Когда рябь на реке улеглась, все Вэй всё ещё чувствовали себя будто во сне. Шёл уже почти июнь, но вечерний ветерок, обдувая мокрую от пота одежду, всё ещё холодил.
Когда рябь на реке улеглась, все Вэй всё ещё чувствовали себя будто во сне. Шёл уже почти июнь, но вечерний ветерок, обдувая мокрую от пота одежду, всё ещё холодил.
Вэй Увэй прокричал благодарность в сторону реки и застыл, глядя на воду и погрузившись в свои мысли.
Вэй Увэй прокричал благодарность в сторону реки и застыл, глядя на воду и погрузившись в свои мысли.
— Патриарх... Как всё прошло?
— Патриарх... Как всё прошло?
Дядя Вэй первым нарушил молчание. Вэй Увэй наконец поднял голову и улыбнулся всем вокруг.
Дядя Вэй первым нарушил молчание. Вэй Увэй наконец поднял голову и улыбнулся всем вокруг.
— Разумеется, всё улажено. Вы все — доверенные люди моей семьи Вэй. Надеюсь, вы сохраните в тайне всё, что случилось сегодня ночью. Даже самым близким — ни слова!
— Разумеется, всё улажено. Вы все — доверенные люди моей семьи Вэй. Надеюсь, вы сохраните в тайне всё, что случилось сегодня ночью. Даже самым близким — ни слова!
Последнее относилось больше к простым помощникам. Старый дворецкий и двое дядьёв Вэй Увэя, разумеется, и так были своими.
Последнее относилось больше к простым помощникам. Старый дворецкий и двое дядьёв Вэй Увэя, разумеется, и так были своими.
С этими словами Вэй Увэй махнул рукой:
С этими словами Вэй Увэй махнул рукой:
— Идём на причал — и не вернёмся, пока не напьёмся!
— Идём на причал — и не вернёмся, пока не напьёмся!
Ворота Чунхуэй уже были закрыты, и за городом не спал лишь один уголок — большой причал. Здесь ютились те, кто кормился с воды: винные лавки и харчевни, гостиницы и почтовые станции, а ещё — вереницы украшенных прогулочных лодок, цветочных лодок[1] и речных круизных судов. На последних как раз и собирались богатые повесничающие сынки да дочки лодочников. Ночью большой причал бурлил куда пуще, чем Чунхуэй днём!
Ворота Чунхуэй уже были закрыты, и за городом не спал лишь один уголок — большой причал. Здесь ютились те, кто кормился с воды: винные лавки и харчевни, гостиницы и почтовые станции, а ещё — вереницы украшенных прогулочных лодок, цветочных лодок[1] и речных круизных судов. На последних как раз и собирались богатые повесничающие сынки да дочки лодочников. Ночью большой причал бурлил куда пуще, чем Чунхуэй днём!
Долго ещё после того, как люди Вэй, ликуя, ушли прочь, Цзи Юань лежал на иве в стороне; только тень дерева под луной укрывала его. На реке, там, где ивы склонялись к воде, гулял лишь вечерний бриз да бежала вода — ни следа старой черепахи. Издалека, с прогулочных лодок в низовьях, доносились обрывки песен и танцев.
Долго ещё после того, как люди Вэй, ликуя, ушли прочь, Цзи Юань лежал на иве в стороне; только тень дерева под луной укрывала его. На реке, там, где ивы склонялись к воде, гулял лишь вечерний бриз да бежала вода — ни следа старой черепахи. Издалека, с прогулочных лодок в низовьях, доносились обрывки песен и танцев.
Цзи Юань всё это время только смотрел и слушал. Отчётливо он видел одну лишь старую черепаху да лёгкое свечение нефритового кулона Вэй, но каждое слово расслышал.
Цзи Юань всё это время только смотрел и слушал. Отчётливо он видел одну лишь старую черепаху да лёгкое свечение нефритового кулона Вэй, но каждое слово расслышал.
Черепаха не стала чинить Вэй Увэю трудностей, и её последний вздох был полон чувств. Не будь у Цзи Юаня своих дел, он бы и впрямь захотел ей помочь. Однако желала она, судя по всему, наставлений в духовной практике, а Цзи Юань вовсе не считал, что способен кого-то наставлять. Так и пролежал до сих пор, глядя на яркую луну.
