Едва стемнело, как родовой храм семьи Цзянь набился битком.
Чжоу Дашань восседал на почетном месте; стоило ему опустить на земляной пол свой посох, как во всей избе тут же воцарилась тишина.
─ Все в сборе? Тогда начинаем.
Старуха Цзянь только переступила порог, как тут же затянула привычную песню, растягивая голос на все лады:
─ Ох, люди добрые, за что же мучите! Я ведь старуха, горбачусь изо всех сил, тяну третью ветвь семьи, а эта девчонка Нобао едва вернулась, как давай грязь на меня лить! Где это видано, чтобы такая несправедливость на свете творилась?!
Причитая, она рукавом усердно вытирала сухие глаза.
Не будь сельчанам прекрасно известна ее подноготная, кто-нибудь из приезжих и впрямь мог бы поверить этому жалкому спектаклю.
Но в деревне Цинши не нашлось бы ни единого человека, готового купить ее дешевые фокусы.
Хмуря брови, Чжоу Дашань строго спросил: ─ Старуха Цзянь, повтори-ка еще раз: как это Нобао умудрилась потеряться?
Старуха Цзянь заготовила оправдание заранее, так что слова полились у нее сами собой:
─ Да я послала ее к опушке лесной набрать съедобных травок, а она сама в чащобу полезла и заблудилась. Я искала ее всю ночь, все горло сорвала! Кто же знал, что эта малышка заберется аж на Волчью гору да столкнется там с волками и медведем? Разве такое предусмотришь?
─ Искала всю ночь? ─ Шэнь Цинхэ прижимала к себе Нобао, сидя в стороне, а голос ее дрожал от ледяной ярости. ─ У кого из соседей ты вчера нос показала, справляясь о ней? Заглядывала ли к старому личжэну? Спросила ли меня? Ты даже порванные башмаки Нобао не соизвоила заметить – и это называется «искала»?!
Глаз старухи Цзянь метнулся в сторону, и она тут же пустилась в отпирки:
─ Искала я, как же! У какого двора не побывала? Да только ты сама лежала бледная как бумага, из дому носа не высунешь, а теперь меня винишь?
─ А почему ты не заявила старосте? ─ Чжоу Дашань бесцеремонно оборвал ее бабские россказни. ─ Поднялись бы всем селом на поиски: даже если бы не отыскали ребенка сразу, до волчьего логова дело бы не дошло. А ты что учинила? Чуть смерклось – завалилась спать, а сегодня чуть свет уже порывалась заставить старшую невестку затопить очаг и готовить еду. Разве так убиваются по пропавшему дитяти?
В толпе зашушукались, закивали головы.
─ И то верно, вчера ночью я сам слышал, как у них печь гудела.─
─ Я тоже слышал. Какая мать сможет уснуть, когда у нее ребенок пропал?─
─ Не иначе как рыльце в пушку!─
Лицо старухи Цзянь потемнело, и она с размаху хлопнула по столу ладонью.
─ Хватит пороть чушь! С каких это пор делами семьи Цзянь позволено командовать кому попало?
─ Позволено ли? ─ Чжоу Дашань холодно усмехнулся. ─ А как насчет слов Нобао, что ты сама столкнула ее в заросли и назвала нахлебницей? Что на это скажешь?
Старуха Цзянь свирепо воззрилась на внучку.
Нобао испуганно жалась к материнской груди, личико ее побелело, и при виде чужого взгляда она еще глубже зарылась в объятия Шэнь Цинхэ, оставив снаружи лишь пару влажных глазенок.
─ Ноно не лгала.─
─ Ах ты поганая девчонка! ─ от злости голос старухи сорвался на визг. ─ Мелюзга трехлетняя, кто тебя научил врать?!
─ Никто не учил, ─ ангельским голоском пролепетала Нобао. ─ Бабушка сама отнесла Ноно в траву, сказала, что кушаю я много, а ценности в мне никакой, илеле велела ждать...─
По избе пронесся глухой ропот.
Кто-то не удержался от реплики: «Такой малец разве сможет выдумать подобное?»─
─ И правда, звучит как чистая правда.─
─ Да у нее и подошвы стерты в кровь о камни – разве сама бы она такое набегала у деревенской околицы?─
Сообразив, что дело принимает дурной оборот, старуха Цзянь мгновенно сменила тактику.
