— Малец, этот Нефритовый павильон всего в двух кварталах отсюда, что за важная персона прислала за мной паланкин?
Небольшой паланкин мерным шагом двигался по умытым дождем улицам и переулкам. Носильщики ступали уверенно, ни капли не скользя, так что сидевший внутри человек совершенно не чувствовал тряпки. Приоткрыв занавеску наполовину, он заговорил с маклером Чжаном, шествовавшим рядом.
Маклер Чжань согнулся в три погибели, и глаза его исчезли в улыбке:
— Наставник, тот управляющий не назвал имя своего господина, но судя по его словам, это определенно богатый клиент. Люди сказали, что из-за дождя дороги плохие, и побоялись, что твоим ногам будет тяжело.
Сидевший в паланкине озадаченно произнес:
— Последние дни я не слышал, чтобы кто-то собирался справлять свадьбу или похороны. Неужели это семейство Ван с западной окраины берет невестку? Или семейство Цяо у Новых ворот продало землю и собирается строить усадьбу?
— Как раз говорят, что надо отремонтировать старый особняк, а у ученика не хватает людей.
В несколько мгновений паланкин доставил их к Нефритовому павильону. Дождавшись, пока носильщики надежно зафиксируют паланкин, малер Чжань шагнул вперед и откинул полог:
— Наставник, мы у входа, прошу вас выйти.
Из паланкин вылез старик лет пятидесяти на вид, с седыми волосами и бородой. На нем красовалась синяя шелковая шапочка с узором из иероглифов долголетия, а одет он был в темно-коричневое летнее платье из некрашеного шелка — слегка поношенное, но аккуратное. Выбравшись наружу, он поднял взгляд на вывеску: и впрямь Нефритовый павильон. У входа не было привычных зазывал, дежурили лишь несколько стражников с саблями наголо.
Маклер Чжань прошел вперед, доложил о прибытии, и после недолгого ожидания вышел слуга и пригласил их войти.
Старик шумно выдохнул и вместе с маклером Чжаном вошел в павильон. Прямо перед ними, во внутреннем дворике, зеленели цветы и кустарники в горшках, пышно цвели несколько кустов азалий и камелий, а на их лепестках еще блестели капли влаги. Бросив взгляд в сторону, он заметил хозяина лавки и управляющего, стоявших под навесом; они почтительно склонили головы перед прекрасными цветами в кадках и не смели поднять глаз в сторону.
Старик торопливой походкой подошел ближе, чтобы отдать должное хозяевам, и, заметив краем глаза у дверей боковой комнаты еще нескольких вооруженных стражей, дернул маклера Чжаня за рукав и тоже почтительно опустил голову.
Какая-то служанка пронесла мимо белый нефритовый поднос, на котором стоял черный фарфоровый сосуд с круглой крышкой, источавший легкий, едва уловимый аромат. Хозяин лавки перехватил поднос и отнес его в боковую комнату, а вернувшись через мгновение, кивнул на старика, разрешая им войти.
Слева в комнате свисала марлевая завеса, скрывавшая то, что творилось за ней. В передней сидел всего один человек — он откинулся на спинку кресла и лакомился сластями.
Маклер Чжань тихо произнес:
— Наставник, это и есть управляющий Цзинь. — Затем он поспешил вперед и низко поклонился тому человеку: — Господин Цзинь, мой наставник прибыл.
Цзиньэр держал в руке половину грецкого ореха, поводил языком во рту и скосил глаза на старика:
— Чжоу... Чжоу Чуньшунь?
— Сяожэнь Чжоу Чаншунь, приветствую управляющего Цзиня, — старик сложил руки в приветствии.
Цзиньэр швырнул кусок печенья обратно на тарелку, взял с низкого столика шелковый платок, вытер руки, сделал глоток из чашки чаю и лишь после этого указал на стул неподалеку, жестом приглашая старика сесть.
Чжоу Чаншунь присел лишь на краешек сиденья и произнес:
— Слышал от этого малого, что в усадьбе господина Цзиня собираются чинить постройки и не хватает рабочих рук. Каких именно мастеров изволите искать? Покупать или нанимать?
— Насчет ремонта усадьбы — тут придется лазить по верхам, таскать кирпичи и месить глину. Работники нужны крепкие, с ловкими руками. У тебя есть в избытке здоровые парни?
— Старик знает пару крестьянских парней, может найти и поденщиков. В обычное время они и в поле работают, и паланкины носят, и кирпичи кладут, и дороги мостят. Раз господин Цзинь затеял ремонт, ему наверняка нужны каменщики да резчики, те, кто годами набил руку и может сам руководить другими мастерами. Люди же в моем распоряжении годятся разве что для тяжелой работы. Такие работы длятся по полгода-год, выкупать их в вечное рабство не нужно, просто наймите у господина. Не подскажете, сколько людей требуется в вашу усадьбу?
