Дракон всегда занимал особое место в душе китайского народа. И пусть в этом мире его величие, возможно, не достигало тех высот, что в Китае его прошлой жизни, — верховный правитель страны по-прежнему носил драконьи одежды[1], а значит, само слово «дракон» хранило прежнюю глубину.
Дракон всегда занимал особое место в душе китайского народа. И пусть в этом мире его величие, возможно, не достигало тех высот, что в Китае его прошлой жизни, — верховный правитель страны по-прежнему носил драконьи одежды[1], а значит, само слово «дракон» хранило прежнюю глубину.
Цзи Юань покривил бы душой, скажи он, будто сейчас не нервничает. Но удивительно другое: при всём бурлящем волнении тело почти не выдавало его. То ли он успел морально подготовиться за время их предыдущего разговора, то ли сам заданный вопрос каким-то образом повлиял на ход его мыслей.
Цзи Юань покривил бы душой, скажи он, будто сейчас не нервничает. Но удивительно другое: при всём бурлящем волнении тело почти не выдавало его. То ли он успел морально подготовиться за время их предыдущего разговора, то ли сам заданный вопрос каким-то образом повлиял на ход его мыслей.
На самом деле эта история вовсе не была записана в «Историческом рассказе из-за пределов Дао». Ни о каком драконе, что двести лет подряд приносил дожди в провинцию Цзи, там не упоминалось. Цзи Юань не знал, прочёл ли старик весь «Исторический рассказ» от корки до корки, но его вопрос явно не имел прямого отношения ни к самой книге, ни к воззрениям её автора.
На самом деле эта история вовсе не была записана в «Историческом рассказе из-за пределов Дао». Ни о каком драконе, что двести лет подряд приносил дожди в провинцию Цзи, там не упоминалось. Цзи Юань не знал, прочёл ли старик весь «Исторический рассказ» от корки до корки, но его вопрос явно не имел прямого отношения ни к самой книге, ни к воззрениям её автора.
«Он ищет подтверждения?»
«Он ищет подтверждения?»
Правду сказать, обеспечить хорошую погоду и добрый урожай в провинции Цзи было не так уж и мудрено. Смена погоды — это естественный закон. До тех пор, пока не вмешивалось ничего необычного, небеса месяц за месяцем проливались на землю дождями[2]. Редкостью было то, что это длилось двести лет без единой засухи или иного непредвиденного обстоятельства. Цзи Юань смутно ощущал: дело здесь не в одном лишь разбрасывании дождей.
Правду сказать, обеспечить хорошую погоду и добрый урожай в провинции Цзи было не так уж и мудрено. Смена погоды — это естественный закон. До тех пор, пока не вмешивалось ничего необычного, небеса месяц за месяцем проливались на землю дождями[2]. Редкостью было то, что это длилось двести лет без единой засухи или иного непредвиденного обстоятельства. Цзи Юань смутно ощущал: дело здесь не в одном лишь разбрасывании дождей.
Комплименты мог произнести кто угодно — но кто стал бы слушать? Неужели ему просто хотелось услышать похвалу? Цзи Юаню показалось, что перед ним — тот самый узел в сердце паводкового дракона[3].
Комплименты мог произнести кто угодно — но кто стал бы слушать? Неужели ему просто хотелось услышать похвалу? Цзи Юаню показалось, что перед ним — тот самый узел в сердце паводкового дракона[3].
Но, быть может, оттого, что старик казался очень добрым и рассудительным, или оттого, что он встретил «дракона» — существо, священное для каждого китайца, — волнение Цзи Юаня постепенно переплавилось в душевный подъём.
Но, быть может, оттого, что старик казался очень добрым и рассудительным, или оттого, что он встретил «дракона» — существо, священное для каждого китайца, — волнение Цзи Юаня постепенно переплавилось в душевный подъём.
Цзи Юань уставился на старика в упор своими бледными, неподвижными глазами и дал ответ, который, казалось, мало относился к вопросу:
Цзи Юань уставился на старика в упор своими бледными, неподвижными глазами и дал ответ, который, казалось, мало относился к вопросу:
— Как человек, я восхищаюсь этим драконом за то, что он двести лет кряду благословлял этот край обильными дождями, и ещё больше рад, что он творил добрые дела. Но встреть я злого паводкового дракона триста лет назад и обладай достаточной силой — я бы его убил!
— Как человек, я восхищаюсь этим драконом за то, что он двести лет кряду благословлял этот край обильными дождями, и ещё больше рад, что он творил добрые дела. Но встреть я злого паводкового дракона триста лет назад и обладай достаточной силой — я бы его убил!