─ Врет она! Шэнь Цинхэ совсем распустила девчонку, вот та с утра до ночи и пересказывает всякие глупости, чтобы меня оклеветать! К тому же я ее родная бабка, стану ли я вредить внучке?─
─ Родная бабка, говоришь? ─ усмехнулась Шэнь Цинхэ. ─ Тогда с какой стати ты позарилась на женьшень Нобао?─
─ То добро семьи Цзянь!─
─ Ноно принесла его из горной чащи, какое оно к черту «семьи Цзянь»? ─ Шэнь Цинхэ выплевывала слова каждое по отдельности. ─ Кормила ли ты ее хоть раз досыта? Брала ли хоть на руки? Она едва жизни не лишилась по твоей милости, а теперь ты явилась заявлять права на ее находку?─
Кожу на лице старухи Цзянь перекосило от злости, и она решила окончательно отбросить стыд:
─ Плевать мне! Она внучка из рода Цзянь, значит, всё должно идти в общую казну! Такой корень женьшеня – и в твоих руках сгниет без толку! С твоими больными ногами – только переводить добро!─
Стоило ей это вымолвить, как даже несколько стоявших рядом женьщин скривились от омерзения.
─ До чего же у этой старухи язык ядовитый.─
─ Какой еще перевод добра? Ноно чуть жизни не лишилась, добывая его, с какой стати ей отдавать?─
─ Точно. Сколько горя хлебнула Шэнь за эти годы, а эта карга все норовит ее со свету сжить.─
Услышав, как чужие люди попрекают ее мать, Нобао тут же задрала личико и гневно выпалила: ─ Нельзя ругать маму!─
Голосок тоненький, но столько в нем было яростной защиты – прямо волчонок.
У Шэнь Цинхэ защипало в носу, она склонилась и поцеловала дочку в макушку.
─ Хорошо, мама никому нас в обиду не даст.
Старуха Цзянь, наблюдая эту сцену, взъярилась еще сильнее: ─ Волчата паршивые, все в одну породу!─
─ Закрой рот, ─ тяжело опустил посох Чжоу Дашань. ─ Сейчас мы разбираем дело о пропавшем в горах ребенке, а не слушаем твое бабье кудахтанье.─
─ Да я и не кудахтаю!─
─ Тогда объясни нам толком: почему, когда Нобао угодила в Волчью гору, ты палец о палец не ударила, чтобы ее отыскать?─
Глазки старухи забегали.
─ Я... у меня ноги слабые...─
─ Но вчера ночью ты дважды бегала с коромыслом к восточному колодцу за водой! ─ безжалостно уличила ее одна из сельчанок. ─ Ноги у тебя слабые, а воду таскаешь резво!─
Старуха подавилась словом, и лицо ее вмиг сделалось таким, будто она проглотила муху.
Заметив, как у той сдает почва под ногами, Чжоу Дашань решил припереть ее к стенке окончательно.
─ Старуха Цзянь, мы собрали тебя здесь не для того, чтобы кружить вокруг да около. На теле Нобао следы побоев, их видит всё село. При ней нашли лоскут ткани от одежды третьего Цзяна, и на этом лоскуте – кровь и письмена. Если совесть твоя чиста, сумей повторить все вчерашние события от начала и до конца, не пропуская ни единой детали!─
Сердечко старухи екнуло.
Больше всего на свете она страшилась именно этого лоскута.
Эту вещь она знала прекрасно.
Верхняя рубаха, в которой Цзянь Яньчжоу уходил в горы, действительно лишилась точно такого же куска материи.
Она машинально покосилась на Шэнь Цинхэ и тут же наткнулась на ее леденящий взгляд – по спине побежали мурашки.
И все же она решила стоять на своем до конца.
─ Мало ли откуда лоскут! В горах полно зверья, мало ли где девчонка подобрала эту тряпку!─
─ Тогда посмеешь ли ты поклясться? ─ пригвоздил ее взглядом староста. ─ Поклянись перед всеми, что вчера вечером ты не бросала ребенка в горах!─
Губы старухи зашевелились, но вымолвить клятву она так и не смогла.
Посмей она солгать перед лицом духов – ночных кошмаров до конца дней не избежать.
В избе воцарилось молчание, все ждали ее ответа.
Чувствуя, как земля уходит из-под ног, старуха Цзянь внезапно взмахнула руками и заголосила пуще прежнего:
─ Ох, горемычная моя жизнь! Заели старуху! Она же кровинушка моя, я ее лелеяла пуще глаза, разве стала бы вредить?! Это вы все сговорились против старого человека, потому что защиты у меня нет!─
Причитая, она украдкой косилась на Чжоу Дашаня, надеясь заболтать и сорвать разбирательство.
Но на сей раз никто не поддержал ее причитаний.
Потому что Нобао вдруг высунула головку из-за материнского плеча и наивным детским голоском спросила: ─ Бабушка, раз ты не обижала Ноно, почему же ты вчера двери накрепко заперла?─
Старуха опешила: ─ Когда это я запиралась?─
─ Запиралась-запиралась, ─ старательно загнула пальчик Нобао. ─ У бабушки в горнице горела лампада, вкусно пахло мясом, а тетушка громко смеялась. Ноно всё слышала из зарослей.─
Эти слова упали в тишину избы тяжелым камнем.
