Цзи Юань невольно спрашивал себя: почему грядущая великая беда Неба и Земли не открылась ему сразу, в тот самый миг, когда он впервые попал в этот мир? Почему пришлось ждать, пока созреет его шахматная партия?
Цзи Юань невольно спрашивал себя: почему грядущая великая беда Неба и Земли не открылась ему сразу, в тот самый миг, когда он впервые попал в этот мир? Почему пришлось ждать, пока созреет его шахматная партия?
Не найдя иного объяснения, он предположил: случись это откровение в первые дни, он бы попросту не пережил его.
Не найдя иного объяснения, он предположил: случись это откровение в первые дни, он бы попросту не пережил его.
Это был миг, когда его совершенствование достигло завершённости. Тело и дух слились с природой, и при нём уже был Меч Зелёной Лозы. Быть может, он как раз достиг той грани, за которой способен выдержать это знание, и некая таинственная Дхарма, откликнувшись, обрушила на него откровение, явив всё, что прежде было скрыто.
Это был миг, когда его совершенствование достигло завершённости. Тело и дух слились с природой, и при нём уже был Меч Зелёной Лозы. Быть может, он как раз достиг той грани, за которой способен выдержать это знание, и некая таинственная Дхарма, откликнувшись, обрушила на него откровение, явив всё, что прежде было скрыто.
Действительность, впрочем, показала, что даже так он едва удержался на краю.
Действительность, впрочем, показала, что даже так он едва удержался на краю.
На самом деле Цзи Юань уже давно улавливал смутные намёки. Опыт, полученный с этими шахматными фигурами в двух его жизнях, послужил ему и моральной подготовкой. Раньше он полагал, что решающий миг наступит лишь тогда, когда фигуры полностью утвердятся на доске. Он не ожидал, что всё будет зависеть от его собственной выносливости.
На самом деле Цзи Юань уже давно улавливал смутные намёки. Опыт, полученный с этими шахматными фигурами в двух его жизнях, послужил ему и моральной подготовкой. Раньше он полагал, что решающий миг наступит лишь тогда, когда фигуры полностью утвердятся на доске. Он не ожидал, что всё будет зависеть от его собственной выносливости.
Что же до того, что за великая сила расставила эту партию, почему позиция белых фигур на горе Нютоу была столь мрачной, живы они или мертвы, и зачем ей понадобился такой игрок, как он... этого Цзи Юань пока понять не мог.
Что же до того, что за великая сила расставила эту партию, почему позиция белых фигур на горе Нютоу была столь мрачной, живы они или мертвы, и зачем ей понадобился такой игрок, как он... этого Цзи Юань пока понять не мог.
С наступлением осени улицы столицы префектуры Цзюньтянь наполнились особым изобилием. Ещё не войдя в город, Цзи Юань слышал оживлённые крики торговцев и чувствовал запахи спелых плодов — гранатов, апельсинов, хурмы.
С наступлением осени улицы столицы префектуры Цзюньтянь наполнились особым изобилием. Ещё не войдя в город, Цзи Юань слышал оживлённые крики торговцев и чувствовал запахи спелых плодов — гранатов, апельсинов, хурмы.
Наученный горьким опытом, на сей раз он, разумеется, не пошёл по городу в обносках. Он окутал себя иллюзией, размывавшей черты, и прямиком направился в лавку готового платья. За три года блужданий в пещере он в совершенстве отточил свои немногие магические приёмы, а перемена в духе, вызванная великой партией, сделала иллюзию почти безупречной.
Наученный горьким опытом, на сей раз он, разумеется, не пошёл по городу в обносках. Он окутал себя иллюзией, размывавшей черты, и прямиком направился в лавку готового платья. За три года блужданий в пещере он в совершенстве отточил свои немногие магические приёмы, а перемена в духе, вызванная великой партией, сделала иллюзию почти безупречной.
Он отыскал лавку поприличнее и вошёл. Внутри две женщины разглядывали наряды. Ещё с порога Цзи Юань уловил лёгкий аромат румян и пудры — явно не простолюдинки: много ли девушек из обычных семей станут так щедро белиться и румяниться?
