Взяв с собой Томоэ и Мио, я направился к лесу, где, согласно докладу Агареста, были замечены звери.
Томоэ лишь недоверчиво вздохнула: «Вы на полном серьёзе собираетесь явиться туда просто так?», но ни одна из них спорить не стала. Обе последовали за мной без лишних возражений.
По пути я активировал свой фантом маны. Никто ничего не заметил. Более того, я мог спокойно идти рядом с ними, словно ничего не изменилось.
Вчерашние доработки сработали именно так, как и планировалось. Мне стоило немалых трудов сдержаться, чтобы не вскинуть руки к небу от ликования. Как мы и договаривались, я оставил их ждать на опушке леса, а сам пошёл вглубь в одиночку.
Признаться, я думал, что они будут спорить куда яростнее и попытаются увязаться следом, несмотря на все мои запреты. Но после вчерашней демонстрации фантома маны ни одна из них не выглядела чересчур встревоженной. С одной стороны, это вселяло уверенность, но... я невольно почувствовал себя чуточку одиноко.
Я продвигался глубже в чащу, держа путь на север, как и указывал в отчёте Агарест. Если верить его записям, они даже не успели зайти далеко, когда нечто – чужое присутствие – уже дало о себе знать.
Волк.
Пока что я не ощущал ровным счётом ничего.
Если бы я перестал скрывать фантом маны и перенаправил Сферу с маскировки на активный поиск, то, возможно, смог бы что-то засечь. Но если волк уже наблюдал за мной и почуял перемену, он мог просто раствориться в чаще прежде, чем я пойму, где он.
Агарест писал, что он не столько сам заметил это присутствие, сколько ему намеренно позволили его ощутить.
У меня не было его опыта, ни в сражениях, ни в выживании в диких лесах. Тревожные знаки могли быть прямо передо мной, а я их попросту не замечал. А это значило... что существовала вполне реальная угроза внезапного нападения из засады.
«Просто покажись, – подумал я. — Или напади, если уж так приспичило. Стоит мне увидеть тебя, и я смогу сбросить маскировку и перевести фантом в режим полного обнаружения».
До тех пор я продолжал осторожно двигаться вперёд, выверяя каждый шаг.
И тут...
— Ого.
Я замер как вкопанный. Из чащи кто-то вышел, но это был вовсе не волк. Массивная, могучая тень шагнула из сумрака деревьев.
— Медведь... – пробормотал я. — Настоящий медведь... Ха-а...
В любом обычном лесу встреча с таким зверем нос к носу была практически смертным приговором. Если он голоден или защищает детёнышей – тебе конец. Здесь же, в Подпространстве, они были ещё опаснее: достаточно сильны, чтобы одним ударом вырубить горного орка!
Но по какой-то неведомой причине страха я не чувствовал. Вообще ни капли. Медведь неспешно шагал вперёд, спокойно и размеренно. Никакой настороженности. Никакой слепой ярости. Просто... невозмутимый. Уверенный в себе хозяин тайги.
Я остался стоять на месте, глядя, как он приближается.
Зверь подошёл вплотную – в самую притирку – и поднялся на задние лапы, нависая надо мной исполинской горой, чья густая чёрная шерсть лоснилась в лучах солнца. Его дыхание опалило мне лицо, горячее и влажное. На меня в упор смотрела пара круглых, почти кротких глаз, совершенно не вязавшихся со свирепой славой этого хищника.
И тогда я шевельнулся. Прежде чем зверь успел хотя бы сообразить, что происходит, я протянул руку и опустил ладонь прямо на его шерсть.
И у меня перехватило дух.
Это... это же просто невероятно...
Мне никогда прежде не доводилось прикасаться к меху живого медведя. Ну, в зоопарках ведь погладить их не дают.
Неужели медвежья шерсть и впрямь может быть настолько гладкой? Такой шелковистой и мягкой? Или это уникальное свойство здешних обитателей Подпространства? От этого прикосновения по позвоночнику пробежала волна чистейшего восторга. Это было не просто приятно, от этого невозможно было оторваться!
Я вспомнил строчки из доклада Агареста: «Роскошный мех, подобного которому я в жизни не щупал. Будто под дурманом». Ни капли преувеличения. Честно говоря, лучших слов для описания этого ощущения я бы и сам не подобрал.