Цзиньэр усмехнулся и ответил:
— Количество не имеет значения, лишь бы были крепкими и работящими. Крестьянам не привыкать к ветру и солнцу, но не побоятся ли они бросить собственные полевые работы? Как раз у нашего господина полно земель, которые нужно обрабатывать: после ремонта усадьбы они пойдут работать в поле. Выращивать зерно, сажать тутовник — дело долгое, круглогодичное. Рук будет не хватать, никто не должен уходить, так что наемные нам не подходят. Еще понадобятся садовники ухаживать за деревьями, слуги носить воду и дрова, а кроме того, нужны благовидные и проворные служанки, чтобы причесывать и переодевать барышню, ухаживать за ней — ну, по меньшей мере человек восемь-десять. Всех их нужно выкупить с потрохами, оформив пожизненные контракты. Если у тебя есть такие люди, приводи хоть сотню-другую, господин всех купит.
Услышав это, Чжоу Чаншунь сразу понял, что перед ним и впрямь крупный покупатель, и снова сложил руки:
— Господин Цзинь, раз в усадьбу требуются служанки и работники, заурядных людей вы, должно быть, и не взглянете. Надобно искать девушек из чистых семей, с хорошими данными, а за такую меньше тридцати-пятидесяти лямов серебра не проси — дозволите ли? Что до землепашцев, так полно таких, у которых дома ни клочка земли, а ртов полон рот. Если дать им кусок хлеба, почитай, за них сына вырастишь; выкупить их за десяток-другой лямов, думаю, для господина Цзиня сущие пустяки.
— Деньги не проблема, ты сначала приведи людей показать.
— Только вот не знаю, когда именно господину Цзиню понадобятся люди? Если сроки не горят, старик поищет не спеша; а если нужда срочная, я за пару дней приведу тех, кто есть под рукой, чтобы господин Цзинь оценил товар.
— Спешки нет, выбирай не спеша.
Пока они беседовали, из-за двери донесся голос — хозяин Нефритового павильона принес очередной поднос. На этот раз на нем красовалось трехъухое цветное фарфоровое блюдо с белоснежной нефритовой крышкой, от которого тоже исходил легкий сладковатый аромат. Цзиньэр юрко соскользнул со стула, взял поднос и скрылся за левой марлевой завесой. Хозяин лавки тихо доложил из-за полога:
— Это блюдо — орхидейные сухарики. Мясо кальмара нарезано лепестками, помещено в плотно закрытый сосуд с измельченными лепестками жасмина, запечено на огне, а затем остужено во льду. Аромат густой, сладость оттеняется легкой прохладой, прошу господина отведать.
Маклер Чжань стоял позади Чжоу Чаншуня, опустив руки и боясь даже вздохнуть.
Из-за полога кто-то лениво отозвался, хозяин лавки удалился из комнаты, и тут же послышалось бормотание Цзиньэря. Невидимка за занавеской, казалось, постучал по столу, и вскоре Цзиньэр вышел обратно. Указав на чашку чая на столике рядом с Чжоу Чаншунем, он произнес:
— Старик Чжоу, сделай глоток чаю, потом продолжим.
— Благодарю господина Цзиня.
Чжоу Чаншунь взял чашку и сделал крошечный глоток — чай, разумеется, уже остыл. Он осведомился:
— Осмелюсь спросить, господин Цзинь, когда людей привезут, где производить расчет?
Покупка и продажа слуг и рабынь среди богатых и чиновных семейств не была тайной за семью печатями, но раз переговоры вели не в самом особняке, значит, они не хотели афишировать детали своего дома. Расспрашивать дальше он не стал, лишь бросил короткий взгляд по сторонам. Какой маклер обойдется без собственных информаторов и путей? Чжоу Чаншунь десятилетиями вращался в этих кругах, держал три-четыре маклерские конторы, и скольких же влиятельных лиц Нанкина он держал в памяти? Раз уж Цзиньэр не узнал его, как смел он не узнать управляющего Цзиня из особняка рода Ло в переулке Уи?
А Цзиньэр тем временем вернулся на свое место. На столике рядом с ним красовалось седьмое или восьмое блюдо с печеньем, он наугад выхватил одно, закинул в рот и пробормотал с набитым ртом:
— Прямо здесь, в Нефритовом павильоне, спроси хозяина Линь Саня... Слыхал я, кроме людей, ты приторговываешь и кое-каким другим товаром. Что это за промысел?
Чжоу Чаншунь виновато улыбнулся и, подумав, ответил:
— Шелк, пенька, чай, масло... Мы, посредники, беремся за все, с чего можно поиграть деньжат на расходы.
— И всё это добро — твоего старика личный товар?
— Все принадлежит хозяевам товаров, — ответил Чжоу Чаншунь. — Не желает ли господин Цзинь прикупить чего для нужд усадьбы?
Цзиньэр выпрямился в кресле и сказал:
— Обычного добра нам хватает. То, что хочет купить наш господин, требуется в больших количествах, на рынке такое не сыщешь.
— У старика есть кое-какие связи в гильдии. Если придется кстати, буду рад услужить. Только вот не знаю, какой именно товар желает приобрести господин?
Цзиньэр посмотрел на марлевую завесу и нерешительно замолчал. Сидевший за ней человек медленно произнес:
— Товар Цзинь Чжэня.