Он отыскал лавку поприличнее и вошёл. Внутри две женщины разглядывали наряды. Ещё с порога Цзи Юань уловил лёгкий аромат румян и пудры — явно не простолюдинки: много ли девушек из обычных семей станут так щедро белиться и румяниться?
Единственный продавец в лавке тотчас подошёл к Цзи Юаню. Пусть он и не замечал, насколько потрёпана его одежда, но странная «заколка» — кривая деревяшка — сразу бросилась ему в глаза.
Единственный продавец в лавке тотчас подошёл к Цзи Юаню. Пусть он и не замечал, насколько потрёпана его одежда, но странная «заколка» — кривая деревяшка — сразу бросилась ему в глаза.
— Господин желаете выбрать ткань или готовое платье? Прикажете сшить на заказ или возьмёте готовое? У вас такая ладная фигура — у нас многое придётся впору!
— Господин желаете выбрать ткань или готовое платье? Прикажете сшить на заказ или возьмёте готовое? У вас такая ладная фигура — у нас многое придётся впору!
Одна из женщин, судя по всему, нашла что-то себе по душе и окликнула продавца:
Одна из женщин, судя по всему, нашла что-то себе по душе и окликнула продавца:
— Любезный, этот розовый шёлк с персиковым цветом просто чудо. Почем за тюк? И берётесь ли вы за пошив?
— Любезный, этот розовый шёлк с персиковым цветом просто чудо. Почем за тюк? И берётесь ли вы за пошив?
Продавец просиял: одно дело — отмерять ткань локтями, и совсем другое — продать целый тюк.
Продавец просиял: одно дело — отмерять ткань локтями, и совсем другое — продать целый тюк.
— О, у вас прекрасный вкус! Этот розовый шёлк — прямиком из Ваньчжоу, чистейший шёлк. Вы только пощупайте, какая гладкость! Представьте, как славно он ляжет в наряде!
— О, у вас прекрасный вкус! Этот розовый шёлк — прямиком из Ваньчжоу, чистейший шёлк. Вы только пощупайте, какая гладкость! Представьте, как славно он ляжет в наряде!
— Да ты цену скажи! — нетерпеливо бросила женщина.
— Да ты цену скажи! — нетерпеливо бросила женщина.
— О, ха-ха... сами понимаете, лучший шёлк из Ваньчжоу... такой тюк обойдётся в десять лянов серебра.
— О, ха-ха... сами понимаете, лучший шёлк из Ваньчжоу... такой тюк обойдётся в десять лянов серебра.
Десять лянов? Цзи Юань мысленно изумился. Шёлк и впрямь был дороже золота: одного тюка едва хватило бы на несколько нарядов, а цена равнялась годовому, а то и двухлетнему доходу обычной семьи. Неудивительно, что простой люд его не покупает.
Десять лянов? Цзи Юань мысленно изумился. Шёлк и впрямь был дороже золота: одного тюка едва хватило бы на несколько нарядов, а цена равнялась годовому, а то и двухлетнему доходу обычной семьи. Неудивительно, что простой люд его не покупает.
— Ладно, берём. Заверни, а сошьём мы уж сами.
— Ладно, берём. Заверни, а сошьём мы уж сами.
— Сию минуту!
— Сию минуту!
Продавец сиял: девушки даже не торговались. Ещё заворачивая покупку, он заметил, что Цзи Юань, подражая им, тоже трогает развешанные по стенам шелка́ и ткани.
Продавец сиял: девушки даже не торговались. Ещё заворачивая покупку, он заметил, что Цзи Юань, подражая им, тоже трогает развешанные по стенам шелка́ и ткани.
— Господин... э-э... у нас товар недешёвый, всё больше шёлк да атлас...
— Господин... э-э... у нас товар недешёвый, всё больше шёлк да атлас...
Цзи Юань убрал руку и улыбнулся:
Цзи Юань убрал руку и улыбнулся:
— Хорошо. Я лишь хотел ощутить разницу между сортами. Почтенный, подберите-ка мне, пожалуй, три готовых костюма.