Внезапно медведь оглушительно взревел, вздыбился ещё выше, занёс циклопическую когтистую лапу и оскалил пасть. Он сделал широкий шаг вперёд, явно намереваясь впечатать меня в землю и выпустить наружу все кишки, едва я упаду.
Я даже бровью не повёл.
— Бесполезно, – негромко бросил я.
Одной лишь мыслью я расширил свой магический доспех – фантом маны, – пока тот целиком не поглотил медведя в свои объёмы. Теперь зверь оказался заперт прямо внутри моих чар. Любое движение, сделанное со злым умыслом, любая попытка атаковать вязла и гасилась моей маной ещё до того, как успевала набрать силу.
То, что секунду назад было открытым воздухом, теперь сковало медведя невидимыми путами. Он словно погрузился в бездонную трясину, и выбраться оттуда шансов у него не было.
И самое приятное: степень сковывания я контролировал полностью сам.
По правде говоря, я всего-то надеялся немного замедлить его. Результат превзошёл все мои ожидания. Фантом маны – поистине потрясающая вещь.
В то самое мгновение, когда медведь сунулся в зону действия чар, бой был окончен. Пойманный субстанцией, природы которой он не мог уразуметь, зверь отчаянно забился, пытаясь вырваться на свободу, но для любого стороннего наблюдателя это выглядело бы так, будто медведь просто мелко дрожит и дёргается на одном месте.
И всё же бежать он даже не пытался.
Его взгляд намертво впился в мои глаза, в нём по-прежнему полыхала первобытная жажда разорвать меня в клочья.
И тут воздух вокруг переменился. На периферии чувств кольнуло острое напряжение. Вокруг повисла абсолютная тишина, настолько мёртвая, что даже шум ветра в древесных кронах казался далёким эхом.
— Я знаю, что ты здесь, – негромко позвал я в пустоту. — Волк.
Ответом было молчание.
Лишь шелест листвы на ветру да тяжёлое, сдавленное дыхание скованного медведя.
— Смею предположить, этот медведь – твой спутник. Потому-то ты и держишься поблизости, верно? – продолжал я спокойным и ровным голосом. — Я пришёл сюда не драться. Знаю, что нарушил условие, которое ты передал Агаресту, но клянусь: у меня нет намерений причинить вред ни тебе, ни этому лесу.
Снова тишина.
А затем, без единого шороха и предупреждения, фантом маны перехватил сокрушительный удар, нацеленный мне точно в горло. Слева. Быстро.
Немыслимо быстро.
К тому мигу, когда я успел повернуть голову, там уже ничего не было, даже смазанного силуэта. Лишь пустой воздух.
«Так вот каков ты, волк...»
Всё оказалось в точности так, как я себе и представлял. Скорость. Ювелирная точность. Абсолютная беззвучность. Это было именно то создание, встречи с которым я так отчаянно жаждал. Существо, куда меньше походившее на обычного зверя и куда больше – на живую легенду. Нихон Оками, японский волк.
Следом обрушился второй выпад. Третий. Удар за ударом впечатывались в поверхность фантома маны; ни один из них не был способен пробить защиту насквозь, но каждый был пропитан смертоносным намерением.
И впервые за всё это время в голову настойчиво закралась тревожная мысль:
«А что, если фантома маны окажется недостаточно? Что, если он не выдержит?»
Разлетись фантом на куски и медведь вырвется на свободу, а я в то же мгновение окажусь абсолютно беззащитным!
Поэтому я заранее приготовился к такому исходу.
Поднять прочность конструкции требовало времени. Многократных повторений. Изнурительных тренировок. Сейчас фантом ещё не достиг того уровня, на который можно было бы положиться безоглядно. Но что я мог сделать прямо сейчас, так это заранее запустить в голове плетение нового арио. Случись худшее, я смогу пересоздать доспех практически мгновенно. Вариант не идеальный, но куда лучше, чем ничего.
Яростные выпады волка продолжали сыпаться на меня, точно стальные порывы ветра. Я не отвечал ударом на удар.
Потому что скоро – совсем скоро – я смогу увидеть живого, дышащего волка своими собственными глазами. И ради одной лишь этой мысли стоило стерпеть всё.
