали: ─ Ни... ничего.
Шэнь Цинхэ, которую поддерживала бабушка Чжоу с Нобао на руках, едва приблизившись к кухне, зажала маленький носик.
─ Воняет, горько, лекарственный жмых плачет.
Шэнь Цинхэ тут же перевела взгляд на Чжоу Дашаня: ─ Дядя староста, за печкой.
Чжоу Дашань взмахнул рукой: ─ Ломайте кладку за печкой!
Старуха Цзян завопила: ─ Не смейте ломать! Это моя печь!
Чжоу Дашань обернулся: ─ У вас на кухне пожар, я помогаю тушить, чему ты противишься?
Взгляд старухи Цзян затуманился, она засуетилась: ─ Я... мне печку жалко!
Суйъань подпрыгнул от злости: ─ Печку тебе жалко, а мамину ногу – нет!
Старуха Цзян разинула рот и принялась браниться: ─ Ах ты паршивец эдакий!
─ Хватит.
Голос Шэнь Цинхэ был негромким, но от него во дворе сразу стихло.
Она стояла с посохом перед дымом и огнем, бледная, но с безумно горящими глазами.
─ Матушка, сколько лет я живу в доме Цзян, стирала и готовила для вас, работала в поле, не отдыхая даже беременной. Когда у меня отнялась нога, вы назвали меня обузой, я смирилась.
Глаза старухи Цзян забегали: ─ Чего ты это всё говоришь?
Шэнь Цинхэ в упор смотрела на неё: ─ Я спрошу тебя только раз: яд в моей ноге появился из этой печи?
Старуха Цзян тут же подскочила: ─ Да ты сдурела! То, что ты хромаешь – твоя судьба плохая, при чем тут я?
Нобао вдруг тихонько произнесла: ─ Мамочка, это не судьба плохая. – Она протянула ручонку и нежно погладила колено Шэнь Цинхэ.
Малышка услышала.
Глубоко в ноге Шэнь Цинхэ раздавался тончайший плач.
─ Больно, как же больно, черное лекарство забралось в кости.
У Нобао защипало в глазах: ─ Мамочка, в ножке отрава прямо как черные букашки, она говорит, что плохие люди кормили тебя ею каждый день.
Дыхание Шэнь Цинхэ задрожало.
Лицо бабушки Чжоу тоже переменилось: ─ Кормили каждый день? Значит, это не разово случалось.
Старуха Цзян взбеленилась и принялась орать: ─ Мелкая шавка брешет! Что соплячка понимает в ядах!
Чжоу Дашань потерял терпение: ─ Ломайте!
Мужики из деревни поддели глиняные кирпичи за печкой мотыгами, и кладка с треском рухнула.
Оттуда выкатился наполовину сгоревший сверток из черной бумаги.
Бумага обуглилась от дыма, углы даже не успели догореть.
Чжоу Дашань подцепил его палкой, развернул – внутри оказался черный-пречерный лекарственный жмых, смешанный с зеленоватым порошком.
Тело Шэнь Цинхэ качнуло.
Сяомань бросился и поддержал её.
У Суйъаня покраснели глаза: ─ Правда есть! Вы и вправду сгустили маму!─
Старуха Цзян все еще пыталась отпираться: ─ Это лекарство от ревматизма! Разве я не права, давая ей лечиться?─
Бабушка Чжоу усмехнулась: ─ Лекарство от ревматизма прячут за печкой? И пахнет оно точь-в-точь как ядовитый порошок лавки Цинь?─
Жена старшего дяди Цзян уже тряслась мелким ситом.
Нобао внезапно посмотрела на неё.
─ Старшая тетушка, жмых говорит, что это ты ссыпала его из рук в мамину пиалу.─
У жены старшего дяди Цзян подкосились ноги, и она рухнула на колени.
Лицо старухи Цзян перекосило: ─ Жена старшего! Ты чего на колени падаешь?!─
Жена старшего дяди Цзян заплакала в голос: ─ Матушка, я боюсь! Не я одна это делала, не вали всё на меня!─
Во дворе мгновенно поднялся крик.
Цзян Шоуцай подбежал к ней: ─ Ты что мелешь? Ты отравила жену третьего брата?!─
─ Я не со зла! ─ заливалась слезами и соплями жена старшего дяди Цзян. ─ Это матушка велела! Матушка сказала, что Шэнь Цинхэ чужачка, и если её нога заживет, она рано или поздно сбежит с детьми, лучше уж пусть хромает – тогда её легче держать в узде!─
─ Брешешь! ─ бросилась на неё старуха Цзян, пытаясь разорвать ей рот. ─ Да когда я тебе велела?! Да ты просто завидовала ей!─
Жену старшего дяди Цзян избили, и у неё пропало терпение молчать.