— Хорошо. Я лишь хотел ощутить разницу между сортами. Почтенный, подберите-ка мне, пожалуй, три готовых костюма.
И чтобы развеять сомнения, он достал из рукава серебряный слиток. Продавец мигом повеселел:
И чтобы развеять сомнения, он достал из рукава серебряный слиток. Продавец мигом повеселел:
— Сию минуту, господин! Вот только с барышнями закончу.
— Сию минуту, господин! Вот только с барышнями закончу.
Тем временем обе женщины украдкой разглядывали Цзи Юаня. Он ни разу не взглянул на них прямо, а если его взгляд и падал в их сторону, то казался совершенно отсутствующим. Их не столько задело пренебрежение к их красоте, сколько поразило, что посетитель, похоже, почти ничего не видит: ткань он только что выбирал на ощупь, даже не глядя. Хотя одет он был прилично, причёска его пребывала в полнейшем беспорядке, однако отвращения это не вызывало. Воткнуть в волосы ветку вместо шпильки было бы попросту смешно, но им отчего-то не было смешно.
Тем временем обе женщины украдкой разглядывали Цзи Юаня. Он ни разу не взглянул на них прямо, а если его взгляд и падал в их сторону, то казался совершенно отсутствующим. Их не столько задело пренебрежение к их красоте, сколько поразило, что посетитель, похоже, почти ничего не видит: ткань он только что выбирал на ощупь, даже не глядя. Хотя одет он был прилично, причёска его пребывала в полнейшем беспорядке, однако отвращения это не вызывало. Воткнуть в волосы ветку вместо шпильки было бы попросту смешно, но им отчего-то не было смешно.
Едва войдя, Цзи Юань бросил взгляд на обеих. Аура их не была густой, но от них исходила сильная Ци и жизненная энергия, а дыхание отличалось завидной ровностью — верный признак мастеров боевых искусств. Впрочем, он не придал этому значения.
Едва войдя, Цзи Юань бросил взгляд на обеих. Аура их не была густой, но от них исходила сильная Ци и жизненная энергия, а дыхание отличалось завидной ровностью — верный признак мастеров боевых искусств. Впрочем, он не придал этому значения.
— Госпожи, ваш шёлк готов, и с вас серебро...
— Госпожи, ваш шёлк готов, и с вас серебро...
— Вот, держи!
— Вот, держи!
— Превосходно, превосходно!
— Превосходно, превосходно!
Торопливо кинувшись к весам, продавец взвесил серебро, отдал тюк и, едва женщины вышли, тут же повернулся к Цзи Юаню:
Торопливо кинувшись к весам, продавец взвесил серебро, отдал тюк и, едва женщины вышли, тут же повернулся к Цзи Юаню:
— Господин, простите, что заставил ждать. Какого покроя желаете мантию? У нас любой найдётся: конфуцианская, на пуговицах, парадная, повседневная — всё в наличии!
— Господин, простите, что заставил ждать. Какого покроя желаете мантию? У нас любой найдётся: конфуцианская, на пуговицах, парадная, повседневная — всё в наличии!
— Принеси-ка мне зелёный, белый и серый халаты — все длинные, с широкими рукавами. И, пожалуйста, полный набор нижней одежды к ним: и рубахи, и штаны.
— Принеси-ка мне зелёный, белый и серый халаты — все длинные, с широкими рукавами. И, пожалуйста, полный набор нижней одежды к ним: и рубахи, и штаны.
— Хорошо, тогда я сниму с вас мерки, от исподнего до верхнего. Понял-понял, давайте-ка сначала обмерим.
— Хорошо, тогда я сниму с вас мерки, от исподнего до верхнего. Понял-понял, давайте-ка сначала обмерим.