Медведь тем временем окончательно выбился из сил. Он бессильно плюхнулся на задние лапы, шумно сопя и напоминая сейчас потрёпанную плюшевую игрушку.
А вот атаки волка... оставались всё такими же безжалостными. От каждого удара по телу фантома маны прокатывалась тяжёлая дрожь. Я физически ощущал, как структура начинает скрипеть и трещать под чудовищным напором. Ещё один-два таких удара и мне придётся разворачивать чары заново.
«Значит, всё без толку, да?..»
Я как раз начал мысленно готовить новое арио, когда прямо в моей голове раздался голос – низкий, властный, пропитанный первобытной мощью и непоколебимым авторитетом.
«...»
В ту же секунду град ударов оборвался.
Это не было случайной мыслью. Это был он сам. Тот самый волк, что только что безмолвно крушил мою оборону.
И тогда я наконец-то их увидел.
Подлесок зашелестел, и на поляну один за другим выскользнули волки, смыкаясь передо мной в полукруг.
Я изумлённо выдохнул. Выходит, нападавших было несколько!
Звери замерли на одинаковом удалении от меня, молча сверля меня взглядами. Все, кроме одного, того, что стоял в самом центре. Он единственный отделился от стаи и размеренно, с царственным спокойствием зашагал прямо ко мне.
Вожак.
Зверь размерами не уступал крупному сторожевому псу, а то и превосходил его. С первого взгляда его тело казалось поджарым, но то была отточенная стать, каждая мышца была выкована ради выживания. Он излучал первобытную силищу, с которой мне было не тягаться. Морда зверя была острой, суровой, начисто лишённой мягкости или кротости. Его взгляд впился в мои глаза с такой концентрацией, что сомнений не оставалось: перед мной не домашний любимец и не дрессированное зверьё. От всего его существа веяло чем-то древним. Чем-то непокорным.
Точь-в-точь как я себе представлял...
Был ли он истинным волком или нет, теперь не имело значения. Создание передо мной выглядело в точности как тот волк, о встрече с которым я всегда грезил.
Голос снова отозвался в моих мыслях – низкий, спокойный, но с холодным стальным лязгом:
«Тот вчерашний мощный выброс маны – твоих рук дело?»
— Если ты о том, что был после полудня – да. Это были мы, – ответил я.
«Вот как... Я решил закрыть на это глаза, полагая, что вы держитесь своих земель. Но ты... ты, судя по всему, один из владык этого мира. А коли так, мы больше не можем закрывать глаза на ваше присутствие».
— Погоди, нет. Всё совсем не так, – торопливо возразил я. — Мы живём здесь, это правда, но править ничем не желаем. Я обещаю от лица всех жителей Подпространства: мы здесь не для того, чтобы властвовать или покорять.
Волк замер:
«И всё же вы рубите лес и берёте его дары. Это ничем не отличается от грабежа, деяния сильных – тех, кто понимает, что они короли, признают они это вслух или нет».
— Я понимаю, к чему ты клонишь. И ты прав. Мы сделали это без спроса, прости. Я пришёл сюда, чтобы сказать это тебе прямо в глаза. Никаких оправданий. – я перевёл дыхание и добавил: — Отныне никто с моей стороны не ступит в этот лес без твоего дозволения. Даю слово. Если вашему дому когда-нибудь будет грозить беда – по нашей вине или просто нечто такое, с чем вы не совладаете в одиночку, – только приди к нам. Мы поможем.
«Это место... раз уж ты зовёшь его "Подпространством", я приму твоё название. Но понимаешь ли ты, что значит подобное предложение из уст того, кто стоит на самой вершине здешней иерархии? Ты обладаешь сокрушительной мощью и при этом соглашаешься делить свои владения с теми, кто слабее тебя, да ещё и предлагаешь им защиту?»
— Это не защита, – покачал головой я. — Это сосуществование. Я уже говорил и повторю снова: я не хочу вмешиваться в вашу жизнь больше, чем необходимо. Я не собираюсь делать из вас ручных зверушек или властвовать над вами. Я просто хочу, чтобы вы жили в этом лесу, как жили испокон веков, оберегая его так, как делали всегда. И я ни за что не встану у вас на пути.
