Седьмой день десятого месяца, час Быка.
Седьмой день десятого месяца, час Быка.
Ли Даошэн и молодой даос Чэнь Чжиань нашли ветхий храм Горного духа, чтобы переждать ночь.
Ли Даошэн и молодой даос Чэнь Чжиань нашли ветхий храм Горного духа, чтобы переждать ночь.
За время пути Ли Даошэн со слов Чэнь Чжианя уже более-менее составил себе представление об этом мире.
За время пути Ли Даошэн со слов Чэнь Чжианя уже более-менее составил себе представление об этом мире.
Это и вправду была эпоха конца Учения: из-за бесчинств тварей и злых духов практически каждый в этом мире знал пару приёмов для самообороны.
Это и вправду была эпоха конца Учения: из-за бесчинств тварей и злых духов практически каждый в этом мире знал пару приёмов для самообороны.
Люди, практикующие боевые искусства, владели внутренней силой, а выдающиеся мастера умели сгущать её в истинную ци — в битве с нечистью и демонами она обладала сокрушительной убойной мощью.
Люди, практикующие боевые искусства, владели внутренней силой, а выдающиеся мастера умели сгущать её в истинную ци — в битве с нечистью и демонами она обладала сокрушительной убойной мощью.
А отрешённые от мирской суеты отшельники вроде Чэнь Чжианя, помимо боевых искусств, занимались дыхательными упражнениями туна, чтобы копить духовную силу для сотворения заклинаний.
А отрешённые от мирской суеты отшельники вроде Чэнь Чжианя, помимо боевых искусств, занимались дыхательными упражнениями туна, чтобы копить духовную силу для сотворения заклинаний.
Судя по всему, Чэнь Чжиань и сам владел волшебством, однако утверждал, что духовная сила слишком ценна и разбазаривать заклинания нельзя: стоит применить хоть одно, и потом придётся медитировать целую ночь, чтобы восстановить израсходованное.
Судя по всему, Чэнь Чжиань и сам владел волшебством, однако утверждал, что духовная сила слишком ценна и разбазаривать заклинания нельзя: стоит применить хоть одно, и потом придётся медитировать целую ночь, чтобы восстановить израсходованное.
Ли Даошэн больше ни о чём не расспрашивал.
Ли Даошэн больше ни о чём не расспрашивал.
Сжимая в руке меч, принадлежавший в юности Фэй Цзайсину, он прислушивался к ощущениям в собственном теле.
Сжимая в руке меч, принадлежавший в юности Фэй Цзайсину, он прислушивался к ощущениям в собственном теле.
Было в этом что-то странное: стоит взять в руки клинок Фэй Цзайсина, как по телу сама собой начинала циркулировать некая струящаяся сила — послушная, точно собственная рука, не встречающая ни малейшей преграды.
Было в этом что-то странное: стоит взять в руки клинок Фэй Цзайсина, как по телу сама собой начинала циркулировать некая струящаяся сила — послушная, точно собственная рука, не встречающая ни малейшей преграды.
Но стоило отложить меч, как это ощущение без следа растворялось.
Но стоило отложить меч, как это ощущение без следа растворялось.
Проще говоря, с мечом в руках Ли Даошэн словно впускал в себя дух юного Фэй Цзайсина, обретая невероятные способности.
Проще говоря, с мечом в руках Ли Даошэн словно впускал в себя дух юного Фэй Цзайсина, обретая невероятные способности.
Нрав у юного даоса Чэнь Чжианя был достойным, и Ли Даошэн, порассуждав про себя, решил: раз уж он воспользовался силой Фэй Цзайсина и остался у него в долгу, то обязан сделать всё возможное, чтобы исполнить данное обещание.
Нрав у юного даоса Чэнь Чжианя был достойным, и Ли Даошэн, порассуждав про себя, решил: раз уж он воспользовался силой Фэй Цзайсина и остался у него в долгу, то обязан сделать всё возможное, чтобы исполнить данное обещание.
Повернувшись к Чэнь Чжианю, подкидывавшему валежник в костёр, он спросил:
Повернувшись к Чэнь Чжианю, подкидывавшему валежник в костёр, он спросил:
— Даос, тебе знакомо имя Фэй Цзайсин?