Старик нахмурился, сощурился, и из уголков его губ вырвалась тонкая струйка пара.
Старик нахмурился, сощурился, и из уголков его губ вырвалась тонкая струйка пара.
— В таком случае, сударь, полагаете ли вы, что поступки этого дракона за последние двести лет могут возместить бедствие того потопа?
— В таком случае, сударь, полагаете ли вы, что поступки этого дракона за последние двести лет могут возместить бедствие того потопа?
От этой интонации, от этого взгляда сердце Цзи Юаня пропустило удар. Пусть собеседник не выказывал ни капли силы, Цзи Юань почувствовал на себе несравненное давление. Похоже, иметь дело с этим драконом было не так-то просто...
От этой интонации, от этого взгляда сердце Цзи Юаня пропустило удар. Пусть собеседник не выказывал ни капли силы, Цзи Юань почувствовал на себе несравненное давление. Похоже, иметь дело с этим драконом было не так-то просто...
В самом деле, если прежде он лишь подозревал, что сидящий перед ним человек — либо полноценный дракон, либо паводковый дракон, каким-то образом связанный с тем самым водяным драконом из истории, то теперь Цзи Юань утвердился: старик и есть тот самый паводковый дракон.
В самом деле, если прежде он лишь подозревал, что сидящий перед ним человек — либо полноценный дракон, либо паводковый дракон, каким-то образом связанный с тем самым водяным драконом из истории, то теперь Цзи Юань утвердился: старик и есть тот самый паводковый дракон.
Он сказал лишь то, во что искренне верил, но поддаваться страху и немедленно льстить Цзи Юань не собирался. Будь он на месте собеседника, он не оценил бы такого унижения.
Он сказал лишь то, во что искренне верил, но поддаваться страху и немедленно льстить Цзи Юань не собирался. Будь он на месте собеседника, он не оценил бы такого унижения.
Хотя внутри всё дрожало, Цзи Юань сделал вид, будто не замечает перемены в старике. Он просто бережно убрал «Исторический рассказ из-за пределов Дао» в сумку и воспользовался моментом, пока отводил взгляд, чтобы хоть немного справиться с почти невыносимым напряжением.
Хотя внутри всё дрожало, Цзи Юань сделал вид, будто не замечает перемены в старике. Он просто бережно убрал «Исторический рассказ из-за пределов Дао» в сумку и воспользовался моментом, пока отводил взгляд, чтобы хоть немного справиться с почти невыносимым напряжением.
Убрав книгу, Цзи Юань снова поднял глаза на собеседника.
Убрав книгу, Цзи Юань снова поднял глаза на собеседника.
— Я хотел бы сперва спросить вас, почтенный господин: если все уверятся, что ваши заслуги за последние двести лет покрыли прежние грехи и вы накопили неизмеримые добродетели, продолжите ли вы управлять облаками и дождями для провинции Цзи?
— Я хотел бы сперва спросить вас, почтенный господин: если все уверятся, что ваши заслуги за последние двести лет покрыли прежние грехи и вы накопили неизмеримые добродетели, продолжите ли вы управлять облаками и дождями для провинции Цзи?
Эта фраза уже прямо указывала, что перед ним — дракон. Начало прозвучало мягко, но в конце, словно противовес страху, Цзи Юань задал вопрос.
Эта фраза уже прямо указывала, что перед ним — дракон. Начало прозвучало мягко, но в конце, словно противовес страху, Цзи Юань задал вопрос.
В душе он тревожился и даже немного корил себя, но приходилось, стиснув зубы, сохранять серьёзное лицо.
В душе он тревожился и даже немного корил себя, но приходилось, стиснув зубы, сохранять серьёзное лицо.
Услышав вопрос, старик опешил.
Услышав вопрос, старик опешил.
Он нахмурился, перевёл взгляд за пределы пещеры — туда, где громоздились тёмные тучи, так и не рассеявшиеся после дождя, — и, казалось, не мог подыскать ответа.
Он нахмурился, перевёл взгляд за пределы пещеры — туда, где громоздились тёмные тучи, так и не рассеявшиеся после дождя, — и, казалось, не мог подыскать ответа.
— С моей точки зрения, заслуги — это заслуги, а грехи — это грехи. Лишь искупив грехи, можно стяжать заслуги. Одного нельзя возместить другим. Я, Цзи, ненавижу прежнего злого дракона и восхищаюсь нынешним. Здесь нет противоречия!
— С моей точки зрения, заслуги — это заслуги, а грехи — это грехи. Лишь искупив грехи, можно стяжать заслуги. Одного нельзя возместить другим. Я, Цзи, ненавижу прежнего злого дракона и восхищаюсь нынешним. Здесь нет противоречия!