«Я всё равно не возьму в толк. Какая тебе от этого выгода? Скажи мне, какова твоя истинная цель?»
— Выгода? – переспросил я и горько усмехнулся. — Скорее уж наоборот. Для меня – да и для всех нас – это... искупление. Жалкая попытка загладить вину за то, что мы уже никогда не сможем исправить. Обычные эгоизм и лицемерие, прикрытые маской добродетели.
«?..»
— А-а... прости. Не знаю, как объяснить это толково. Но если ты спрашиваешь о моей подлинной причине, о том, чего искренне хочу я, Макото Мисуми, я могу ответить.
«Тогда отвечай».
— Я хочу подружиться. С тобой, с этим лесом... ну и, само собой, с тем медведем тоже.
Вот и всё. Никакой политики. Никаких игр за власть. Просто дружба.
Мне не требовались узы крови или вассальные клятвы верности. Даже если они станут воспринимать меня просто как далёкого шапочного знакомого, если меня примут хотя бы так, этого будет более чем достаточно.
Суровый взгляд волка дрогнул. Невозмутимость на мгновение сползла с его морды, а голос прозвучал с глухим недоверием:
«Твоя мощь потрясла меня. Я испытывал страх. Я трепетал от благоговения. А теперь ты ошарашил меня ещё сильнее. Дружба? Такой правитель, как ты, с подобными нам зверями? И при этом в твоих речах нет лжи. Ни крупицы. Хех... хе-хе-хе-хе».
Он издал ошеломлённый, сиплый смешок.
А затем внезапно расхохотался во всё горло:
«Га-ха-ха-ха-ха! Полагаю, мне ничего не остаётся, кроме как смеяться! Таков уж обычай волков!»
Прежде чем я успел что-либо сказать, в наш разговор ворвался второй голос – громогласный, развязный и совершенно бесцеремонный.
Я резко повернул голову на звук и обомлел. Там стоял медведь, который был крупнее того, с кем я только что сцепился – вдвое больше, без преувеличения! Его присутствие буквально подавляло, а циклопическая туша заслоняла собой добрую половину поляны.
«Да что это за монстр такой?!» – я часто заморгал. Гризли? Нет, даже для гризли эта махина чересчур огромна. В холке, на четырёх лапах, в нём метра два с лишним, не меньше. А весит он сколько... тонну, как пить дать?
— Э-э... – выдавил я, не зная, то ли готовиться к драке, то ли отвешивать глубокий поклон в благоговении.
Раскатистый, добродушный бас загудел прямо в моей голове:
«Уж простите, что встреваю без спроса! Я-то надеялся поглядеть, как хозяин этого леса впервые за сто лет задаст кому-то хорошую взбучку, а тут на моих глазах творится нечто почище! – он добродушно хмыкнул: — Уделать наш молодняк, точно беспомощных сосунков, а следом заявить, что хочешь дружить? Ну ты и псих! Мне нравится! Серьёзно, мужик, ты просто уникум. Зови меня Хи-чан, ага, просто Хи-чан, и ладушки. Мы ведь теперь кореша, а?»
— Хи-чан... – повторил я, глядя на него круглыми глазами.
Только не говорите мне, что это сокращение от «Хигума», бурого медведя?! Не может существо с такой умилительной кличкой быть настолько чудовищным! Эта туша была не плюшевым увальнем, а воплощением чистой, сокрушительной мощи. Прилети Агаресту оплеуха от этого гиганта, он бы на своих двоих из леса уже не вышел.
«Что ж, да будет так, – негромко произнёс волк. — Макото Мисуми, Владыка Подпространства. Я принимаю твоё благорасположение и нарекаю тебя другом. Однако мы воспользуемся этим уговором на тех условиях, что ты сам и предложил. Этот лес принадлежит нам. Мы не склонимся перед твоей властью. Но за пределами чащи мы признаём твоё главенство и станем прислушиваться к твоим советам. Тебя это устроит?»
— Да... да, конечно! – выпалил я, яростно закивав.
«Странно. Мы только что в высшей степени эгоистично заявили, что примем твои условия лишь на наших собственных правилах... а ты в ответ лыбишься так, будто лицо сейчас треснет. Воистину, душе правителя вроде тебя подобным мне зверям не постичь».