Лица членов семьи старшего дяди тут же переменилось.
─ Какое еще мясо?─
─ Ты вчера среди ночи мясо ела?!─
─ Время ли нынче пиры устраивать?─
Старуха Цзянь остолбенела, ее губы задрожали: ─ Ты... тебе послышалось!─
Нобао склонила голову набок с самым честным видом:
─ Ноно не послышалось. А тетушка еще сказала: «Пропала и ладно, глаза б не глядели».─
Жена старшего дяди с криком вскочила на ноги, лицо ее побелело как мел:
─ Наговариваешь! Врешь!─
─ Я не вру, ─ звонко и четко произнесла малышка. ─ Ты еще сказала: «Сгинет девчонка – женьшень наш останется».─
Тут в избе поднялся настоящий гвалт.
─ Ишь ты! Выходит, не у одной старой ведьмы такие мыслишки в голове водились!─
─ Ну и семейка, одна другой краше!─
─ И над трехлетним ребенком готовы были надругаться –люди ли вы после этого?─
Жена старшего дяди от стыда не знала, куда глаза девать, и поспешно спряталась за спину старухи Цзянь.
Старуха разъярилась до такой степени, что волосы на ее голове, казалось, встали дыбом:
─ Ах ты поганая тварь, что ты плетешь?!─
Нобао испуганно сморщила губки, и ее глазенки снова наполнились слезами.
─ Ноно не врет... Ноно правда слышала.─
Шэнь Цинхэ прижала ее крепче к себе, чеканя каждое слово: ─ Мать, не смей кричать на нее. Вякнешь еще хоть слово – я сегодня с тобой насмерть сойдусь.─
От такой дерзости старуха Цзянь подавилась воздухом.
Она никак не ожидала, что покорная и мягкая, словно ком глины, Шэнь Цинхэ сегодня решится открыто пойти против нее на глазах у всей деревни.
Личжэн Чжоу Дашань рассудил, что момент настал, и веско произнес: ─ Старуха Цзянь, раз от тебя правды не дождешься, третью ветвь мы отделяем. С сегодняшнего дня живите порознь, и чтобы духу твоего возле Нобао и Цинхэ не было, живы они или мертвы – больше не смей касаться их пальцем.─
─ Отделить?! ─ взвизгнула старуха. ─ С какой это стати?!─
─ С той, что ты недостойна зваться старшей в роду, ─ безжалостно отрезал Чжоу Дашань. ─ И с той, что языком своим растеряла остатки людского доверия.─
Старуха засучила рукава, заходясь в истерике:
─ Не бывать этому! Третья ветвь ела и пила за мой счет, с какой стати их отпускать?!─
─ С той самой, что ты собственного внука в горы выбросила! ─ выкрикнул кто-то из толпы.─
─ С той, что зарилась на чужой корень!─
─ С той, что совести не имеет!─
Каждое слово вонзалось в старуху Цзянь, словно ржавый нож.
Лицо ее то белело, то багровело, пока не застыло в злобной гримасе.
─ Отделяйте так отделяйте! Только пусть попробуют унести из дома хоть медяк!─
Шэнь Цинхэ, прижимая к груди Нобао, даже не дрогнула бровью.
─ Мне от вас ничего не нужно.─
Старуха рассчитывала припугнуть невестку разделом, но та оборвала ее на полуслове, отчего старухино лицо перекосило еще сильнее.
Чжоу Дашань бросил на нее тяжелый взгляд, а затем перевел глаза на старейшин.
─ Раз решили делить – сделаем всё по уму. Сколько трудов вложила третья ветвь за эти годы – каждый видит. То, что причитается им по праву, должно быть отдано до последней крохи. Старуха Цзянь, если посмеешь утаить хоть что-то, я выложу сельчанам все твои вчерашние делишки.─
Грудь старухи тяжело вздымалась, она беззвучно шевелила губами, но возразить больше не смела.
Она прекрасно понимала: нынешнюю ночь ей живой не пережить, если она упрется.
Но в глубине души все еще теплился расчет.
Пока дом един, третья ветвь никуда не денется с крючка.
Она опустила голову, глаза ее лихорадочно бегали – в уме уже зрел новый план.
Пусть делятся.
Разделятся – не страшно.
Позже она придумает способ вернуть этот женьшень обратно.
Не успела она додумать эту мысль, как с улицы донеслись торопливые шаги.
Запыхавшийся крестьянин вбежал в избу и заорал порога: ─ Личжэн, беда! Люди из старшего двора вломились в хижину третьей ветви, говорят, имущество Нобао собираются описывать!─
Лицо Шэнь Цинхэ мгновенно переменилось.
Нобао тоже резко вскинула голову:
─ Мамочка, дедушка Женьшень!─

Комментарии

Загрузка...