— Даос, тебе знакомо имя Фэй Цзайсин?
— Разумеется! — Даже не поднимая головы, откликнулся Чэнь Чжиань. Он бросил в огонь сухую ветку; костёр отозвался громким треском и снопом искр. Похлопав ладонями, сбивая пыль, даос продолжил:
— Разумеется! — Даже не поднимая головы, откликнулся Чэнь Чжиань. Он бросил в огонь сухую ветку; костёр отозвался громким треском и снопом искр. Похлопав ладонями, сбивая пыль, даос продолжил:
— Герой Фэй — цвет и гордость нынешнего поколения с горы Цзяньшоу. Его мастерство меча давно превзошло наследие предков, он создал собственное учение! Хотя ему едва за тридцать, назвать его великим мастером — ничуть не преувеличение.
— Герой Фэй — цвет и гордость нынешнего поколения с горы Цзяньшоу. Его мастерство меча давно превзошло наследие предков, он создал собственное учение! Хотя ему едва за тридцать, назвать его великим мастером — ничуть не преувеличение.
Ли Даошэн кивнул. Легендарная, стало быть, личность...
Ли Даошэн кивнул. Легендарная, стало быть, личность...
— Слышно ли о нём что-нибудь в последнее время? — спросил Ли Даошэн.
— Слышно ли о нём что-нибудь в последнее время? — спросил Ли Даошэн.
Чэнь Чжиань с любопытством вскинул взгляд на Ли Даошэна, задержав взор на клинке в его руках, и подумал: «Неудивительно, брат Ли ведь и сам фехтовальщик, вот и восхищается старшим мастером меча».
Чэнь Чжиань с любопытством вскинул взгляд на Ли Даошэна, задержав взор на клинке в его руках, и подумал: «Неудивительно, брат Ли ведь и сам фехтовальщик, вот и восхищается старшим мастером меча».
— Бедный даос того не ведает, — качнул головой Чэнь Чжиань. — Нинчжоу хоть и не на краю света от горы Цзяньшоу, но весточки оттуда идут не меньше полумесяца...
— Бедный даос того не ведает, — качнул головой Чэнь Чжиань. — Нинчжоу хоть и не на краю света от горы Цзяньшоу, но весточки оттуда идут не меньше полумесяца...
Выслушав его, Ли Даошэн смолк.
Выслушав его, Ли Даошэн смолк.
Хоть Чэнь Чжиань и был разговорчив, но после сегодняшней жестокой схватки выбился из сил. Подбросив ещё дров, он скрестил ноги, и вскоре его дыхание стало ровным и размеренным.
Хоть Чэнь Чжиань и был разговорчив, но после сегодняшней жестокой схватки выбился из сил. Подбросив ещё дров, он скрестил ноги, и вскоре его дыхание стало ровным и размеренным.
Ли Даошэн, обнимая меч, подошёл к порогу храма Горного духа.
Ли Даошэн, обнимая меч, подошёл к порогу храма Горного духа.
В сегодняшнем лунном свете проступала алая примесь, словно поднимавшаяся откуда-то снизу.
В сегодняшнем лунном свете проступала алая примесь, словно поднимавшаяся откуда-то снизу.
Присмотревшись, он понял: свечение исходит аккурат со стороны деревни Ваньшоу, куда они направлялись.
Присмотревшись, он понял: свечение исходит аккурат со стороны деревни Ваньшоу, куда они направлялись.
Молодой даос прежде в деревне Ваньшоу тоже не бывал, но, судя по его словам, с их скоростью они с запасом успевали добраться туда к полудню.
Молодой даос прежде в деревне Ваньшоу тоже не бывал, но, судя по его словам, с их скоростью они с запасом успевали добраться туда к полудню.
Кровавый отсвет застилает луну — там наверняка что-то стряслось.
Кровавый отсвет застилает луну — там наверняка что-то стряслось.
Ли Даошэн размышлял о прологе. Главным действующим лицом в том прологе был старый монах по имени Дунань.