Чжоу Чаншунь слегка вздрогнул, и на его лице проступило растерянное выражение:
— Какой еще Цзинь Чжэнь? Тот самый Цзинь Чжэнь, что торгует рыбой и морепродуктами из Хэдуна? Неужели господин желает купить свежую рыбу?
Цзиньэр презрительно сплюнул:
— Разве свежая рыба — дефицит? Наш господин хочет купить то, чем Цзинь Чжэнь торговал раньше.
Чжоу Чаншунь растерялся еще больше. Внезапно он поднялся, низко поклонился марлевой завесе и произнес:
— Старик много лет назад действительно вел дела с Цзинь Чжэнем и нанимал для него нескольких поденщиков. Слышал я, его прежний товар не пользовался спросом, и он уже давно переключился на рыбу. А пару дней назад в его доме случился пожар, и вся семья погибла в огне. Раз господин ищет его старый товар, старик здесь бессилен, прошу меня простить.
— По идее, всякому ремеслу — свой устав. Пусть то старое ремесло и было дурным, но сменив занятие, человек словно блудница, вышедшая замуж и вставшая на путь добродетели. К тому же люди погибли, и ворошить прошлое поистине не стоит, — неторопливо произнес человек за занавеской. — И все же, раз нашему господину требуется товар в больших объемах, где же его отыскать?
— Старик смыслит лишь в найме рабочей силы и совершенно не разбирается в том ремесле, которым занимался Цзинь Чжэнь. Прошу господина о снисхождении, — Чжоу Чаншунь продолжал держать руки сложенными, не заботясь о том, видят ли его за занавеской.
Человек за занавеской больше не стал допытываться об этом и переменил тему:
— Слыхал я, ты продавал товар и Цюй Жуаньжуань?
Руки Чжоу Чаншуня едва заметно задрожали, но он низко поклонился и ответил:
— Когда в особняке Цюй справляли свадьбу, они тоже покупали у старика двух служанок.
Сказав это, он лишь опустил голову и не смел даже чуть-чуть приподнять спину. Стоявший за его спиной маклер Чжань не слишком всё понимал, но нутром чувствовал неладное и покрылся липким холодным потом.
Долгое время из-за занавески не доносилось ни звука, пока снаружи снова не объявили о доставленной выпечке. Только тогда собеседник промолвил:
— Ступай. О делах слуг похлопочи... Цзиньэр, выдай награду.
Цзиньэр бросил серебряный слиток Чжоу Чаншуню, сунул маклеру Чжаню парочку нетронутых пирожных и махнул рукой: согнувшись в благодарных поклонах, те покинули комнату. Сам же он юркнул вперед и в три шага перехватил принесенный хозяином поднос, чтобы отнести его за занавеску. Дождавшись, пока хозяин лавки доложит о сластях и удалился, Цзиньэр с гордым видом осведомился:
— Молодой господин, я ведь всё сказал точно по вашему приказу, ни в чем не оплошал?
В боковой комнате за занавеской, обставленной изысканно и со вкусом, широко распахнутые окна пропускали прохладный ветерок с остатками дождевой сырости. Посреди комнаты стоял большой круглый стол на восемь персон, уставленный несколькими десятками блюд с разнообразными утонченными яствами и деликатесами. Ло Тяньи взял палочки, попробовал свежепринесенное угощение и, даже не взглянув на слугу, бросил:
— Исполнение того, что входит в твои обязанности, тоже можно считать заслугой? Зачем только молодой господин тебя держит!
— Молодой господин, для ремонта усадьбы полно подрядчиков, зачем искать именно этих маклеров? Неужели в особняке и впрямь нужно столько людей?
Ло Тяньи отложил палочки:
— Тебе больше не нужно об этом беспокоиться.
Цзиньэр обладал тонким умом и знал, что о лишнем лучше не спрашивать. Он перевел взгляд на уставленный яствами стол и с гордостью произнес:
— Треть вкуса — в продуктах, треть — в умении, и еще треть — в старании и внешнем виде. Из десятка кондитерских Нанкина этот Нефритовый павильон держит все двенадцать долей, он здесь первый номер. Их сладости изысканны на вкус, а разнообразием узоров превосходят всех остальных — я ведь не хвастаюсь! Молодой господин, каков этот нефритовка тающий во рту? Его делают из нежнейшего рыбного филе, нарезанного тоньше бумаги...
— Только о жратве и думаешь, — Ло Тяньи уже наелся и пресытился, достал складной веер и принялся обмахиваться, довольно ухмыляясь. — На этот раз можешь считать себя отличившимся. Велети хозяину Линю каждый день готовить по два-три десятка видов сластей и отвозить в усадьбу, чтобы барышня отведала свежего. То, что она любит, и то, чего еще не пробовала, — готовь во всевозможных вариациях, непременно отучи ее от этой дури с постом и молитвами Будде.
— Сяожэнь понял, молодой господин, будьте спокойны.
— Ступай. Сладости больше не приноси, пускай войдут те, кто ждет у входа по делам службы.

Комментарии

Загрузка...