Он выпалил это на едином дыхании. Внутри себя Цзи Юань уже обливался холодным потом, но внешне не решался пошевелиться.
Он выпалил это на едином дыхании. Внутри себя Цзи Юань уже обливался холодным потом, но внешне не решался пошевелиться.
Как только эти слова прозвучали, старик, только что хмурившийся, потрясённо обернулся к Цзи Юаню.
Как только эти слова прозвучали, старик, только что хмурившийся, потрясённо обернулся к Цзи Юаню.
— Хорошо сказано! Хорошо сказано!
— Хорошо сказано! Хорошо сказано!
После этих двух восклицаний старик, казалось, что-то осознал и выглядел немного отстранённым. Он откинулся на стену пещеры, поглаживая бороду, то улыбаясь, то покачивая головой. В глубине души он, похоже, проводил какие-то параллели и посмеивался над собой с горькой иронией.
После этих двух восклицаний старик, казалось, что-то осознал и выглядел немного отстранённым. Он откинулся на стену пещеры, поглаживая бороду, то улыбаясь, то покачивая головой. В глубине души он, похоже, проводил какие-то параллели и посмеивался над собой с горькой иронией.
«Фу-у-ух...»
«Фу-у-ух...»
Цзи Юань же облегчённо выдохнул — и даже почувствовал, как вздох дрожит. Услышав два слова «хорошо сказано», он понял, что гроза миновала.
Цзи Юань же облегчённо выдохнул — и даже почувствовал, как вздох дрожит. Услышав два слова «хорошо сказано», он понял, что гроза миновала.
В этот миг, когда сердце отпустило, он утратил равновесие и мешком повалился на свою сумку. К счастью, движение вышло не слишком заметным.
В этот миг, когда сердце отпустило, он утратил равновесие и мешком повалился на свою сумку. К счастью, движение вышло не слишком заметным.
Подумав, он решил, что лучше всё же проявить учтивость, выудил из сумки четыре оставшиеся ююбы, взял две и протянул старику.
Подумав, он решил, что лучше всё же проявить учтивость, выудил из сумки четыре оставшиеся ююбы, взял две и протянул старику.
— Попробуйте эти свежие ююбы. Они выросли на дереве в моём маленьком дворике. Не чудодейственные, зато сладкие и вкусные!
— Попробуйте эти свежие ююбы. Они выросли на дереве в моём маленьком дворике. Не чудодейственные, зато сладкие и вкусные!
Старик повернулся и, улыбаясь, сразу принял угощение.
Старик повернулся и, улыбаясь, сразу принял угощение.
— В это время года ююба — большая редкость. А нет ли ещё? Двух мне маловато!
— В это время года ююба — большая редкость. А нет ли ещё? Двух мне маловато!
Цзи Юань ему поверил, но хоть и мог бы уступить просьбе, пока страх не прошёл, сейчас на попятную не пошёл.
Цзи Юань ему поверил, но хоть и мог бы уступить просьбе, пока страх не прошёл, сейчас на попятную не пошёл.
— У меня у самого их всего четыре. Половину я уже отдал вам. Ешьте так!
— У меня у самого их всего четыре. Половину я уже отдал вам. Ешьте так!
С этими словами он сунул обе оставшиеся ююбы в рот и захрустел, жуя без остановки. Изо рта поплыл свежий душистый аромат, а сам он повёл себя точь-в-точь как ребёнок, оберегающий свои сладости.
С этими словами он сунул обе оставшиеся ююбы в рот и захрустел, жуя без остановки. Изо рта поплыл свежий душистый аромат, а сам он повёл себя точь-в-точь как ребёнок, оберегающий свои сладости.
Старик вдохнул запах, улыбнулся и последовал его примеру — отправил обе ягоды в рот и принялся смаковать сочный вкус.
Старик вдохнул запах, улыбнулся и последовал его примеру — отправил обе ягоды в рот и принялся смаковать сочный вкус.
— Хорош плод, хорош! Хоть духовной энергии в нём с гулькин нос, а вкус отменный. Где же вы живёте, сударь, позвольте мне заглянуть и нарвать ещё?
— Хорош плод, хорош! Хоть духовной энергии в нём с гулькин нос, а вкус отменный. Где же вы живёте, сударь, позвольте мне заглянуть и нарвать ещё?
Цзи Юань не сдержал смешок. До чего же этот старый дракон жаден!
Цзи Юань не сдержал смешок. До чего же этот старый дракон жаден!
— Да все уже давно съедены. Перед отъездом я сказал доброму другу в уезде собрать оставшиеся ягоды и поделиться с соседями. С тех пор много времени минуло.
