В вечном мраке Подземья понятия дня и ночи теряют всякий смысл, а потому местным обитателям нет нужды разделять время на светлое и тёмное. Здесь, в глубинах, где ход часов неощутим, у каждого народа свой собственный отсчёт мгновений. И когда вы мирно спите, для кого-то другого наступает идеальная пора, чтобы выйти на охоту...
В вечном мраке Подземья понятия дня и ночи теряют всякий смысл, а потому местным обитателям нет нужды разделять время на светлое и тёмное. Здесь, в глубинах, где ход часов неощутим, у каждого народа свой собственный отсчёт мгновений. И когда вы мирно спите, для кого-то другого наступает идеальная пора, чтобы выйти на охоту...
Например, как сейчас.
Например, как сейчас.
Грохот разорвал тишину.
Грохот разорвал тишину.
Ослепительная вспышка озарила мрачные своды пещеры. Испепеляющий жар мгновенно прожёг плотный кожаный доспех наёмника-минотавра, безжалостно добравшись до самого сердца. Тяжёлая туша, подхваченная взрывной волной, с глухим стуком отлетела в стену и сползла на каменный пол, больше не подавая признаков жизни.
Ослепительная вспышка озарила мрачные своды пещеры. Испепеляющий жар мгновенно прожёг плотный кожаный доспех наёмника-минотавра, безжалостно добравшись до самого сердца. Тяжёлая туша, подхваченная взрывной волной, с глухим стуком отлетела в стену и сползла на каменный пол, больше не подавая признаков жизни.
Зейн опустил руку и изящным жестом, словно ковбой из старого вестерна, сдул с кончика пальца тонкую струйку дыма. Затем он не спеша повернулся к кобольду-торговцу, который в ужасе забился под брюхо своего ездового ящера. Тот побелел как полотно и мелко дрожал.
Зейн опустил руку и изящным жестом, словно ковбой из старого вестерна, сдул с кончика пальца тонкую струйку дыма. Затем он не спеша повернулся к кобольду-торговцу, который в ужасе забился под брюхо своего ездового ящера. Тот побелел как полотно и мелко дрожал.
Зейн подошёл ближе.
Зейн подошёл ближе.
— Не будем тратить время на пустую болтовню, господин торговец. Отдайте мне всё мало-мальски ценное, что у вас есть, и я сохраню вам жизнь.
— Не будем тратить время на пустую болтовню, господин торговец. Отдайте мне всё мало-мальски ценное, что у вас есть, и я сохраню вам жизнь.
— П-правда? — кобольд вытаращил глаза, и на его морде промелькнула робкая надежда.
— П-правда? — кобольд вытаращил глаза, и на его морде промелькнула робкая надежда.
Его можно было понять. Караван мирно расположился на привал в одном из гротов, когда раздался оглушительный взрыв. Торговец даже не успел сообразить, что происходит, как на его спутников обрушился беспощадный шквал заклинаний. Шальные всполохи пламени и ветвистые молнии в мгновение ока разметали его хвалёную охрану. А когда из темноты с воплями выскочили баньши и полуорки, несчастный кобольд едва не лишился чувств. Клянусь камнем, за какие грехи на него свалилась эта напасть?!
Его можно было понять. Караван мирно расположился на привал в одном из гротов, когда раздался оглушительный взрыв. Торговец даже не успел сообразить, что происходит, как на его спутников обрушился беспощадный шквал заклинаний. Шальные всполохи пламени и ветвистые молнии в мгновение ока разметали его хвалёную охрану. А когда из темноты с воплями выскочили баньши и полуорки, несчастный кобольд едва не лишился чувств. Клянусь камнем, за какие грехи на него свалилась эта напасть?!
Впрочем, предаваться унынию времени не было. Остывающие тела защитников и лужи тёплой крови красноречиво напоминали: промедли он ещё секунду — и сам превратится в бесформенную кучу гниющего мяса.
Впрочем, предаваться унынию времени не было. Остывающие тела защитников и лужи тёплой крови красноречиво напоминали: промедли он ещё секунду — и сам превратится в бесформенную кучу гниющего мяса.
Кобольд сглотнул слюну.
Кобольд сглотнул слюну.
— Вы... вы ведь не лжёте?
— Вы... вы ведь не лжёте?
— Разумеется, — благожелательно улыбнулся Зейн. — Клянусь самой Бездной.