Хозяин снял с прилавка деревянный аршин и быстро обмерил Цзи Юаня. Мелькнула, правда, странная мысль, что одежда на госте сидит как-то необычно, но он не придал ей значения. И, словно заглаживая прежнюю неловкость, принялся болтать:
Хозяин снял с прилавка деревянный аршин и быстро обмерил Цзи Юаня. Мелькнула, правда, странная мысль, что одежда на госте сидит как-то необычно, но он не придал ей значения. И, словно заглаживая прежнюю неловкость, принялся болтать:
— Странные были барышни: собой недурны, а пудры и румян наложили столько, что лица не видать. То ли не умеют, то ли нарочно.
— Странные были барышни: собой недурны, а пудры и румян наложили столько, что лица не видать. То ли не умеют, то ли нарочно.
— Ха-ха... Может, и впрямь не умеют. Только отчего ж вы им прямо не сказали? — улыбнулся Цзи Юань.
— Ха-ха... Может, и впрямь не умеют. Только отчего ж вы им прямо не сказали? — улыбнулся Цзи Юань.
— Помилуйте! Богатых госпож злить — последнее дело, а уж когда речь о красоте — и подавно. Скажи я им хоть слово — разве стали бы они разбирать, из добрых побуждений оно или нет?
— Помилуйте! Богатых госпож злить — последнее дело, а уж когда речь о красоте — и подавно. Скажи я им хоть слово — разве стали бы они разбирать, из добрых побуждений оно или нет?
— Ха-ха-ха... И то верно. Мудрый вы человек, почтенный!
— Ха-ха-ха... И то верно. Мудрый вы человек, почтенный!
Цзи Юань рассмеялся, и мрачные мысли, давившие его, немного отступили. Редкое чувство — будто похожую шутку он уже слышал когда-то в прошлой жизни.
Цзи Юань рассмеялся, и мрачные мысли, давившие его, немного отступили. Редкое чувство — будто похожую шутку он уже слышал когда-то в прошлой жизни.
— О, проходите, господин, примерьте — эти наряды точно будут впору!
— О, проходите, господин, примерьте — эти наряды точно будут впору!
Примерно через четверть часа Цзи Юань вышел из лавки в новёхоньком белом одеянии и с матерчатой сумкой, купленной здесь же, в которой лежали два других костюма. Всё обошлось в шестьсот монет — как раз в цену того самого персикового шёлка[1]. Что до старого тряпья, которое он всё ещё держал в руках, Цзи Юань сжал ладони, и истлевшая одежда обратилась в пепел, осыпавшись в уличную канаву.
Примерно через четверть часа Цзи Юань вышел из лавки в новёхоньком белом одеянии и с матерчатой сумкой, купленной здесь же, в которой лежали два других костюма. Всё обошлось в шестьсот монет — как раз в цену того самого персикового шёлка[1]. Что до старого тряпья, которое он всё ещё держал в руках, Цзи Юань сжал ладони, и истлевшая одежда обратилась в пепел, осыпавшись в уличную канаву.
Шёл он к той самой улице, где когда-то украл доску для го. Торговцы редко меняют насиженное место, так что велика была вероятность застать его там и сейчас. По пути он купил новую обувь и спустя пару минут уже шагал по той самой улице, которую запомнил. И верно — снова услышал знакомый голос:
Шёл он к той самой улице, где когда-то украл доску для го. Торговцы редко меняют насиженное место, так что велика была вероятность застать его там и сейчас. По пути он купил новую обувь и спустя пару минут уже шагал по той самой улице, которую запомнил. И верно — снова услышал знакомый голос:
— Украшения из нефрита, только прибыли! Нефритовые браслеты, кулоны, кольца — всё отменного качества!
— Украшения из нефрита, только прибыли! Нефритовые браслеты, кулоны, кольца — всё отменного качества!
Едва торговец потянулся к бамбуковой фляге, чтобы промочить горло, как увидел перед прилавком господина в белом. Он тотчас оживился:
Едва торговец потянулся к бамбуковой фляге, чтобы промочить горло, как увидел перед прилавком господина в белом. Он тотчас оживился:
— Господин, вы, верно, учёный человек! Как же без нефрита? Не зря ведь говорят: благородный муж любуется нефритом, и сам подобен нефриту[2]. Взгляните на мои украшения — какая зелень!