— Да все уже давно съедены. Перед отъездом я сказал доброму другу в уезде собрать оставшиеся ягоды и поделиться с соседями. С тех пор много времени минуло.
Старику явно стало жаль, но он, похоже, не сдался.
Старику явно стало жаль, но он, похоже, не сдался.
— Может, у вашего друга остался запас? Попросите его уделить мне немного.
— Может, у вашего друга остался запас? Попросите его уделить мне немного.
— Помилуйте, мой друг — простой учитель уездной школы. Никакой магической силы, никаких особых талантов. Да ещё и сынишка у него — тот ещё пройдоха. Такие ююбы у них ни за что не залежатся![4]
— Помилуйте, мой друг — простой учитель уездной школы. Никакой магической силы, никаких особых талантов. Да ещё и сынишка у него — тот ещё пройдоха. Такие ююбы у них ни за что не залежатся![4]
Казалось, вопрос с ююбами закрыт, но смысл слов Цзи Юаня разжёг в старике любопытство.
Казалось, вопрос с ююбами закрыт, но смысл слов Цзи Юаня разжёг в старике любопытство.
— Сударь, так ваш друг — простой смертный?
— Сударь, так ваш друг — простой смертный?
Цзи Юань на мгновение опешил и кивнул:
Цзи Юань на мгновение опешил и кивнул:
— Да.
— Да.
— Но, верно, прославлен талантом и великой добродетелью?
— Но, верно, прославлен талантом и великой добродетелью?
Цзи Юань вспомнил оставленное письмо и понимающе улыбнулся:
Цзи Юань вспомнил оставленное письмо и понимающе улыбнулся:
— Он ещё не снискал репутации добродетельного человека.
— Он ещё не снискал репутации добродетельного человека.
Старик нахмурился:
Старик нахмурился:
— Как же обычный учитель уездной школы может быть достоин звания вашего доброго друга?
— Как же обычный учитель уездной школы может быть достоин звания вашего доброго друга?
Цзи Юань выплюнул ююбовую косточку, которую до этого обсасывал, и ответил непринуждённо:
Цзи Юань выплюнул ююбовую косточку, которую до этого обсасывал, и ответил непринуждённо:
— Какой ещё добродетелью и талантами он должен обладать? Разве того, что я признаю его своим другом, недостаточно?
— Какой ещё добродетелью и талантами он должен обладать? Разве того, что я признаю его своим другом, недостаточно?
Старик опешил во второй раз за сегодня, и теперь, пожалуй, на более долгий срок, чем прежде.
Старик опешил во второй раз за сегодня, и теперь, пожалуй, на более долгий срок, чем прежде.
— Ха-ха-ха-ха-ха... Ха-ха-ха-ха-ха... Превосходно! Вы совершенно правы, превосходно сказано! Кого господину Цзи угодно признавать своим другом — решать лишь ему самому, ха-ха-ха...
— Ха-ха-ха-ха-ха... Ха-ха-ха-ха-ха... Превосходно! Вы совершенно правы, превосходно сказано! Кого господину Цзи угодно признавать своим другом — решать лишь ему самому, ха-ха-ха...
Этот внезапный раскатистый смех заставил Цзи Юаня вздрогнуть, и тут уж он не смог притвориться невозмутимым. А старик уже поднялся на ноги в своей мокрой одежде.
Этот внезапный раскатистый смех заставил Цзи Юаня вздрогнуть, и тут уж он не смог притвориться невозмутимым. А старик уже поднялся на ноги в своей мокрой одежде.
— Интересно, найдётся ли у такого демона, как я, достойное качество, чтобы стать другом господина Цзи?
— Интересно, найдётся ли у такого демона, как я, достойное качество, чтобы стать другом господина Цзи?
В его голосе звучало столь откровенное ожидание, что не заметить его было невозможно.
В его голосе звучало столь откровенное ожидание, что не заметить его было невозможно.
Цзи Юань сглотнул — очень тихо и осторожно — и тоже встал. Он привёл дух в равновесие и подавил уже готовые было вырваться поспешные одобрительные слова, заменив их другой фразой:
Цзи Юань сглотнул — очень тихо и осторожно — и тоже встал. Он привёл дух в равновесие и подавил уже готовые было вырваться поспешные одобрительные слова, заменив их другой фразой:
— Всё зависит от того, пригласит ли почтенный господин меня, Цзи, выпить при следующей встрече!
— Всё зависит от того, пригласит ли почтенный господин меня, Цзи, выпить при следующей встрече!
— Господин Цзи, только скажите, какое вино вы желаете выпить?!
