«Вот уж роскошь!» — подумал Цзи Юань, сжимая в руках драгоценный кувшин «Цяньричунь» и бродя по городу Чунхуэй[1]. В столице уезда насчитывалось сорок два квартала, каждый заметно крупнее, чем двенадцать кварталов Нинъаня. Жителей — около двухсот тысяч, улицы непрерывно перетекали одна в другую, повсюду сновали кареты и всадники.
«Вот уж роскошь!» — подумал Цзи Юань, сжимая в руках драгоценный кувшин «Цяньричунь» и бродя по городу Чунхуэй[1]. В столице уезда насчитывалось сорок два квартала, каждый заметно крупнее, чем двенадцать кварталов Нинъаня. Жителей — около двухсот тысяч, улицы непрерывно перетекали одна в другую, повсюду сновали кареты и всадники.
Цзи Юань всегда считал, что у него отличное чувство направления[2], но здесь даже он чувствовал себя потерянным и не знал, куда податься. В конце концов всё решил желудок: он отправился искать местечко, где можно поесть подешевле. К счастью, при всех размерах Чунхуэй не везде было дорого, и найти лавку, где кормят за несколько монет, всё-таки удалось.
Цзи Юань всегда считал, что у него отличное чувство направления[2], но здесь даже он чувствовал себя потерянным и не знал, куда податься. В конце концов всё решил желудок: он отправился искать местечко, где можно поесть подешевле. К счастью, при всех размерах Чунхуэй не везде было дорого, и найти лавку, где кормят за несколько монет, всё-таки удалось.
Той же порой в богатых покоях гостиницы у переулка Гуйюэ, что близ южной части Чунхуэй, Вэй Увэй хмуро склонился над бумагами. Некоторые дорогие гостиницы помимо главного здания предлагали гостям отдельные домики — как тот, в котором остановился Вэй Увэй. Плата за них, само собой, кусалась.
Той же порой в богатых покоях гостиницы у переулка Гуйюэ, что близ южной части Чунхуэй, Вэй Увэй хмуро склонился над бумагами. Некоторые дорогие гостиницы помимо главного здания предлагали гостям отдельные домики — как тот, в котором остановился Вэй Увэй. Плата за них, само собой, кусалась.
— Тук-тук-тук...
— Тук-тук-тук...
Вэй Увэй поднял голову от бумаг.
Вэй Увэй поднял голову от бумаг.
— Войдите!
— Войдите!
Вошедший походил на управляющего — мужчина средних лет в строгой одежде.
Вошедший походил на управляющего — мужчина средних лет в строгой одежде.
— Патриарх, вина «Цзуй цзинь сяо»[3] и «Ду Кан»[4] из уездов Диньюань и Думин уже доставлены. «Хунфэнтоу»[5] из провинции Цзинь сейчас в пути и должен прибыть в срок. А вот «Цзиньюй»[6] из столицы Дачжэня[7], боюсь, не поспеет, даже если гнать во весь опор.
— Патриарх, вина «Цзуй цзинь сяо»[3] и «Ду Кан»[4] из уездов Диньюань и Думин уже доставлены. «Хунфэнтоу»[5] из провинции Цзинь сейчас в пути и должен прибыть в срок. А вот «Цзиньюй»[6] из столицы Дачжэня[7], боюсь, не поспеет, даже если гнать во весь опор.
— Ну, раз не успевает — не страшно. И без него хватит. А что дядя и третий дядя? Пробовали вино? Какое из них лучшее?
— Ну, раз не успевает — не страшно. И без него хватит. А что дядя и третий дядя? Пробовали вино? Какое из них лучшее?
Управляющий на мгновение задумался:
Управляющий на мгновение задумался:
— Насколько известно этому старому слуге, лучшим среди всех оказался здешний «Цяньричунь» из Чунхуэй.
— Насколько известно этому старому слуге, лучшим среди всех оказался здешний «Цяньричунь» из Чунхуэй.
— Хорошо, ступай.
— Хорошо, ступай.
— Слушаюсь.
— Слушаюсь.
Когда старик бесшумно вышел, Вэй Увэй взял кисть и вычеркнул из списка «Вино Цзуй цзинь сяо» и «Вино Ду Кан». Готовясь к пятнадцатому дню пятого месяца, семья Вэй собрала больше тридцати сортов изысканного вина — включая «Цяньричунь» и другие прославленные марки. Что-то привезли из Дэшэна, что-то закупили прямо в Чунхуэй, а большую часть в спешке доставили из других мест.