Черепаха не стала чинить Вэй Увэю трудностей, и её последний вздох был полон чувств. Не будь у Цзи Юаня своих дел, он бы и впрямь захотел ей помочь. Однако желала она, судя по всему, наставлений в духовной практике, а Цзи Юань вовсе не считал, что способен кого-то наставлять. Так и пролежал до сих пор, глядя на яркую луну.
Сперва он ехал просто развлечения ради, а теперь его переполняли самые разные чувства.
Сперва он ехал просто развлечения ради, а теперь его переполняли самые разные чувства.
— Подниму глаза — полная луна; в сожаленьях сердце пусто светá. Ты судьбу свою ищешь, они ищут судьбу — и я ничем от них не отличен...[2]
— Подниму глаза — полная луна; в сожаленьях сердце пусто светá. Ты судьбу свою ищешь, они ищут судьбу — и я ничем от них не отличен...[2]
Сходить с дерева не хотелось. Холода он уже не чувствовал — нынешнее тело легко переносило и не такое. Так он и пролежал, пока не забрезжил рассвет. Только тогда он поймал себя на том, что всю ночь, в полусне, сжимал в руке пустой винный кувшин на иве. Очнувшись, потянулся, машинально встряхнул кувшин, поискал глазами мусорное ведро — не нашёл и лишь тихо рассмеялся.
Сходить с дерева не хотелось. Холода он уже не чувствовал — нынешнее тело легко переносило и не такое. Так он и пролежал, пока не забрезжил рассвет. Только тогда он поймал себя на том, что всю ночь, в полусне, сжимал в руке пустой винный кувшин на иве. Очнувшись, потянулся, машинально встряхнул кувшин, поискал глазами мусорное ведро — не нашёл и лишь тихо рассмеялся.
В столице префектуры Чунхуэй, в знаменитой лавке «Юаньцзыпу» у западного угла переулка Пяосян, хозяин как обычно считал счета за стойкой.
В столице префектуры Чунхуэй, в знаменитой лавке «Юаньцзыпу» у западного угла переулка Пяосян, хозяин как обычно считал счета за стойкой.
Вдруг снаружи послышался грохот колёс и окрики. Хозяин поднял голову и увидел, что за вином явился сам третий старый господин Ван[3] — с двумя воловьими упряжками.
Вдруг снаружи послышался грохот колёс и окрики. Хозяин поднял голову и увидел, что за вином явился сам третий старый господин Ван[3] — с двумя воловьими упряжками.
Хозяин поспешно отложил бумаги, вышел из-за стойки, шагнул за порог и с поклоном приветствовал гостя.
Хозяин поспешно отложил бумаги, вышел из-за стойки, шагнул за порог и с поклоном приветствовал гостя.
— Как поживаете, Третий Старый Мастер?
— Как поживаете, Третий Старый Мастер?
Настоящее имя Третьего Старого Мастера Вана было Ван Цзычжун, и приходился он старейшиной богатой семьи Ван — одной из самых влиятельных в уезде Чунхуэй. Он доводился младшим братом нынешнему главе семьи и третьим ребёнком в своём поколении. Только жил он далеко, в Чжоучжуане[4], за сотни ли отсюда, управляя владениями Ван, и в Чунхуэй наведывался редко.
Настоящее имя Третьего Старого Мастера Вана было Ван Цзычжун, и приходился он старейшиной богатой семьи Ван — одной из самых влиятельных в уезде Чунхуэй. Он доводился младшим братом нынешнему главе семьи и третьим ребёнком в своём поколении. Только жил он далеко, в Чжоучжуане[4], за сотни ли отсюда, управляя владениями Ван, и в Чунхуэй наведывался редко.
Услышав тёплое приветствие хозяина, Третий Старый Мастер Ван весело отозвался:
Услышав тёплое приветствие хозяина, Третий Старый Мастер Ван весело отозвался:
— Ха-ха-ха, ем и сплю вволю! Как раз вспомнил ваш «Цяньричунь». А вы как поживаете, хозяин Чжо?
— Ха-ха-ха, ем и сплю вволю! Как раз вспомнил ваш «Цяньричунь». А вы как поживаете, хозяин Чжо?
— Благодарю, Третий Старый Мастер, я тоже в добром здравии. «Цяньричунь» для вас давно припасён, только вас и дожидался!