Ли Даошэн размышлял о прологе. Главным действующим лицом в том прологе был старый монах по имени Дунань.
Но деревня Ваньшоу, похоже, оставалась вотчиной даосов, да и Собрание Вознесения устроили умельцы с горы Цинъюнь.
Но деревня Ваньшоу, похоже, оставалась вотчиной даосов, да и Собрание Вознесения устроили умельцы с горы Цинъюнь.
Если история движется дальше за прологом, что ждёт в её развязке — буддизм или даосизм?
Если история движется дальше за прологом, что ждёт в её развязке — буддизм или даосизм?
Ли Даошэн пока не знал ответа.
Ли Даошэн пока не знал ответа.
Но одно было ясно: впереди ждали великие опасности.
Но одно было ясно: впереди ждали великие опасности.
В эту ночь Ли Даошэн так и не заснул крепко.
В эту ночь Ли Даошэн так и не заснул крепко.
Во второй половине ночи прогрохотал глухой раскат грома, и хлынул проливной дождь.
Во второй половине ночи прогрохотал глухой раскат грома, и хлынул проливной дождь.
Уже наступила зима, и эта ночная гроза казалась совсем уж странной.
Уже наступила зима, и эта ночная гроза казалась совсем уж странной.
Молодой даос проснулся, поднялся, глянул сквозь непроницаемую пелену дождя за порогом и пробормотал:
Молодой даос проснулся, поднялся, глянул сквозь непроницаемую пелену дождя за порогом и пробормотал:
— В первой половине ночи светила луна, а во второй — ливень стеной... Чудеса, да и только...
— В первой половине ночи светила луна, а во второй — ливень стеной... Чудеса, да и только...
Вдруг лицо его изменилось. Он развернулся, взмахнул рукавом, гася костёр, и шёпотом бросил Ли Даошэну:
Вдруг лицо его изменилось. Он развернулся, взмахнул рукавом, гася костёр, и шёпотом бросил Ли Даошэну:
— Господин Ли, скорее за мной, кто-то идёт!
— Господин Ли, скорее за мной, кто-то идёт!
Что до опыта скитаний по цзянху, у Ли Даошэна его заведомо было меньше, чем у Чэнь Чжианя, так что расспрашивать он не стал.
Что до опыта скитаний по цзянху, у Ли Даошэна его заведомо было меньше, чем у Чэнь Чжианя, так что расспрашивать он не стал.
Оба одним прыжком взмыли под самую балку.
Оба одним прыжком взмыли под самую балку.
Сквозь плотную стену дождя в храм ворвался отряд в чёрных одеждах и доспехах.
Сквозь плотную стену дождя в храм ворвался отряд в чёрных одеждах и доспехах.
Их было много — на пальцах двух рук не пересчитать.
Их было много — на пальцах двух рук не пересчитать.
Хотя Ли Даошэн был чужаком в этом мире, по выправке и облачению прибывших он уже кое о чём догадался.
Хотя Ли Даошэн был чужаком в этом мире, по выправке и облачению прибывших он уже кое о чём догадался.
И точно: Чэнь Чжиань беззвучно проартикулировал ему губами единственное слово:
И точно: Чэнь Чжиань беззвучно проартикулировал ему губами единственное слово:
«Служивые».
«Служивые».
— Господин командующий, здесь кто-то есть, — тихо произнёс воин в чёрных доспехах, обращаясь к самому высокому из прибывших.
— Господин командующий, здесь кто-то есть, — тихо произнёс воин в чёрных доспехах, обращаясь к самому высокому из прибывших.
Крепыш, которого назвали командующим, вскинул голову:
Крепыш, которого назвали командующим, вскинул голову:
— Друзья на балке, спускайтесь.
— Друзья на балке, спускайтесь.
Едва он произнёс это, как огниво, высекая искры, полоснуло воздух и влетело прямо в потухший костёр.
Едва он произнёс это, как огниво, высекая искры, полоснуло воздух и влетело прямо в потухший костёр.
Чэнь Чжиань виновато улыбнулся Ли Даошэну:
Чэнь Чжиань виновато улыбнулся Ли Даошэну:
— Бедный даос и сам только-только спустился с гор...