«Да брось ты занудствовать, Серый, – раскатисто хохотнул медведь. — Отличный парень, нутро у него правильное. Презанятный малый. Кхм... ну так что?»
«Истинно так», – отозвался волк.
Оба могучих зверя разом повернулись ко мне; их аура оставалась всё такой же подавляющей, но смертоносная угроза из неё выветрилась без следа.
— А? – моргнул я.
«Будем ждать добрых вестей, Владыка», – произнесли они в унисон.
— Взаимно! – без малейших колебаний ответил я.
Волки и медведи – две грозные силы природы, обитающие прямо у северной границы города, ставшего моим домом. Отныне мы больше не были чужаками.
Вернувшись из леса, я первым делом собрал всех жителей и объявил о новом законе: любая разведка или хозяйственная деятельность на землях волков отныне под строжайшим запретом.
Отныне никто не имел права ступать под сень этой чащи без веской причины и прямого разрешения.
Я также позаботился о том, чтобы волки знали: они имеют полное право судить и наказывать любого нарушителя по собственным законам леса.
Мой первый контакт с волками завершился чем-то неловким, но вполне осязаемым: настоящей дружбой.
С этого самого дня чаща к северу от столицы Подпространства стала зваться Лесом Волков, и поколения вперед её почитали как священные заповедные земли.
※※※
— А ты ведь на удивление легко уступил, а? Взял и признал его верховным правителем, хотя сам поставлен хранителем этой чащи.
«...»
— Я и сам отродясь не видывал такой скорости и дури. А уж твои атаки – без промаха, одна за другой, без передышки. Ты мог бы драться куда дольше. Так чего ж ты отступил?
После того как Макото покинул чащу, волк и медведь ушли в самую глубь леса, далеко за пределы поляны, где состоялась их первая встреча. В уединённом урочище, стиснутом исполинскими стволами, сама природа сложила циклопические валуны в подобие трона. Волк покоился на самой вершине утёса. Медведь вольготно развалился на каменном уступе чуть ниже.
Они вели беседу о Человеке, который обладал запредельной силой, но при этом завёл речь о мирном соседстве. О Макото Мисуми, том самом чужаке, что смешал все их привычные представления о мироздании.
Волк наконец нарушил молчание:
«Твоя правда. В схватке с ним я высвободил такую силу, какой во мне не просыпалось никогда прежде».
Медведь понятливо хмыкнул:
— Ещё бы. Меня самого до костей проняло, если начистоту. После такого зрелища у меня и в мыслях нет снова бросать тебе вызов. Сдаюсь. Ты истинный защитник этого леса, тут двух мнений быть не может.
«Именно поэтому я и оборвал бой, – негромко произнёс волк. — И потому признал его главенство».
— А? – медведь озадаченно приподнял бровь. — Ну, то, что он силён как чёрт – я не спорю... но ты-то о чём?
«Я бросился на него со всей яростью, на какую был способен».
— Ну да.
«И прямо посреди битвы я ощутил это. Моя сила... росла. Не постепенно, не естественным путём, она вздымалась рывками, словно её вливали в меня извне».
Медведь прищурился:
— Вливали?..
«С каждым взмахом моих когтей. С каждым яростным броском, когда я скалил клыки. И всякий раз, когда этот человек встречал мои удары своей бесстрашной усмешкой... мне чудилось, будто кто-то – нечто – накачивает меня мощью. Будто вскармливает ею».
Медведь смолк, и его морда приняла непривычно серьёзное выражение. Волк окинул его взглядом сверху вниз с лёгким удивлением.
«Эта сила до сих пор бурлит внутри меня, – ровным, гулким голосом продолжал волк. — Словно всегда мне принадлежала. Потому-то я и признал его. Звучит невероятно, но я знаю наверняка: когда он признал моё естество, когда возжелал, чтобы я был могучим... его собственная сила хлынула ко мне. А это значит, что я стал частью его народа. Частью его мира. И в ту же секунду желание сопротивляться попросту истаяло».
— Хочешь сказать... эта силища снизошла от самого Владыки? Что он напитал тебя прямо посреди схватки? – медведь хмыкнул, но в его басе сквозило сомнение: — Бредятина какая-то... Нелепица чистой воды. И всё же...