Когда старик бесшумно вышел, Вэй Увэй взял кисть и вычеркнул из списка «Вино Цзуй цзинь сяо» и «Вино Ду Кан». Готовясь к пятнадцатому дню пятого месяца, семья Вэй собрала больше тридцати сортов изысканного вина — включая «Цяньричунь» и другие прославленные марки. Что-то привезли из Дэшэна, что-то закупили прямо в Чунхуэй, а большую часть в спешке доставили из других мест.
— Хм, Чжэн Цяньцю за год выставляет на продажу всего два-три добрых вина, и то главное — «Цяньричунь». У моей семьи Вэй выбор в десять раз богаче. Не может старая черепаха не явиться!
— Хм, Чжэн Цяньцю за год выставляет на продажу всего два-три добрых вина, и то главное — «Цяньричунь». У моей семьи Вэй выбор в десять раз богаче. Не может старая черепаха не явиться!
Бормоча себе под нос, Вэй Увэй снова вытащил из-за пазухи синий нефрит и покатал его в пухлых пальцах. Он поднёс кулон к окну, всмотрелся, но крошечных знаков, которые видел прежде, так и не разглядел.
Бормоча себе под нос, Вэй Увэй снова вытащил из-за пазухи синий нефрит и покатал его в пухлых пальцах. Он поднёс кулон к окну, всмотрелся, но крошечных знаков, которые видел прежде, так и не разглядел.
«Если я попаду на Бессмертную гору, понадобятся ли там деньги? Если нет — как решать вопрос с жильём, одеждой и расходами? А что с наложницами, оставшимися дома? Можно ли будет на Новый год спуститься с горы, навестить своих? Или лучше уступить эту возможность кому-то другому, но ведь у меня пока даже сына нет...»
«Если я попаду на Бессмертную гору, понадобятся ли там деньги? Если нет — как решать вопрос с жильём, одеждой и расходами? А что с наложницами, оставшимися дома? Можно ли будет на Новый год спуститься с горы, навестить своих? Или лучше уступить эту возможность кому-то другому, но ведь у меня пока даже сына нет...»
Мысли Вэй Увэя снова поплыли куда-то в сторону.
Мысли Вэй Увэя снова поплыли куда-то в сторону.
Пятнадцатый день пятого месяца. Небо потемнело.
Пятнадцатый день пятого месяца. Небо потемнело.
Цзи Юань, с раннего утра дожидавшийся за южной окраиной, наконец снова услышал голос Вэй Увэя.
Цзи Юань, с раннего утра дожидавшийся за южной окраиной, наконец снова услышал голос Вэй Увэя.
Весь день люди семьи Вэй небольшими партиями выезжали через Южные ворота, увозя на телегах собранное вино. Под вечер и сам Вэй Увэй неспешно вышел из города, держа в руке кувшин «Цяньричунь» и прикладываясь к нему на ходу. Рядом шагал пожилой, похожий на старого дворецкого.
Весь день люди семьи Вэй небольшими партиями выезжали через Южные ворота, увозя на телегах собранное вино. Под вечер и сам Вэй Увэй неспешно вышел из города, держа в руке кувшин «Цяньричунь» и прикладываясь к нему на ходу. Рядом шагал пожилой, похожий на старого дворецкого.
— Ц-ц-ц... До чего же славное место эта префектура Чунхуэй — и вода хороша, и края благодатные. Умеют же варить такое вкусное вино!
— Ц-ц-ц... До чего же славное место эта префектура Чунхуэй — и вода хороша, и края благодатные. Умеют же варить такое вкусное вино!
Слушая его, старый дворецкий улыбнулся:
Слушая его, старый дворецкий улыбнулся:
— Я слыхал, что «Юаньцзыпу» когда-то была простой винной лавчонкой, а «Цяньричунь» — всего лишь домашним винцом: вкусным, но безвестным. Тамошний магистрат как-то попробовал, изумился и отослал вино в столицу. Император отведал и остался так доволен, что сам пожаловал ему имя «Цяньричунь».
— Я слыхал, что «Юаньцзыпу» когда-то была простой винной лавчонкой, а «Цяньричунь» — всего лишь домашним винцом: вкусным, но безвестным. Тамошний магистрат как-то попробовал, изумился и отослал вино в столицу. Император отведал и остался так доволен, что сам пожаловал ему имя «Цяньричунь».
— А-а, вот оно что!
— А-а, вот оно что!
Цзи Юань, сидя на дереве за городом, мысленно кивнул. Но тут же услышал, как в кувшине Вэй Увэя плещется вино, глянул на свою бутылочку, где на донышке оставалось от силы два глотка, — и лишь вздохнул.