─ Чему я ей завидовала? Тому, что она вечно голодная ходит? Да это лекарство ты сама принесла от управляющего Циня! Ты говорила, что от капельки отравы не помрет, только ноги станут ватными, чтобы тяжелой работы не делала и из семьи никуда не делась!─
Услышав это, Шэнь Цинхэ разрыдалась.
Не от горя – от ярости.
Все эти годы она думала, что её доля горькая, что нога повредилась по глупости, что она сама обуза для детей.
Оказывается, нет.
Оказывается, её пичкали этой отравой ложку за ложкой.
Суйъань со слезами бросился на старуху Цзян: ─ Злая ты! Злая! Верни мамину ногу!─
Чжоу Дашань поспешно схватил и удержал мальчика.
Сяомань стоял на месте, губы его дрожали, а из горла вырвался надрывный хрип:
─ Ма... ма...─
Все вокруг замерли.
Шэнь Цинхэ резко повернулась к нему: ─ Сяомань?─
Сяомань тоже остолбенел.
Он открыл рот, словно желая окликнуть еще раз, но звук застрял в горле, и слёзы брызнули из глаз от отчаяния.
Нобао тут же захлопала в ладоши: ─ Братик заговорил! Братик позвал мамочку!─
Шэнь Цинхэ бросилась к Сяоманю, обняла его и затряслась в рыданиях.
─ Сяомань, мама слышит, мама слышит...─
У людей во дворе тоже увлажнились глаза.
Бабушка Цжоу вздохнула: ─ Вот грех-то тяжкий.─
А старуха Цзян все еще продолжала сквернословить: ─ Чего редкого в том, что немой пацан звуки издает? Шэнь Цинхэ, нечего из себя сироту несчастную строить!─
Шэнь Цинхэ медленно отпустила Сяоманя.
Она вытерла слезы и неожиданно протянула деревянный посох Суйъаню.
Суйъань опешил: ─ Мам?─
Шэнь Цинхэ уперлась руками в плечи Сяоманя и стиснула зубы, выпрямляясь.
Её больная нога страшно дрожала, но палку она больше не взяла.
Нобао испугалась: ─ Мамочка, больно?─
Шэнь Цинхэ посмотрела на неё сверху вниз, в её глазах стояли слезы и вместе с тем рождалась улыбка.
─ Больно. – Голос её дрожал, но звучал твердо. – Но мама хочет встать сама.─
Она сделала шаг вперед.
Нога подломилась, она едва не упала.
Сяомань и Суйъань бросились поддерживать её с двух сторон.
Шэнь Цинхэ перевела дыхание и шагнула снова.
Во дворе стояла тишина.
На третьем шаге её лоб покрылся холодным потом, но она устояла.
Глаза Нобао засияли звездочками: ─ Мамочка встала!─
Суйъань сквозь слезы рассмеялся: ─ Мама может ходить! Мама правда может ходить!─
Бабушка Чжоу поспешно подошла, чтобы проверить пульс, и потрогала колено Шэнь Цинхэ.
─ Дело не в том, что она исцелилась – просто в последние дни лекарственный отвар из женьшеня сдерживал яд. Яд еще там, но у ног появилась сила.─
Шэнь Цинхэ кивнула: ─ Я знаю.─
Она посмотрела на старуху Цзян и шаг за шагом двинулась к ней.
Старуха Цзян от её взгляда покрылась мурашками и невольно попятилась:
─ Ты... ты чего удумала?─
Шэнь Цинхэ подняла руку.
Хлёсь!
Громкая пощечина обожгла лицо старухи Цзян.
Все вокруг остолбенели.
Голос Шэнь Цинхэ прозвучал ледяным звоном:
─ Эта пощечина – за меня саму.─
Старуха Цзян, зажав щеку, завизжала: ─ Да ты смеешь бить свекровь!─
Хлёсь!
Вторая пощечина прозвучала еще громче.
─ Эта пощечина – за Сяоманя, Суйъаня и Нобао. Ты из-за того, что я хромала столько лет, заставила их терпеть годы мучений.─
Старуха Цзян взбесилась и бросилась на неё: ─ Я убью тебя!─
Вожак белых волков одним прыжком заслонил Шэнь Цинхэ.