— Бедный даос и сам только-только спустился с гор...
Поняв, что таиться бессмысленно, оба спрыгнули с балки.
Поняв, что таиться бессмысленно, оба спрыгнули с балки.
— Маленький даос Чэнь Чжиань с горы Хэмин приветствует вас, господин.
— Маленький даос Чэнь Чжиань с горы Хэмин приветствует вас, господин.
Похоже, даосского имени у Чэнь Чжианя не было, поэтому он назвался мирским, попутно вытащив из-за пазухи подорожную грамоту и протянув её верзиле.
Похоже, даосского имени у Чэнь Чжианя не было, поэтому он назвался мирским, попутно вытащив из-за пазухи подорожную грамоту и протянув её верзиле.
— Странник Ли Даошэн, — следуя местным обычаям, Ли Даошэн приветствовал его, сжав меч в руках.
— Странник Ли Даошэн, — следуя местным обычаям, Ли Даошэн приветствовал его, сжав меч в руках.
— Ночной дождь, глухие горы да заброшенный храм — волей-неволей станешь осторожным. Просим господина командующего не сердиться, — с улыбкой пояснил Чэнь Чжиань.
— Ночной дождь, глухие горы да заброшенный храм — волей-неволей станешь осторожным. Просим господина командующего не сердиться, — с улыбкой пояснил Чэнь Чжиань.
Здоровяк въедливо изучил грамоту, затем перевёл взгляд на путников, надолго задержавшись на странном одеянии Ли Даошэна, попавшего сюда из современного мира.
Здоровяк въедливо изучил грамоту, затем перевёл взгляд на путников, надолго задержавшись на странном одеянии Ли Даошэна, попавшего сюда из современного мира.
— Я — Ван Дяньчжоу, командующий Стражи Чёрной Чешуи. Простите за беспокойство в столь ненастную ночь.
— Я — Ван Дяньчжоу, командующий Стражи Чёрной Чешуи. Простите за беспокойство в столь ненастную ночь.
Названный Ван Дяньчжоу чинушами не красовался: вернув грамоту Чэнь Чжианю, он велел своим людям располагаться на ночлег.
Названный Ван Дяньчжоу чинушами не красовался: вернув грамоту Чэнь Чжианю, он велел своим людям располагаться на ночлег.
Костёр разгорелся вновь. Молодой даос с Ли Даошэном устроились слева, а отряд Стражи Чёрной Чешуи — справа.
Костёр разгорелся вновь. Молодой даос с Ли Даошэном устроились слева, а отряд Стражи Чёрной Чешуи — справа.
После этой встряски юному даосу спать расхотелось. Слушая шум дождя снаружи, он не удержался от шёпота:
После этой встряски юному даосу спать расхотелось. Слушая шум дождя снаружи, он не удержался от шёпота:
— С чего бы императорской Страже Чёрной Чешуи забираться в такую глушь? Неужто и они идут на Собрание Вознесения за Эссенцией Небожителя?
— С чего бы императорской Страже Чёрной Чешуи забираться в такую глушь? Неужто и они идут на Собрание Вознесения за Эссенцией Небожителя?
— Гора Цинъюнь ведь и так каждый год подносит дань двору...
— Гора Цинъюнь ведь и так каждый год подносит дань двору...
— Командующий Стражи Чёрной Чешуи — важный чин? — спросил Ли Даошэн.
— Командующий Стражи Чёрной Чешуи — важный чин? — спросил Ли Даошэн.
Даос часто закивал:
Даос часто закивал:
— Очень важный! Приказывать ему может разве что сам император.
— Очень важный! Приказывать ему может разве что сам император.
Сказав это, он словно о чём-то догадался и уважительно сложил руки перед Ли Даошэном:
Сказав это, он словно о чём-то догадался и уважительно сложил руки перед Ли Даошэном:
— Брат Ли, ну и умен же ты! Стало быть, это указ самого государя.
— Брат Ли, ну и умен же ты! Стало быть, это указ самого государя.
Командующие Стражи Чёрной Чешуи славились как выдающиеся мастера. Раз уж такого человека отправили во главе крошечного отряда, дело наверняка вершилось не из лёгких, да и не подлежало огласке.