Цзи Юань, сидя на дереве за городом, мысленно кивнул. Но тут же услышал, как в кувшине Вэй Увэя плещется вино, глянул на свою бутылочку, где на донышке оставалось от силы два глотка, — и лишь вздохнул.
Солнце опустилось к западному краю, быстро стемнело, и четверо городских ворот Чунхуэй начали закрываться. Народу за городом почти не осталось — только люди семьи Вэй, уже покинувшие город, тайком рассредоточились к югу от стен.
Солнце опустилось к западному краю, быстро стемнело, и четверо городских ворот Чунхуэй начали закрываться. Народу за городом почти не осталось — только люди семьи Вэй, уже покинувшие город, тайком рассредоточились к югу от стен.
Вэй Увэй со старым дворецким двинулись на юго-запад вдоль речного берега. Вдоль дороги тянулись ивы. Пройдя около пяти ли[8], они увидели несколько особенно крепких стволов, нависших над водой.
Вэй Увэй со старым дворецким двинулись на юго-запад вдоль речного берега. Вдоль дороги тянулись ивы. Пройдя около пяти ли[8], они увидели несколько особенно крепких стволов, нависших над водой.
В небе стояла полная луна, по реке скользил вечерний ветерок. Кроме судна, покачивавшегося в ста чжанах[9] выше по течению, вокруг — ни души.
В небе стояла полная луна, по реке скользил вечерний ветерок. Кроме судна, покачивавшегося в ста чжанах[9] выше по течению, вокруг — ни души.
— Хлоп... хлоп... хлоп...
— Хлоп... хлоп... хлоп...
Старый дворецкий поднял руки, и три резких, гулких удара пронеслись над берегом. Тотчас из ближайшей рощи начали выходить люди с тележками. Всего человек двадцать и восемь повозок. На одних громоздились глиняные кувшины по пять цзиней каждый; на других стояло всего по паре кувшинов, но каждый — в рост человека.
Старый дворецкий поднял руки, и три резких, гулких удара пронеслись над берегом. Тотчас из ближайшей рощи начали выходить люди с тележками. Всего человек двадцать и восемь повозок. На одних громоздились глиняные кувшины по пять цзиней каждый; на других стояло всего по паре кувшинов, но каждый — в рост человека.
— Патриарх!— Патриарх!— Приветствую главу семьи!
— Патриарх!
— Патриарх!
— Приветствую главу семьи!
Шёпот приветствий зазвучал со всех сторон. Остальным Вэй Увэй мог бы ничего не отвечать, но перед двумя старшими родичами заноситься не смел.
Шёпот приветствий зазвучал со всех сторон. Остальным Вэй Увэй мог бы ничего не отвечать, но перед двумя старшими родичами заноситься не смел.
— Дядя, третий дядя, вы с детства растили меня. Сердце кровью обливается[10], когда вы величаете меня «главой семьи»!
— Дядя, третий дядя, вы с детства растили меня. Сердце кровью обливается[10], когда вы величаете меня «главой семьи»!
— Хе-хе, правила нарушать нельзя.
— Хе-хе, правила нарушать нельзя.
— Именно так, патриарх. Сегодня к вечеру всё готово. Можно откупоривать кувшины и лить вино в реку?
— Именно так, патриарх. Сегодня к вечеру всё готово. Можно откупоривать кувшины и лить вино в реку?
Вэй Увэй глянул на небо, потом на широкую реку.
Вэй Увэй глянул на небо, потом на широкую реку.
— Хорошо. Сначала — по кувшину «Цяньричунь» и «Ду Кан».
— Хорошо. Сначала — по кувшину «Цяньричунь» и «Ду Кан».
— Слушаем!
— Слушаем!
Двое дядьёв Вэй Увэя сами подняли по кувшину с малых тележек, смахнули ладонями глиняные печати[11] и, встав у кромки воды, опрокинули вино в реку.
Двое дядьёв Вэй Увэя сами подняли по кувшину с малых тележек, смахнули ладонями глиняные печати[11] и, встав у кромки воды, опрокинули вино в реку.
Цзи Юань укрылся на иве примерно в тридцати чжанах по ветру и ощущал доносившийся аромат вина. Ему было немного жаль так бесцельно растрачивать дары природы. Впрочем, расстояния он не боялся: старая черепаха едва ли обладала достаточной силой, чтобы засечь его на суше, а члены семьи Вэй и подавно.
Цзи Юань укрылся на иве примерно в тридцати чжанах по ветру и ощущал доносившийся аромат вина. Ему было немного жаль так бесцельно растрачивать дары природы. Впрочем, расстояния он не боялся: старая черепаха едва ли обладала достаточной силой, чтобы засечь его на суше, а члены семьи Вэй и подавно.