— Благодарю, Третий Старый Мастер, я тоже в добром здравии. «Цяньричунь» для вас давно припасён, только вас и дожидался!
Улыбаясь, они вместе вошли в лавку. Без лишних указаний работники уже выносили из кладовых кувшин за кувшином доброго вина, а люди Ван помогали грузить их на телеги.
Улыбаясь, они вместе вошли в лавку. Без лишних указаний работники уже выносили из кладовых кувшин за кувшином доброго вина, а люди Ван помогали грузить их на телеги.
— Третий Старый Мастер, не желаете ли по чашечке?
— Третий Старый Мастер, не желаете ли по чашечке?
— Хозяин Чжо слишком любезен. Разве ж одной чашечкой обойтись?
— Хозяин Чжо слишком любезен. Разве ж одной чашечкой обойтись?
— Ха-ха-ха, это у меня память дырявая!
— Ха-ха-ха, это у меня память дырявая!
Хозяин Чжо вернулся за стойку, достал поднос с изящными фарфоровыми чашечками и винным кувшином, поставил на стол и собственноручно наполнил чашечку Третьему Старому Мастеру Вану.
Хозяин Чжо вернулся за стойку, достал поднос с изящными фарфоровыми чашечками и винным кувшином, поставил на стол и собственноручно наполнил чашечку Третьему Старому Мастеру Вану.
— Третий Мастер, угощайтесь!
— Третий Мастер, угощайтесь!
— Премного благодарен!
— Премного благодарен!
Ван Цзычжун опустился на табурет, взял чашечку и осушил одним глотком. Хозяин Чжо, стоя подле, уставился на пустую чашку: на донышке, как и всегда, остался густой винный след.
Ван Цзычжун опустился на табурет, взял чашечку и осушил одним глотком. Хозяин Чжо, стоя подле, уставился на пустую чашку: на донышке, как и всегда, остался густой винный след.
Ван Цзычжун перехватил его взгляд и с недоумением спросил:
Ван Цзычжун перехватил его взгляд и с недоумением спросил:
— Хозяин Чжо, что вы там высматриваете?
— Хозяин Чжо, что вы там высматриваете?
— Ах, ничего-ничего! Третий Старый Мастер, выпейте ещё!
— Ах, ничего-ничего! Третий Старый Мастер, выпейте ещё!
Хозяин поспешно плеснул вина. Так повторилось трижды, и каждый раз хозяин провожал чашку пристальным взглядом. Ван Цзычжуну стало не по себе; не знай он хозяина Чжо так хорошо и не будь уверен в своих боевых искусствах, он бы заподозрил, что его травят.
Хозяин поспешно плеснул вина. Так повторилось трижды, и каждый раз хозяин провожал чашку пристальным взглядом. Ван Цзычжуну стало не по себе; не знай он хозяина Чжо так хорошо и не будь уверен в своих боевых искусствах, он бы заподозрил, что его травят.
— Хозяин Чжо, вы в своём уме? Что стряслось-то?
— Хозяин Чжо, вы в своём уме? Что стряслось-то?
На этот раз хозяин Чжо не стал уходить от ответа. Он сел напротив Ван Цзычжуна и налил ещё по чашке — себе и ему.
На этот раз хозяин Чжо не стал уходить от ответа. Он сел напротив Ван Цзычжуна и налил ещё по чашке — себе и ему.
— Третий Старый Мастер, а на каком месте ваше боевое искусство в мире цзянху?
— Третий Старый Мастер, а на каком месте ваше боевое искусство в мире цзянху?
— С чего вы спрашиваете?
— С чего вы спрашиваете?
Ван Цзычжун изрядно удивился, но всё же ответил:
Ван Цзычжун изрядно удивился, но всё же ответил:
— Если уж начистоту — выше первого класса, на полшага от врождённой сферы. Ещё лет восемь-десять — и, возможно, пробьюсь!
— Если уж начистоту — выше первого класса, на полшага от врождённой сферы. Ещё лет восемь-десять — и, возможно, пробьюсь!
— Гм... А много ли в этом мире найдётся таких мастеров, как вы?
— Гм... А много ли в этом мире найдётся таких мастеров, как вы?
— Хе-хе... Таких — наперечёт.
— Хе-хе... Таких — наперечёт.