— Разумеется, — благожелательно улыбнулся Зейн. — Клянусь самой Бездной.
После этих слов торговец немного успокоился. С опаской покосившись на мага, он лихорадочно зашарил короткими ручонками в складках своего поношенного кафтана. Спустя мгновение на камни перед Зейном со звоном упали три увесистых кожаных мешочка. Сквозь полуоткрытые горловины тускло замерцали драгоценные камни и золото — один лишь взгляд на это богатство заставил бы любого искателя приключений потерять голову от алчности.
После этих слов торговец немного успокоился. С опаской покосившись на мага, он лихорадочно зашарил короткими ручонками в складках своего поношенного кафтана. Спустя мгновение на камни перед Зейном со звоном упали три увесистых кожаных мешочка. Сквозь полуоткрытые горловины тускло замерцали драгоценные камни и золото — один лишь взгляд на это богатство заставил бы любого искателя приключений потерять голову от алчности.
— Это... это всё, что у меня есть, почтенный Лорд Маг, — заискивающе пролепетал кобольд, снизу вверх преданно заглядывая в лицо незнакомцу в чёрной мантии. — Сами понимаете, мы держали путь в Блэк Оникс, а там правила строгие...
— Это... это всё, что у меня есть, почтенный Лорд Маг, — заискивающе пролепетал кобольд, снизу вверх преданно заглядывая в лицо незнакомцу в чёрной мантии. — Сами понимаете, мы держали путь в Блэк Оникс, а там правила строгие...
— Можете не продолжать, я всё прекрасно понимаю, — мягко прервал его Зейн, сделав успокаивающий жест. Его голос звучал на удивление дружелюбно и даже участливо.
— Можете не продолжать, я всё прекрасно понимаю, — мягко прервал его Зейн, сделав успокаивающий жест. Его голос звучал на удивление дружелюбно и даже участливо.
— Мне искренне жаль, что мы доставили вам столько неудобств. Но не переживайте, у нас тоже есть свои принципы. А теперь вам пора в путь.
— Мне искренне жаль, что мы доставили вам столько неудобств. Но не переживайте, у нас тоже есть свои принципы. А теперь вам пора в путь.
— П-правда? — кобольд просиял и торопливо поднялся на ноги. Он всё ещё вздрагивал, но поспешил отвесить Зейну подобострастный поклон. — Т-тогда я, пожалуй, пойду. И будьте уверены, я никому ни единого слова не...
— П-правда? — кобольд просиял и торопливо поднялся на ноги. Он всё ещё вздрагивал, но поспешил отвесить Зейну подобострастный поклон. — Т-тогда я, пожалуй, пойду. И будьте уверены, я никому ни единого слова не...
Договорить он не успел. В то же мгновение за его спиной соткалась бесплотная тень — Энойя двигалась совершенно бесшумно. Её тонкие пальцы крепко обхватили крупную голову торговца. Короткий сухой щелчок — и шея несчастного провернулась на сто восемьдесят градусов. Брызнула тёмная зловонная кровь, и безжизненное тело мешком рухнуло на камни. На его нелепой мордочке так и застыла гримаса облегчения и глупой радости.
Договорить он не успел. В то же мгновение за его спиной соткалась бесплотная тень — Энойя двигалась совершенно бесшумно. Её тонкие пальцы крепко обхватили крупную голову торговца. Короткий сухой щелчок — и шея несчастного провернулась на сто восемьдесят градусов. Брызнула тёмная зловонная кровь, и безжизненное тело мешком рухнуло на камни. На его нелепой мордочке так и застыла гримаса облегчения и глупой радости.
Увы, спасение оказалось лишь иллюзией.
Увы, спасение оказалось лишь иллюзией.
Зейн равнодушно пожал плечами и молча отвернулся. Вскинув руку, он подал знак. Тотчас из глубин тёмного туннеля с визгом и писком высыпали гоблины. Смешно перебирая короткими ножками, они наперебой бросились к вьючным ящерам, которые на удивление смирно стояли в сторонке, даже не вздрогнув во время недавней резни. Погонщики принялись нещадно колотить деревянными палками по чешуйчатым бокам. Повинуясь глухому стуку, ящеры лениво поднялись и побрели по тропе вслед за своими новыми хозяевами.