Прошло немного времени после того, как вылили два кувшина, и река наконец ожила.
Прошло немного времени после того, как вылили два кувшина, и река наконец ожила.
— Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...[12]
— Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...[12]
Вдалеке поднялись волны, и у людей Вэй по спинам пробежал холодок. Цзи Юань внимательно следил за прибрежной водой. На поверхности расходилась рябь, которую видели все, но тьму под водой — лишь он один. В его глазах огромная черепаха, мерцая, плыла прямо к ним.
Вдалеке поднялись волны, и у людей Вэй по спинам пробежал холодок. Цзи Юань внимательно следил за прибрежной водой. На поверхности расходилась рябь, которую видели все, но тьму под водой — лишь он один. В его глазах огромная черепаха, мерцая, плыла прямо к ним.
— Плес-с-ск...
— Плес-с-ск...
Черепаха высунула из воды половину туловища и выползла на берег; люди Вэй в ужасе попятились. В лунном свете её панцирь казался шириной более десяти чжанов — с добрую лодку.
Черепаха высунула из воды половину туловища и выползла на берег; люди Вэй в ужасе попятились. В лунном свете её панцирь казался шириной более десяти чжанов — с добрую лодку.
— О? Парнишка Чжэн не пришёл? Видно, черёд его бед ещё не миновал...
— О? Парнишка Чжэн не пришёл? Видно, черёд его бед ещё не миновал...
Передние лапы черепахи вдавились в мокрую землю, сминая траву. Она повела головой в сторону винных пятен и продолжила:
Передние лапы черепахи вдавились в мокрую землю, сминая траву. Она повела головой в сторону винных пятен и продолжила:
— Похоже, он попал к тебе в руки. Но для меня разницы нет. Может, оно и к лучшему.
— Похоже, он попал к тебе в руки. Но для меня разницы нет. Может, оно и к лучшему.
Плес-с-ск... — именно так.
Плес-с-ск... — именно так.
С речной глади взметнулись извивающиеся водяные столбы, потянулись к телегам на берегу, обвили их и с грохотом разошлись, опрокинув повозки в воду.
С речной глади взметнулись извивающиеся водяные столбы, потянулись к телегам на берегу, обвили их и с грохотом разошлись, опрокинув повозки в воду.
— Бултых!— Бултых!— Бултых!
— Бултых!
— Бултых!
— Бултых!
Одна за другой восемь повозок рухнули в реку. Люди Вэй стояли молча, потрясённо глядя на это зрелище. Впервые они видели живого духа, впервые — искусство управления водой.
Одна за другой восемь повозок рухнули в реку. Люди Вэй стояли молча, потрясённо глядя на это зрелище. Впервые они видели живого духа, впервые — искусство управления водой.
— Что, и пожеланий никаких? Только вино доставил? Хе-хе... Ну, говори!
— Что, и пожеланий никаких? Только вино доставил? Хе-хе... Ну, говори!
Старая черепаха смыла вино в реку, но не уплыла, а осталась ждать у берега.
Старая черепаха смыла вино в реку, но не уплыла, а осталась ждать у берега.
Вэй Увэй очнулся и с торжественным поклоном обратился к ней:
Вэй Увэй очнулся и с торжественным поклоном обратился к ней:
— Бессмертный господин! Я, Вэй Увэй, глава семьи Вэй в уезде Дэшэн. Я ношу родовой нефритовый кулон. Мне ведомо лишь, что он принадлежит бессмертной секте горы Юхуай, но не знаю, как вступить во Врата Бессмертных. Молю, наставьте меня, Бессмертный господин!
— Бессмертный господин! Я, Вэй Увэй, глава семьи Вэй в уезде Дэшэн. Я ношу родовой нефритовый кулон. Мне ведомо лишь, что он принадлежит бессмертной секте горы Юхуай, но не знаю, как вступить во Врата Бессмертных. Молю, наставьте меня, Бессмертный господин!
Черепаха удивлённо перевела взгляд на Вэй Увэя:
Черепаха удивлённо перевела взгляд на Вэй Увэя:
— Ты и впрямь знаешь, что кулон с горы Юхуай? Подойди ближе, дай-ка я на тебя погляжу!
— Ты и впрямь знаешь, что кулон с горы Юхуай? Подойди ближе, дай-ка я на тебя погляжу!
Вэй Увэй, хоть и трясся от страха, стиснул зубы и приблизился. Он остановился в футе от черепахи, и сердце его колотилось оглушительным барабаном.
Вэй Увэй, хоть и трясся от страха, стиснул зубы и приблизился. Он остановился в футе от черепахи, и сердце его колотилось оглушительным барабаном.