Ван Цзычжун с довольным видом пригубил вино, и хозяин Чжо поспешно наполнил его чашку вновь.
Ван Цзычжун с довольным видом пригубил вино, и хозяин Чжо поспешно наполнил его чашку вновь.
— Третий Старый Мастер, простите мою дерзость..., а смогли бы вы выпить вино из чашки до дна, так, чтобы не осталось ни следа?
— Третий Старый Мастер, простите мою дерзость..., а смогли бы вы выпить вино из чашки до дна, так, чтобы не осталось ни следа?
— И что тут сложного? Смотрите!
— И что тут сложного? Смотрите!
С этими словами Третий Старый Мастер Ван поднёс чашку к груди и внезапно повёл рукой — казалось, он одним движением влил вино в рот. Потом поднял чашку и показал хозяину Чжо. Дно и впрямь было чистым — но не таким безупречно белым, как прежде. Хозяин провёл пальцем по дну, и на пальце остался винный след.
С этими словами Третий Старый Мастер Ван поднёс чашку к груди и внезапно повёл рукой — казалось, он одним движением влил вино в рот. Потом поднял чашку и показал хозяину Чжо. Дно и впрямь было чистым — но не таким безупречно белым, как прежде. Хозяин провёл пальцем по дну, и на пальце остался винный след.
— Не взыщите, Третий Старый Мастер, я вам ещё одну налью!
— Не взыщите, Третий Старый Мастер, я вам ещё одну налью!
— Хозяин Чжо, у вас что-то на уме. Да что случилось-то? Мой приём вас разочаровал?
— Хозяин Чжо, у вас что-то на уме. Да что случилось-то? Мой приём вас разочаровал?
Ван Цзычжун говорил без сарказма, с искренним недоумением.
Ван Цзычжун говорил без сарказма, с искренним недоумением.
— Третий Старый Мастер, если бы вы пили вот так, — хозяин изобразил, как самый обычный человек подносит чашку и медленно вливает вино в рот, — смогли бы вы осушить чашку до такой степени, что даже проведя пальцем по дну, вы бы ощутили её совершенно сухой?
— Третий Старый Мастер, если бы вы пили вот так, — хозяин изобразил, как самый обычный человек подносит чашку и медленно вливает вино в рот, — смогли бы вы осушить чашку до такой степени, что даже проведя пальцем по дну, вы бы ощутили её совершенно сухой?
Ван Цзычжун проследил за его движением и нахмурился.
Ван Цзычжун проследил за его движением и нахмурился.
— Боюсь, это невозможно. Вы и сами видели: даже когда я вытряхиваю вино изо всех сил, остаток всё равно остаётся. И он чертовски тонок. Даже мастер первого класса, способный двигать предметы на расстоянии двух футов, не совладал бы с такой невидимо разреженной водой!
— Боюсь, это невозможно. Вы и сами видели: даже когда я вытряхиваю вино изо всех сил, остаток всё равно остаётся. И он чертовски тонок. Даже мастер первого класса, способный двигать предметы на расстоянии двух футов, не совладал бы с такой невидимо разреженной водой!
Сказавший не придал своим словам особого веса, но слушавший замер, будто громом поражённый. «Не совладал бы с такой невидимо разреженной водой» — эти слова потрясли хозяина Чжо до глубины души.
Сказавший не придал своим словам особого веса, но слушавший замер, будто громом поражённый. «Не совладал бы с такой невидимо разреженной водой» — эти слова потрясли хозяина Чжо до глубины души.
— Вот оно что... Спасибо, Третий Старый Мастер, что прояснили мне голову.
— Вот оно что... Спасибо, Третий Старый Мастер, что прояснили мне голову.
Поблагодарив, хозяин Чжо выглядел чуть рассеянным.
Поблагодарив, хозяин Чжо выглядел чуть рассеянным.
Но иногда совпадения бывают слишком внезапны.
Но иногда совпадения бывают слишком внезапны.
— Хозяин, если я приду со своей бутылкой, уступите ли вы в цене? Ваш «Цяньричунь»... он как наваждение!
— Хозяин, если я приду со своей бутылкой, уступите ли вы в цене? Ваш «Цяньричунь»... он как наваждение!
Спокойный голос Цзи Юаня раздался от дверей. Хозяин Чжо вздрогнул и резко вскочил, заставив вздрогнуть и Ван Цзычжуна.