Зейн равнодушно пожал плечами и молча отвернулся. Вскинув руку, он подал знак. Тотчас из глубин тёмного туннеля с визгом и писком высыпали гоблины. Смешно перебирая короткими ножками, они наперебой бросились к вьючным ящерам, которые на удивление смирно стояли в сторонке, даже не вздрогнув во время недавней резни. Погонщики принялись нещадно колотить деревянными палками по чешуйчатым бокам. Повинуясь глухому стуку, ящеры лениво поднялись и побрели по тропе вслед за своими новыми хозяевами.
— Мерзость, — Верна презрительно фыркнула, не убирая ладони с эфеса рапиры и исподлобья глядя на мага.
— Мерзость, — Верна презрительно фыркнула, не убирая ладони с эфеса рапиры и исподлобья глядя на мага.
С того самого момента, как она очнулась в плену у Зейна, тёмная эльфийка прекрасно понимала, что её песенка спета. В Подземье выживает лишь сильнейший — здесь либо ты убиваешь, либо убивают тебя. Верна и сама не раз порывалась во время схватки вонзить клинок ему в спину, так что в коварстве своего тюремщика она ничуть не сомневалась.
С того самого момента, как она очнулась в плену у Зейна, тёмная эльфийка прекрасно понимала, что её песенка спета. В Подземье выживает лишь сильнейший — здесь либо ты убиваешь, либо убивают тебя. Верна и сама не раз порывалась во время схватки вонзить клинок ему в спину, так что в коварстве своего тюремщика она ничуть не сомневалась.
Однако понять, что творится в голове у этого некроманта, она не могла. Сначала он запер её в Черной сторожевой башне, якобы приказав нести караул. Верна решила, что это проверка на верность, и уже мысленно готовилась к изощрённым пыткам и допросам.
Однако понять, что творится в голове у этого некроманта, она не могла. Сначала он запер её в Черной сторожевой башне, якобы приказав нести караул. Верна решила, что это проверка на верность, и уже мысленно готовилась к изощрённым пыткам и допросам.
Но не прошло и нескольких дней, как этот безумный колдун велел ей следовать за ним за пределы подземелья. Ладно бы просто в поход, но некромант, промышляющий банальным разбоем на большой дороге?! Это не укладывалось у неё в голове.
Но не прошло и нескольких дней, как этот безумный колдун велел ей следовать за ним за пределы подземелья. Ладно бы просто в поход, но некромант, промышляющий банальным разбоем на большой дороге?! Это не укладывалось у неё в голове.
Мир дроу рушился на глазах. Верна повидала немало магов в родных краях, но все они отличались надменностью, изяществом манер и непомерной гордыней. В её представлении истинный чародей должен был безвылазно сидеть в своей башне, предаваясь таинственным изысканиям и повелевая грозными силами. Поначалу Зейн вполне соответствовал этому образу.
Мир дроу рушился на глазах. Верна повидала немало магов в родных краях, но все они отличались надменностью, изяществом манер и непомерной гордыней. В её представлении истинный чародей должен был безвылазно сидеть в своей башне, предаваясь таинственным изысканиям и повелевая грозными силами. Поначалу Зейн вполне соответствовал этому образу.
Но этот негодяй, устраивающий засады на беззащитных купцов — кто он вообще такой?!
Но этот негодяй, устраивающий засады на беззащитных купцов — кто он вообще такой?!
Клянусь камнем, ей впервые довелось видеть столь приземлённого чернокнижника! Разумеется, колдуны частенько прибегали к грязным методам, и Верне не раз приходилось работать на них. Однако те нанимали наёмников для чёрной работы, оставаясь в тени в качестве стратегов и вдохновителей. Но где это видано, чтобы могущественный маг лично засучивал рукава и шёл грабить прохожих со словами: «Жизнь или кошелёк»?
Клянусь камнем, ей впервые довелось видеть столь приземлённого чернокнижника! Разумеется, колдуны частенько прибегали к грязным методам, и Верне не раз приходилось работать на них. Однако те нанимали наёмников для чёрной работы, оставаясь в тени в качестве стратегов и вдохновителей. Но где это видано, чтобы могущественный маг лично засучивал рукава и шёл грабить прохожих со словами: «Жизнь или кошелёк»?
Если бы не искры молний, всё ещё плясавшие на бледных пальцах Зейна, она бы решила, что перед ней обычный разбойник-ящеролюд.
