— О чем задумался, Фэннянь? — Чжао Тянь подошел незаметно и похлопал погруженного в мысли сына по плечу. — О маме скучаешь? Там, в другом мире, у нее всё хорошо, и она очень хочет, чтобы и у тебя всё было ладно!
С этого дня Чжао Фэнняню исполнилось десять лет — в Империи в этом возрасте мальчик считался уже подростком.
В Империи люди взрослели рано: некоторые женились и заводили детей уже в тринадцать-четырнадцать лет, хотя закон устанавливал совершеннолетие с шестнадцати.
Десятилетний Чжао Фэннянь был стройным и высоким – под метр шестьдесят, – но тело его оставалось худым, сколько бы он ни ел.
На его утонченном лице уже проступали мужественные черты.
Особенно когда Чжао Фэннянь о чем-то размышлял: проницательный взгляд его глаз заставлял думать, будто перед тобой умудренный опытом взрослый человек, а вовсе не десятилетний ребенок.
Но стоило приглядеться к нежному румянцу на его щеках, как становилось ясно: это всего лишь застенчивый мальчишка.
Чжао Фэннянь вздрогнул от прикосновения отца и вернулся к реальности. Взглянув на пусть и покрытое редкими морщинами, но исполненное мужества лицо Чжао Тяня, он улыбнулся:
— Да, я верю, что мама благословляет нас! Отец, почему ты здесь? Разве тебе не нужно побыть со своими соратниками?
Чжао Тянь поглядел на звездное небо, с наслаждением потянулся и выдохнул облачко пара:
— Ох... Да я гляжу, ты сидишь тут в одиночестве, сыч сычом, со сверстниками не играешь. Подумал, может, на душе неспокойно? Или... невесту себе завести захотел? Я ведь слышал от тети Лань, что она утром у тебя кое-что приметила... Ха-ха-ха-ха!
Не успел Чжао Тянь договорить, как Чжао Фэннянь вспыхнул до корней волос. Это было невероятно конфузно! С чего это вдруг его тело принялось развиваться с такой бешеной скоростью?!
Теперь каждое утро у него случалась вполне естественная для взрослого мужчины... утренняя... ну, эта самая...
И хотя он изо всех сил пытался скрывать это, когда тетя Лань приходила по утрам, та всё равно пару раз застала его врасплох...
При этой мысли Чжао Фэннянь залился краской и, забыв о субординации, поспешно протянул руку, пытаясь зажать отцу рот.
Чжао Тянь ловко увернулся и заходился от смеха, не в силах перевести дыхание:
— Ха-ха... Что, угадал твои мысли? — Хохотал отец. — Вон, погляди на девчонку из семьи Лю! Пусть она и старше тебя на два года, но отец в свое время обручил вас еще в колыбели! Не хочешь подойти... ха-ха...
Чжао Фэнняню было трудно двигаться, но, глядя на отца, дурачившегося словно ребенок, он понимал, что тот искренне рад. Невольно покосившись на Лю Цзин, которая восседала среди женщин и с аппетитом уплетала кусок жареного мяса, Чжао Фэннянь почувствовал, как у него пухнет голова.
Лю Цзин была младшей дочерью Лю Фу. Ей исполнилось двенадцать лет, и, к счастью, внешностью она пошла не в отца.
В мать у нее были большие, выразительные глаза и утонченные черты лица – настоящая маленькая красавица.
Разумеется, если оценивать одни лишь черты. Будь у нее изящное овальное личико вместо пухлых круглых щечек, всё было бы идеально.
Увы, идеалов не бывает. Лю Цзин унаследовала от отца склонность к полноте: с самого детства она была упитанной, милой пухляшкой.
Поговаривали, что после рождения Чжао Фэнняня Чжао Тянь отправился в гости к Лю Фу. Увидев пухленькую, послушную девчушку, Чжао Тянь в шутку бросил:
— Вот вырастет Фэннянь, возьмет твою дочурку в жены!
Взрослые тогда не придали этому значения. У Лю Фу, может, и промелькнула такая мысль, но он понимал разницу в положении и не принял шутку всерьез.
Однако Лю Цзин росла и, прослышав как-то об этом уговоре, принялась при каждом удобном случае приходить к Чжао Фэнняню. И это при том, что по характеру она была девочкой тихой и кроткой.
В то время Чжао Фэннянь еще не вернул память и пребывал в полубессознательном состоянии – этакий неуклюжий, глуповатый пухляк.
Лю Цзин это ничуть не смущало: она терпеливо проводила с ним время, играла и заботилась о нем. Из всех детей она проводила с ним больше всего времени до того, как к нему вернулся разум.
Теперь, восстановив память, Чжао Фэннянь испытывал искреннюю благодарность к этой доброй пухляшке, но ни о чем большем, разумеется, не помышлял.
И хотя у него никогда не было романтических отношений и в этой жизни хотелось исполнить мечту, он был еще слишком мал и не желал становиться трудным подростком с ранней любовью! Подобные вопросы стоило отложить хотя бы до совершеннолетия.
Лю Цзин, уплетавшая жареное мясо так, что весь рот и руки у нее были в жиру, словно почувствовала на себе взгляд и подняла глаза, уставившись прямо на Чжао Фэнняня.
Взглянув на мальчика вдали, который хоть и изменился по сравнению с прошлым, но стал еще более утонченным и симпатичным, Лю Цзин почувствовала, как бешено заколотилось сердце. Она поспешно отложила мясо, густо покраснела и, смутившись, опустила голову, хотя время от времени все же бросала на него робкие взгляды исподлобья.
Заметив эту детскую непосредственность, Чжао Фэннянь с улыбкой качнул головой и перевел взгляд на развеселившегося отца.
— Отец, я слышал, после праздника вы отправляетесь в Безбрежные горы?
Чжао Тянь насмеялся вволю – он давно так от души не хохотал. Глядя на сына, он ощущал умиротворение: мальчик действительно повзрослел и научился переживать за отца. Чжао Тянь кивнул:
— Да, где-то через три-пять дней после праздника, когда все уладят дела... На этот раз мы уйдем надолго. Слушайся тетю Лань и дядю Лю. Пока меня нет, ты – молодой лорд, так что главный здесь ты!
Чжао Фэннянь всей душой не хотел, чтобы отец подвергал себя смертельной опасности, но сделать ничего не мог: он был лишь ребенком с парализованными ногами. У него не было причин или возможности удержать отца, поэтому он лишь с усилием кивнул:
— Да, отец, я всё понял. Не переживай за меня, но вы обязательно берегите себя! Мы будем ждать вас!
Услышав это, Чжао Тянь тепло улыбнулся и погладил Чжао Фэнняня по голове. Он ничего не сказал, но взгляд его был полон признательности и счастья.
Новый год прошел в дружеских беседах, за чаркой хмельного и под звонкий смех. И хотя зимний мороз по-прежнему обжигал ледяным дыханием, людям у костров холод был нипочем – лишь к рассвету толпа начала постепенно расходиться...
На улицах и площади воцарилась звенящая тишина...

Комментарии

Загрузка...