Старуха Цзян резко затормозила, её лицо перекосило от страха.
Чжоу Дашань сурово произнес: ─ Старуха Цзян, улики налицо – ты травила людей. Если будешь и дальше буянить, завтра же отправлю в уездную управу.─
Старуха Цзян наконец испугалась.
Язык её был жесток, но ноги ослабли.
─ Я не травила! Это всё старшая невестка сделала!─
Жена старшего дяди Цзян закричала: ─ Матушка, нельзя же так подставлять меня! К управляющему Циню ходила ты, и лекарство брала ты!─
Чжоу Дашань тут же спросил: ─ Зачем это управляющему Циню давать тебе яд?─
Жена старшего дяди Цзян всхлипнула и не смела произнести ни слова.
Нобао же вдруг закрыла ушки.
Она услышала, как не догоревший до конца сверток жмыха тихонечко плачет.
─ Серебро, продать ребенка, дикий женьшень...─
Нобао подняла голову, её личико побледнело.
─ Старшая тетушка, жмых говорит, что плохой человек Цинь еще и про Ноно спрашивал.─
Во дворе воцарилась тишина.
Шэнь Цинхэ напряглась: ─ О чем он спрашивал насчет Нобао?─
Жена старшего дяди Цзян задрожала, прикусив губу до крови.
Старуха Цзян внезапно кинулась к ней и попыталась зажать рот: ─ Не смей говорить!─
Чжоу Дашань приказал оттащить старуху Цзян: ─ Говори!─
Жена старшего дяди Цзян разрыдалась в истерике: ─ Управляющий Цинь сказал... что если Нобао сгинет в горах – ладно, а если вернется живой, привезти её в городок! Он говорил, что эта девчонка умеет находить диковинные дары гор, за неё дадут большую цену!─
У Шэнь Цинхэ в глазах потемнело.
Она мертвой хваткой прижала к себе Нобао: ─ Значит, вчера матушка выбросила Нобао в горы не просто потому, что та объедала семью?─
Старуха Цзян безумно затрясла головой: ─ Нет! Я не делала этого!─
Нобао ошеломленно посмотрела на старуху Цзян и тихо спросила: ─ Бабушка, ты бросила Ноно в горах потому, что злой дядя Цинь хотел меня забрать?─
Старуха Цзян отвела взгляд.
Тут всё стало очевидно для каждого.
Суйъань заплакал от ярости: ─ Ты продавала мою сестренку!─
Сяомань снова выдавил из горла хриплый звук: ─ Злой... злой...─
Пусть это было всего одно слово, но оно вонзилось острым ножом в лицо старухи Цзян.
Лицо Чжоу Дашаня посинело от гнева: ─ Хорошо, как же хорошо. Травила невестку, торговала родной внучкой, снюхалась с семейкой Цинь. Старуха Цзян, ты совсем потеряла совесть!─
Старуха Цзян опустилась на землю, больше не смея браниться.
Но в этот момент, когда все думали, что дело прояснилось, Нобао вдруг протяжно выдала: ─ Ась?─
Она опустила голову на черный лекарственный жмых, и её личико сморщилось.
─ Лекарство говорит, что есть еще вторая половина.─
Шэнь Цинхэ замерла: ─ Какая половина?─
Нобао детским голоском пояснила: ─ Чтобы вылечить ножку мамочки, нужно найти вторую половину рецепта.─
Бабушка Чжоу резко повернулась к Шэнь Цинхэ:
─ Цинхэ, твои родительские родственники случайно не занимались лекарственным делом?─
Шэнь Цинхэ кивнула, её лицо помрачнело: ─ Мой отец держал аптеку, только потом в семье случилось несчастье, и я вышла замуж в деревню Цинши.─
Бабушка Чжоу тяжело вздохнула: ─ Вот оно что. Этот яд не под силу составить деревенским лекарям. Кто-то знал подноготную семьи Шэнь.─
У Шэнь Цинхэ внутри всё похолодело.
Не успела она раскрыть рта, как со стороны деревенских ворот прибежал еще один человек.
─ Староста! Из городка люди идут!─
─ Управляющий аптекой Цинь привел людей, говорят, третья ветвь семьи Цзян украла их секретное зелье, идут допрашивать матушку Шэнь!─

Комментарии

Загрузка...