— Господин, вы, верно, учёный человек! Как же без нефрита? Не зря ведь говорят: благородный муж любуется нефритом, и сам подобен нефриту[2]. Взгляните на мои украшения — какая зелень!
Рассмотреть узоры на украшениях Цзи Юань не мог, но нефрит был материалом особым: хороший камень обладал собственной аурой, как тот кулон, что подарил ему когда-то Вэй Увэй. Достаточно было коснуться здешних поделок, чтобы ощутить их вялую духовную энергию и понять — и работа груба, и сам нефрит низкого пошиба. Не глядя на зелёные побрякушки, он выбрал шпильку серовато-чёрного оттенка.
Рассмотреть узоры на украшениях Цзи Юань не мог, но нефрит был материалом особым: хороший камень обладал собственной аурой, как тот кулон, что подарил ему когда-то Вэй Увэй. Достаточно было коснуться здешних поделок, чтобы ощутить их вялую духовную энергию и понять — и работа груба, и сам нефрит низкого пошиба. Не глядя на зелёные побрякушки, он выбрал шпильку серовато-чёрного оттенка.
— Сколько за неё?
— Сколько за неё?
Торговец глянул: шпилька была одна из самых дешёвых на всём лотке. Помявшись, он всё же ответил:
Торговец глянул: шпилька была одна из самых дешёвых на всём лотке. Помявшись, он всё же ответил:
— Тридцать монет.
— Тридцать монет.
— Ха-ха... Нефритовая шпилька — и всего тридцать монет? Нет, это слишком дёшево, слишком дёшево. Пожалуй, она стоит... целый лян! — с этими словами Цзи Юань выдернул из волос ветку, вставил на её место шпильку и, достав из рукава горсть серебряных крупиц — примерно на лян, — бросил на прилавок. — Вот, она того стоит. Оставь сдачу. Ха-ха..., а ведь и впрямь хороша шпилька...
— Ха-ха... Нефритовая шпилька — и всего тридцать монет? Нет, это слишком дёшево, слишком дёшево. Пожалуй, она стоит... целый лян! — с этими словами Цзи Юань выдернул из волос ветку, вставил на её место шпильку и, достав из рукава горсть серебряных крупиц — примерно на лян, — бросил на прилавок. — Вот, она того стоит. Оставь сдачу. Ха-ха..., а ведь и впрямь хороша шпилька...
Торговец остолбенело уставился на серебро в своей ладони, потом перевёл взгляд на белого господина, который уже удалялся, разговаривая сам с собой и не оглядываясь.
Торговец остолбенело уставился на серебро в своей ладони, потом перевёл взгляд на белого господина, который уже удалялся, разговаривая сам с собой и не оглядываясь.
«Этот человек... так просто взял и ушёл?»
«Этот человек... так просто взял и ушёл?»
Когда Цзи Юань отошёл шагов на двадцать, торговец наконец опомнился, глянул на серебро и пробормотал:
Когда Цзи Юань отошёл шагов на двадцать, торговец наконец опомнился, глянул на серебро и пробормотал:
— Тут на два-три месяца заработка...
— Тут на два-три месяца заработка...
Поколебавшись, он стиснул зубы и крикнул:
Поколебавшись, он стиснул зубы и крикнул:
— Эй! Господин! Господин! Шпилька столько не стоит! Мне чужого не надо!
— Эй! Господин! Господин! Шпилька столько не стоит! Мне чужого не надо!
Цзи Юань остановился, обернулся с улыбкой и многозначительно посмотрел на торговца.
Цзи Юань остановился, обернулся с улыбкой и многозначительно посмотрел на торговца.
[1] — Строго говоря, шёлк стоил десять лянов, так что речь, видимо, о некой выгодной или оптовой цене.
[1] — Строго говоря, шёлк стоил десять лянов, так что речь, видимо, о некой выгодной или оптовой цене.
[2] — Нефрит символизирует чистоту, честность и благородство мужа.
[2] — Нефрит символизирует чистоту, честность и благородство мужа.

Комментарии

Загрузка...