Командующие Стражи Чёрной Чешуи славились как выдающиеся мастера. Раз уж такого человека отправили во главе крошечного отряда, дело наверняка вершилось не из лёгких, да и не подлежало огласке.
Даос вдруг вытаращился:
Даос вдруг вытаращился:
— Брат Ли, раз они действуют так скрытно, а мы их застукали... Как думаешь, нас не уберут как свидетелей?
— Брат Ли, раз они действуют так скрытно, а мы их застукали... Как думаешь, нас не уберут как свидетелей?
Ли Даошэн качнул головой:
Ли Даошэн качнул головой:
— Одежду они не меняли, так что скрытным это не назвать. Ладно, поспи ещё, ночь длинная.
— Одежду они не меняли, так что скрытным это не назвать. Ладно, поспи ещё, ночь длинная.
Перестав обращать на него внимание, Ли Даошэн прикрыл глаза.
Перестав обращать на него внимание, Ли Даошэн прикрыл глаза.
Чэнь Чжиань поозирался по сторонам, придвинулся поближе к Ли Даошэну и наконец утихомирился.
Чэнь Чжиань поозирался по сторонам, придвинулся поближе к Ли Даошэну и наконец утихомирился.
Тем временем на горе Цинъюнь.
Тем временем на горе Цинъюнь.
Ливень лил как из ведра, горный туман окутывал всё кругом.
Ливень лил как из ведра, горный туман окутывал всё кругом.
Даос Шоуи, хоть и пылал румянцем, дрожал всем телом, точно осиновый лист, передавая нефритовый флакон своему наставнику — даосу Чанцину.
Даос Шоуи, хоть и пылал румянцем, дрожал всем телом, точно осиновый лист, передавая нефритовый флакон своему наставнику — даосу Чанцину.
— Учитель...
— Учитель...
Даос Чанцин принял флакон и заглянул внутрь.
Даос Чанцин принял флакон и заглянул внутрь.
— Угу.
— Угу.
— Ученик соизволит удалиться, — Шоуи собрался было уйти.
— Ученик соизволит удалиться, — Шоуи собрался было уйти.
— Постой, — окликнул его Чанцин.
— Постой, — окликнул его Чанцин.
— Ничего подозрительного?
— Ничего подозрительного?
— Ничего, ученик ничего не видел... — опустив глаза, пробормотал Шоуи.
— Ничего, ученик ничего не видел... — опустив глаза, пробормотал Шоуи.
— Ты ведь не сделал ничего лишнего? — переспросил Чанцин.
— Ты ведь не сделал ничего лишнего? — переспросил Чанцин.
— Никоим образом! — Шоуи мгновенно вскинул голову и вытаращился:
— Никоим образом! — Шоуи мгновенно вскинул голову и вытаращился:
— Ученик клянётся!
— Ученик клянётся!
— Ладно, ступай, — Чанцин пристально посмотрел на него и смежил веки.
— Ладно, ступай, — Чанцин пристально посмотрел на него и смежил веки.
Этот его ученик из всех последователей был самым жадным до мелочей и больше всех любил хитрить.
Этот его ученик из всех последователей был самым жадным до мелочей и больше всех любил хитрить.
Когда Шоуи ушёл, даос Чанцин неторопливо подошёл к окну.
Когда Шоуи ушёл, даос Чанцин неторопливо подошёл к окну.
Он вглядывался в утопающие в дожде и тумане непроглядные горы.
Он вглядывался в утопающие в дожде и тумане непроглядные горы.
«Учитель, я не хочу подвести вас и не могу предать старшего брата-соученика...»
«Учитель, я не хочу подвести вас и не могу предать старшего брата-соученика...»
— Какова бы ни была карма, пусть всё решит он...
— Какова бы ни была карма, пусть всё решит он...
— Ученик... устал...
— Ученик... устал...
Голос даоса Чанцина потонул в шуме дождя, звуча обречённо, словно он искал смерти.
Голос даоса Чанцина потонул в шуме дождя, звуча обречённо, словно он искал смерти.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!

Комментарии

Загрузка...