Если бы не искры молний, всё ещё плясавшие на бледных пальцах Зейна, она бы решила, что перед ней обычный разбойник-ящеролюд.
К тому же его коварство переходило все границы. Пообещать свободу, а в следующую секунду прикончить исподтишка — этот поступок вызывал у Верны лишь глухое раздражение.
К тому же его коварство переходило все границы. Пообещать свободу, а в следующую секунду прикончить исподтишка — этот поступок вызывал у Верны лишь глухое раздражение.
— Мерзость? — Зейн негромко рассмеялся и неторопливо перевёл на неё взгляд.
— Мерзость? — Зейн негромко рассмеялся и неторопливо перевёл на неё взгляд.
Эта дроу сопровождала его уже несколько дней. Она беспрекословно выполняла любой приказ, но хранила упорное молчание, почти ничем не отличаясь от тех наёмников, которых он поднял в виде нежити.
Эта дроу сопровождала его уже несколько дней. Она беспрекословно выполняла любой приказ, но хранила упорное молчание, почти ничем не отличаясь от тех наёмников, которых он поднял в виде нежити.
Зейн усмехнулся про себя.
Зейн усмехнулся про себя.
«Я уж было подумал, что она онемела от потрясения. Прямо как несчастная девица из дешёвой мелодрамы»
«Я уж было подумал, что она онемела от потрясения. Прямо как несчастная девица из дешёвой мелодрамы»
Он улыбнулся и произнёс:
Он улыбнулся и произнёс:
— Клянусь самой Бездной, госпожа Верна, я ни на йоту не нарушил своего обещания.
— Клянусь самой Бездной, госпожа Верна, я ни на йоту не нарушил своего обещания.
— Неужели? — Верна вскинула подбородок.
— Неужели? — Верна вскинула подбородок.
Она не испытывала ни малейшего почтения к своему новому хозяину. В суровом обществе дроу любые оправдания приравнивались к слабости. Раз уж Зейн заговорил с ней первым, Верна расценила это как уступку с его стороны, а потому её взгляд стал ещё более надменным и колючим.
Она не испытывала ни малейшего почтения к своему новому хозяину. В суровом обществе дроу любые оправдания приравнивались к слабости. Раз уж Зейн заговорил с ней первым, Верна расценила это как уступку с его стороны, а потому её взгляд стал ещё более надменным и колючим.
— Разве вы не обещали отпустить его, если он отдаст всё самое ценное?
— Разве вы не обещали отпустить его, если он отдаст всё самое ценное?
— Именно так, — кивнул Зейн, и уголки его губ поползли вверх. — Но, к сожалению, одну вещь — самую важную и дорогую, которая лежала прямо у всех на виду, — он мне так и не отдал.
— Именно так, — кивнул Зейн, и уголки его губ поползли вверх. — Но, к сожалению, одну вещь — самую важную и дорогую, которая лежала прямо у всех на виду, — он мне так и не отдал.
— Вот как? — Верна недоверчиво прищурилась.
— Вот как? — Верна недоверчиво прищурилась.
Неужели кобольду удалось утаить какое-то сокровище? Быть не может. Пока Зейн допрашивал торговца, она не спускала с них глаз. Если бы этот коротышка попытался что-то скрыть, она бы непременно заметила. Тем более Зейн выразился предельно ясно: «лежала прямо у всех на виду».
Неужели кобольду удалось утаить какое-то сокровище? Быть не может. Пока Зейн допрашивал торговца, она не спускала с них глаз. Если бы этот коротышка попытался что-то скрыть, она бы непременно заметила. Тем более Зейн выразился предельно ясно: «лежала прямо у всех на виду».
Зейн не стал томить её загадками.
Зейн не стал томить её загадками.
— Всё очень просто. Это его жизнь. Неужели вы считаете, госпожа Верна, что на свете есть нечто более ценное, чем жизнь?
— Всё очень просто. Это его жизнь. Неужели вы считаете, госпожа Верна, что на свете есть нечто более ценное, чем жизнь?
— Хм... — тёмная эльфийка нахмурилась.
— Хм... — тёмная эльфийка нахмурилась.
Такая демагогия застала её врасплох. Возразить было сложно — по сути, он был прав. Но признавать поражение Верна не собиралась.
Такая демагогия застала её врасплох. Возразить было сложно — по сути, он был прав. Но признавать поражение Верна не собиралась.