Он замялся, задрав морду к небесам, точно пытаясь стряхнуть застрявшие в мыслях сомнения.
Волк сощурился:
«Возможно, он и сам того не ведает. И, быть может, не осознает никогда. Но для меня этот муж предстал истинным королём – тем, кто властвует не просто над этой чащей, но над полями, хребтами и реками. Над всем сущим. Вот что открылось моему взору».
Голос его сделался тихим. В нём проскользнула едва уловимая горькая самоирония: он сравнивал собственный удел лесного хранителя с недосягаемым величием Макото Мисуми, истинного владыки этого мира.
— Владыка всего белого света, стало быть?.. – тяжело выдохнул медведь. — Звучит скорее как... само небо, или даже божество, как по мне.
«Быть может, – отозвался волк. — Но сейчас нам дозволили жить так, как мы жили всегда. Этого довольно. Если нашим тропам суждено сойтись вновь, он сам нас отыщет».
— Выходит, такие дела. Коли так... как думаешь, та тоже зашевелится?
Морда волка не дрогнула, но перед ответом повисла короткая пауза:
«Та, что правит поднебесьем?»
— Ага. У-у-у, терпеть не могу с ней связываться, – со стоном поморщился медведь. — Вечно эти её бредни про закон да порядок... Хуже не придумаешь. До тошноты правильная.
«В лесу действуют свои законы, а в небесах – свои, – глянув вниз, отрезал волк. — Наши владения разделены. Не стоит ставить на кон то, что мы не можем позволить себе потерять. И не смей снова втягивать меня в ваши дрязги, тем паче из-за такой чепухи, как хурма».
— Да помню я, помню. Ей – небо, нам – земля. Уговор знаю. – медведь откинулся на скалу, со вздохом отдаваясь усталости и чему-то куда более застарелому... пожалуй, вечной покорности судьбе. Повисла тишина, и морда зверя помрачнела, словно от воспоминаний о давней ссоре, оставившей на языке горький осадок.
Волк вскинул голову к вышине. Спустя мгновение медведь повторил его жест.
Небо оставалось прежним. Точно таким же, как и днём ранее.
Ветер всё так же мягко ерошил их шерсть.
Даже после встречи с тем, кого они признали истинным владыкой... в их мире не изменилось ровным счётом ничего. И почему-то от этой мысли становилось тепло и спокойно.
※※※
В японском языке есть такое слово – кимамори.
Читать его можно по-разному: кимамори, кимори или кимабури, но суть от этого не меняется. Так называют обычай оставлять после сбора урожая на дереве один-два плода в надежде, что в следующем году оно снова порадует богатым урожаем.
Один из самых известных примеров – кимамори-каки, или «хурма-оберег». Поскольку хурма поспевает осенью, этот обычай также тесно связан с мыслью о птицах: оставить им хоть немного пропитания на голодную и суровую зиму.
Мне всегда было по душе это правило: не забирай всё до нитки, оставь немного и другим.
В Японии во время сбора дикоросов всегда учат не выдирать растения под корень: сделаешь так и на следующий год на этой поляне ничего не взойдёт. С грибами мацутакэ та же история: повредишь грибницу и они больше никогда здесь не вырастут.
В детстве, когда я ещё жил в Японии, меня как-то взяли в горы за лесными дарами. По глупости и незнанию я принялся сгребать под чистую всё, до чего только могли дотянуться руки. Тогда-то меня и отругали, попутно объяснив обычай кимамори. Тот день врезался мне в память на всю жизнь.
— Послушайте, – заговорил я твёрдо, но стараясь не повышать голоса. — Я прекрасно понимаю: вам безумно вкусно. На здоровье. Но! Если уж вы нашли дерево хурмы, нельзя же обдирать его до голых веток! Это просто неправильно.
— ...
Мы стояли в роще неподалёку от поселения, куда выбрались на сбор хурмы. Передо мной стояли Томоэ и её крошечный клон – Комоэ.
Томоэ выглядела так, будто её только что поймали на месте преступления с поличным. А у Комоэ была умилительно-виноватая мордашка нашкодившего щенка.
У-у-ух... Терпеть не могу отчитывать кого-то, хуже этого чувства ничего нет.