Спокойный голос Цзи Юаня раздался от дверей. Хозяин Чжо вздрогнул и резко вскочил, заставив вздрогнуть и Ван Цзычжуна.
Он поднял взгляд — и, конечно же, увидел на пороге того самого человека, что заходил два дня назад.
Он поднял взгляд — и, конечно же, увидел на пороге того самого человека, что заходил два дня назад.
— Есть... то есть нет... Совсем дёшево, совсем дёшево!..[5]
— Есть... то есть нет... Совсем дёшево, совсем дёшево!..[5]
Как он ни старался притвориться обычным, волнение скрыть совершенно не удавалось, чем он изрядно озадачил Ван Цзычжуна. Цзи Юань же лишь слегка нахмурился, гадая, что это с хозяином. Как ни думай, а так просто не догадаешься.
Как он ни старался притвориться обычным, волнение скрыть совершенно не удавалось, чем он изрядно озадачил Ван Цзычжуна. Цзи Юань же лишь слегка нахмурился, гадая, что это с хозяином. Как ни думай, а так просто не догадаешься.
Ван Цзычжун снова перевёл взгляд на вошедшего. Неужели этот человек и впрямь такой особенный? Заметив, что Цзи Юань тоже смотрит на него, он поднял руки и слегка поклонился; Цзи Юань вежливо сложил ладони и поклонился в ответ.
Ван Цзычжун снова перевёл взгляд на вошедшего. Неужели этот человек и впрямь такой особенный? Заметив, что Цзи Юань тоже смотрит на него, он поднял руки и слегка поклонился; Цзи Юань вежливо сложил ладони и поклонился в ответ.
— Господин, господин, проходите! Вот двадцатилетний «Цяньричунь» — как вам, подходит?
— Господин, господин, проходите! Вот двадцатилетний «Цяньричунь» — как вам, подходит?
— Эй-эй-эй! Хозяин Чжо, это уж ни в какие ворота! Вы же говорили, что двадцатилетнего осталось всего ничего и вы его не продаёте!
— Эй-эй-эй! Хозяин Чжо, это уж ни в какие ворота! Вы же говорили, что двадцатилетнего осталось всего ничего и вы его не продаёте!
Ван Цзычжун вскочил и, гневно топорща усы[6], закричал, забыв даже про собственное вино.
Ван Цзычжун вскочил и, гневно топорща усы[6], закричал, забыв даже про собственное вино.
[1] — «Цветочные лодки» — плавучие бордели; «украшенные прогулочные лодки» — богато отделанные суда для отдыха, общения и осмотра достопримечательностей.
[1] — «Цветочные лодки» — плавучие бордели; «украшенные прогулочные лодки» — богато отделанные суда для отдыха, общения и осмотра достопримечательностей.
[2] — Эти строки (образ полной луны, сожаления) почти наверняка отсылают к знаменитому стихотворению Су Ши эпохи Сун «水调歌头·明月几时有». В переводе сохранены лиричность и поэтическая форма, насколько возможно.
[2] — Эти строки (образ полной луны, сожаления) почти наверняка отсылают к знаменитому стихотворению Су Ши эпохи Сун «水调歌头·明月几时有». В переводе сохранены лиричность и поэтическая форма, насколько возможно.
[3] — 三爷 (сань е) — «Третий дедушка» или «Третий Старый Господин»; здесь выбран почтительный вариант «Третий Старый Мастер».
[3] — 三爷 (сань е) — «Третий дедушка» или «Третий Старый Господин»; здесь выбран почтительный вариант «Третий Старый Мастер».
[4] — Чжоучжуан — реальный городок на каналах, популярное туристическое место.
[4] — Чжоучжуан — реальный городок на каналах, популярное туристическое место.
[5] — От волнения хозяин заикается, его фразы обрывочны.
[5] — От волнения хозяин заикается, его фразы обрывочны.
[6] — 吹胡子瞪眼 (чуй хуцзы дэн янь) — идиома «топорщить усы и таращить глаза», т. е. крайне гневаться.
[6] — 吹胡子瞪眼 (чуй хуцзы дэн янь) — идиома «топорщить усы и таращить глаза», т. е. крайне гневаться.

Комментарии

Загрузка...