— А?! Почему твоя судьба так размыта? Не может быть, не может быть... Ты ведь явно простой смертный!
— А?! Почему твоя судьба так размыта? Не может быть, не может быть... Ты ведь явно простой смертный!
Смертный способен изменить свою судьбу упорством, но как может он замутить её до такой степени? Черепаха вдруг опять подняла голову, в изумлении вглядываясь в Вэй Увэя:
Смертный способен изменить свою судьбу упорством, но как может он замутить её до такой степени? Черепаха вдруг опять подняла голову, в изумлении вглядываясь в Вэй Увэя:
— Раз ты знаешь о горе Юхуай, ты, должно быть, встречал какого-то мастера?
— Раз ты знаешь о горе Юхуай, ты, должно быть, встречал какого-то мастера?
Дыхание Вэй Увэя выровнялось. От удивления черепахи он почти сразу подумал о том умиротворяюще-спокойном[13] игроке в го из маленького дворика в уезде Нинъань. Но он не знал, позволит ли господин Цзи раскрыть его имя, и на мгновение заколебался.
Дыхание Вэй Увэя выровнялось. От удивления черепахи он почти сразу подумал о том умиротворяюще-спокойном[13] игроке в го из маленького дворика в уезде Нинъань. Но он не знал, позволит ли господин Цзи раскрыть его имя, и на мгновение заколебался.
Черепаха же будто прочла его мысли и заговорила торопливо:
Черепаха же будто прочла его мысли и заговорила торопливо:
— Встречал! Встречал ведь! Вэй Увэй!
— Встречал! Встречал ведь! Вэй Увэй!
Она выползла из реки целиком, и её голос из спокойного сделался взволнованным и громким:
Она выползла из реки целиком, и её голос из спокойного сделался взволнованным и громким:
— Ты можешь представить меня, старую черепаху, этому господину? Или хотя бы замолвить за меня словечко! Вэй Увэй!.. Выслушай меня!!!
— Ты можешь представить меня, старую черепаху, этому господину? Или хотя бы замолвить за меня словечко! Вэй Увэй!.. Выслушай меня!!!
[1] — В оригинале 府 (fǔ) может означать и «префектуру», и «резиденцию правительства», т. е. «столицу». В контексте это скорее «столица уезда».[2] — С КАКИХ ПОР, ДРУЖИЩЕ??? Ты буквально заблудился на ПРЯМОЙ ДОРОГЕ десять глав назад![3] — 醉今宵 (цзуй цзинь сяо) — «Пьяный до ночи», «Пьяный сегодня ночью».[4] — Ду Кан — легендарный изобретатель алкоголя в китайской мифологии.[5] — 红粉头 (хунфэнтоу) — приблизительно «Красавица» или «Пьянящая прелесть».[6] — 金玉 (цзиньюй) — «Золото и нефрит», название драгоценного вина.[7] — 京畿 (Цзинцзи) — столичный регион страны.[8] — Примерно 2,5 км.[9] — Около 330 м.[10] — Буквально: «зубы болят»; здесь — «сердце кровью обливается».[11] — Запечатывание глиняных кувшинов с вином — целое искусство со сложной технологией.[12] — Звук волн, бьющих о берег.[13] — В оригинале 安然 (аньжань) — «спокойный, безмятежный, в безопасности». Очень красивое слово!
[1] — В оригинале 府 (fǔ) может означать и «префектуру», и «резиденцию правительства», т. е. «столицу». В контексте это скорее «столица уезда».
[2] — С КАКИХ ПОР, ДРУЖИЩЕ??? Ты буквально заблудился на ПРЯМОЙ ДОРОГЕ десять глав назад!
[3] — 醉今宵 (цзуй цзинь сяо) — «Пьяный до ночи», «Пьяный сегодня ночью».
[4] — Ду Кан — легендарный изобретатель алкоголя в китайской мифологии.
[5] — 红粉头 (хунфэнтоу) — приблизительно «Красавица» или «Пьянящая прелесть».
[6] — 金玉 (цзиньюй) — «Золото и нефрит», название драгоценного вина.
[7] — 京畿 (Цзинцзи) — столичный регион страны.
[8] — Примерно 2,5 км.
[9] — Около 330 м.
[10] — Буквально: «зубы болят»; здесь — «сердце кровью обливается».
[11] — Запечатывание глиняных кувшинов с вином — целое искусство со сложной технологией.
[12] — Звук волн, бьющих о берег.
[13] — В оригинале 安然 (аньжань) — «спокойный, безмятежный, в безопасности». Очень красивое слово!

Комментарии

Загрузка...