— А если он сам ни в грош не ставил собственную жизнь? В Подземье полно безумцев, для которых монеты дороже собственной шкуры.
— А если он сам ни в грош не ставил собственную жизнь? В Подземье полно безумцев, для которых монеты дороже собственной шкуры.
— Это не имеет значения, — лениво развёл руками Зейн.
— Это не имеет значения, — лениво развёл руками Зейн.
— Если его жизнь ничего не стоила, тем более нет причин о ней сокрушаться. К тому же... — Зейн смерил Верну многозначительным взглядом, —...я ведь действительно и пальцем его не тронул.
— Если его жизнь ничего не стоила, тем более нет причин о ней сокрушаться. К тому же... — Зейн смерил Верну многозначительным взглядом, —...я ведь действительно и пальцем его не тронул.
Верна на мгновение лишилась дара речи, но тут же до неё дошёл истинный смысл его слов.
Верна на мгновение лишилась дара речи, но тут же до неё дошёл истинный смысл его слов.
Действительно! Зейн обещал кобольду, что он сам не станет его убивать. Но он ни словом не обмолвился о своих подчинённых! К тому же перед тем, как Энойя свернула бедолаге шею, её господин не подал ни единого знака. Получается, формально он сдержал слово до последней буквы. Какая поразительная изворотливость!
Действительно! Зейн обещал кобольду, что он сам не станет его убивать. Но он ни словом не обмолвился о своих подчинённых! К тому же перед тем, как Энойя свернула бедолаге шею, её господин не подал ни единого знака. Получается, формально он сдержал слово до последней буквы. Какая поразительная изворотливость!
— Скользкая тварь... — Верна процедила сквозь зубы, не упуская возможности съязвить. — Будь вы тёмным эльфом, наверняка мигом пробились бы в любимые фавориты к какой-нибудь Верховной матери.
— Скользкая тварь... — Верна процедила сквозь зубы, не упуская возможности съязвить. — Будь вы тёмным эльфом, наверняка мигом пробились бы в любимые фавориты к какой-нибудь Верховной матери.
Однако язвительный тон не произвёл на Зейна ни малейшего впечатления.
Однако язвительный тон не произвёл на Зейна ни малейшего впечатления.
— Услышать подобную похвалу от дроу — великая честь для меня, — невозмутимо парировал он.
— Услышать подобную похвалу от дроу — великая честь для меня, — невозмутимо парировал он.
— Ах ты... — Верна задохнулась от ярости.
— Ах ты... — Верна задохнулась от ярости.
На долю секунды ей безумно захотелось выхватить рапиру и вонзить её прямо в горло этому невыносимому выскочке. Но бросив быстрый взгляд на Энойю, она заставила себя усмирить гнев. Глаза эльфийки ещё мгновение метались между Зейном и его безмолвной помощницей, после чего она с досадой топнула ногой и круто развернулась.
На долю секунды ей безумно захотелось выхватить рапиру и вонзить её прямо в горло этому невыносимому выскочке. Но бросив быстрый взгляд на Энойю, она заставила себя усмирить гнев. Глаза эльфийки ещё мгновение метались между Зейном и его безмолвной помощницей, после чего она с досадой топнула ногой и круто развернулась.
— Делайте что хотите! — бросила Верна через плечо. — Но учтите: этот караван шёл в Блэк Оникс. Это вам не жалкое захолустье вроде Брандон Стоуна! Если не боитесь, что ваше уютное гнездо разнесут по камушку, продолжайте в том же духе!
— Делайте что хотите! — бросила Верна через плечо. — Но учтите: этот караван шёл в Блэк Оникс. Это вам не жалкое захолустье вроде Брандон Стоуна! Если не боитесь, что ваше уютное гнездо разнесут по камушку, продолжайте в том же духе!
Зейн молча смотрел вслед уходящей вглубь пещеры эльфийке. На его лице не отразилось ни единой эмоции, лишь в глубине глаз вспыхнул опасный, ледяной огонёк.
Зейн молча смотрел вслед уходящей вглубь пещеры эльфийке. На его лице не отразилось ни единой эмоции, лишь в глубине глаз вспыхнул опасный, ледяной огонёк.
«Пусть приходят. Я только этого и жду»
«Пусть приходят. Я только этого и жду»

Комментарии

Загрузка...