И всё же смолчать я не мог. Иначе как я смогу требовать порядка от остальных жителей, тех же лесных огров или орков?
— В Японии даже есть такое выражение: кимамори-каки.
— Кимамори-каки? – переспросила Комоэ, любопытно склонив голову набок.
— Ага. Это означает, что когда приходит осень и ветви хурмы ломятся от спелых плодов, дерево не обдирают под чистую. Несколько штук обязательно оставляют на ветках, вознося молитвы об обильном урожае на будущий год. И заодно делятся этим благословением с лесными птицами и зверями.
Томоэ скрестила руки на груди и глубокомысленно закивала, заговорив с непривычным благоговением:
— Поистине восхитительная традиция! Мудрость эпохи Эдо не перестаёт поражать моё воображение!
— Да не Эдо... – с усталым вздохом пробормотал я. — Просто Японии. Чего ты вечно всё к одной эпохе сводишь?
Серьёзно, Томоэ...
Мы ведь совсем недавно вели переговоры с волками, и вот теперь я самолично привожу своих людей в лес, чтобы ободрать деревья до коры? Да я же круглым идиотом буду выглядеть!
— Просто дождитесь, пока наше собственное садоводство встанет на ноги как положено, – обратился я к Томоэ и Комоэ.
Судя по докладам, разведение хурмы у нас и так шло полным ходом.
Томоэ торжественно кивнула, будто приносила священную клятву:
— Да будет так! Я глубоко тронута сей мудростью. Отныне для этого древа мы оставим кимамори-каки! Комоэ, тебе всё ясно?
— Так точно-о-о! Простите меня, госпо... Молодой Господин! – выпалила Комоэ, низко склонив голову в поклоне.
— Стоять! Вы двое меня вообще слушали?!
С какого перепугу весь разговор свёлся к спасению одного-единственного несчастного дерева?! Я же втолковывал им, что они уже и так нагребли плодов выше крыши!
Томоэ драматично ткнула пальцем в обсуждаемое древо:
— Молодой Господин, вы только взгляните на него! Оно явно повидало немало зим! Крона его полна изобилия. И более того, плоды на нём невероятно, неописуемо сладкие!
Комоэ просияла и вскинула руку, точно прилежная ученица на уроке:
— Да-да, госпожа Томоэ! Мне кажется, это сорт фую!
«Сорт фую, значит?.. Вполне похоже на правду».
В Японии хурма обычно росла либо аккуратными рядами в садах, либо прямо возле жилых домов. Но стоявшее перед нами дерево – с мощным кряжистым стволом, раскидистыми ветвями, широкими листьями и гигантскими плодами – выглядело куда внушительнее... напоминая священные деревья, что растут на землях синтоистских святилищ.
Быть может, деревья хурмы просто вырастают такими великанами, если дать им достаточно веков?
В любом случае. К этому дереву мы больше не прикоснёмся. Даже если тебе что-то безумно нравится, во всём должна быть мера.
— Так, мы уже набрали более чем достаточно. К этому дереву больше не прикасаемся, уяснили?
Томоэ страдальчески простонала:
— У-у-у... Ну кто бы сомневался, что вы это скажете...
Комоэ надула губки и принялась теребить рукава кимоно:
— Но, Молодой Господин, добрая половина из того, что мы сегодня нарвали, оказалась сибугаки...
Вот уж точно. Вечная беда с хурмой: даже если плод по форме напоминает спелый помидор, это вовсе не гарантирует сладости. Вытянутые, заострённые плоды чаще всего бывают вяжущими, но и это не железное правило. В конце концов, пока не откусишь – не узнаешь.
О ядовитой хурме я отродясь не слышал, так что самый верный способ проверки просто вонзить зубы и надеяться на лучшее.
Я припомнил, как говорили, что степень зрелости хурмы напрямую влияет на её терпкость. На удивление коварный фрукт.
Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Хурма шла бок о бок с японским бытом на протяжении многих столетий, породив целый пласт житейской мудрости о том, как её правильно употреблять. В стародавние времена почти любую хурму перед едой приходилось вымачивать или выдерживать, избавляя от вяжущей терпкости. Хлопотно, конечно, но зато она считалась одним из лучших даров осенней природы.
«У этого фрукта богатая история», – подумал я.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...