— Господин Цзи, только скажите, какое вино вы желаете выпить?!
— Ха-ха, дело тут не в вине, а в человеке. Изысканное вино Бессмертного Дворца — хорошо, но и хуадяо из мира людей тоже опьяняет![5]
— Ха-ха, дело тут не в вине, а в человеке. Изысканное вино Бессмертного Дворца — хорошо, но и хуадяо из мира людей тоже опьяняет![5]
— Ха-ха-ха, какие замечательные слова! Даже хуадяо способно опьянить!
— Ха-ха-ха, какие замечательные слова! Даже хуадяо способно опьянить!
Старик сложил руки в почтительном жесте и произнёс звучным голосом:
Старик сложил руки в почтительном жесте и произнёс звучным голосом:
— Я — Ин Хун с реки Тунтянь!
— Я — Ин Хун с реки Тунтянь!
Цзи Юань не посмел проявить небрежность и ответил таким же поклоном:
Цзи Юань не посмел проявить небрежность и ответил таким же поклоном:
— Меня зовут Цзи Юань, я из уезда Нинъань.
— Меня зовут Цзи Юань, я из уезда Нинъань.
Лицо старика раскраснелось от улыбки — лучшее свидетельство его нынешнего состояния. Обменявшись поклонами, он медленно вышел из-под каменной стены и обернулся к Цзи Юаню:
Лицо старика раскраснелось от улыбки — лучшее свидетельство его нынешнего состояния. Обменявшись поклонами, он медленно вышел из-под каменной стены и обернулся к Цзи Юаню:
— Мне ещё нужно разнести дожди Манчжуна по всем уездам провинции Цзи. Когда мы встретимся вновь, я непременно угощу господина Цзи славным вином!
— Мне ещё нужно разнести дожди Манчжуна по всем уездам провинции Цзи. Когда мы встретимся вновь, я непременно угощу господина Цзи славным вином!
С этими словами он обратился в размытый поток света в форме дракона, взмыл к облакам и в одно мгновение исчез из виду.
С этими словами он обратился в размытый поток света в форме дракона, взмыл к облакам и в одно мгновение исчез из виду.
— О-О-О-О-О-О-О-А-Р-Р-Р!
— О-О-О-О-О-О-О-А-Р-Р-Р!
Драконий рёв в небесах звучал, словно долгое эхо грома.
Драконий рёв в небесах звучал, словно долгое эхо грома.
[1] — Драконьи одежды — это были буквально повседневные одеяния, расшитые драконами, которые носил только император. Часто они окрашивались в жёлтый цвет, обычно предназначавшийся исключительно для императорской семьи, так как символизировал землю и, следовательно, всё живое.
[1] — Драконьи одежды — это были буквально повседневные одеяния, расшитые драконами, которые носил только император. Часто они окрашивались в жёлтый цвет, обычно предназначавшийся исключительно для императорской семьи, так как символизировал землю и, следовательно, всё живое.
[2] — Да, это так же поэтично, как звучит.
[2] — Да, это так же поэтично, как звучит.
[3] — Для тех, кто не знаком с романами о культивации или китайской литературой вообще: «узел в сердце» — это иначе говоря, эмоциональное препятствие или душевная, метафорическая рана, которая обычно не заживает.
[3] — Для тех, кто не знаком с романами о культивации или китайской литературой вообще: «узел в сердце» — это иначе говоря, эмоциональное препятствие или душевная, метафорическая рана, которая обычно не заживает.
[4] — Весь этот отрывок вызывает у меня смех, потому что здесь человек, только что до смерти перепуганный, ведёт себя как величайший ребёнок на площадке с новой игрушкой, а дракон старше четырёхсот лет — как цундэре, когда речь заходит о фруктах.
[4] — Весь этот отрывок вызывает у меня смех, потому что здесь человек, только что до смерти перепуганный, ведёт себя как величайший ребёнок на площадке с новой игрушкой, а дракон старше четырёхсот лет — как цундэре, когда речь заходит о фруктах.
[5] — О-о-о, звёздный час переводчика! Эта фраза, как мы видели в названии главы, вполне может читаться как метафора о том, что обычные удовольствия столь же необычайны, как и небесные, но теперь в контексте в ней куда больше слоёв: 1) очевидный буквальный смысл — дракон спросил, что он любит пить, и Цзи Юань отвечает, что это неважно; 2) та самая метафора, о которой мы упоминали ранее; 3) дракон пытается завоевать расположение Цзи Юаня, а Цзи Юань мягко даёт понять, что это не сработает, или, возможно, отвечает: «Просто будь собой»; 4) тонкий отсыл к их раннему разговору о том, что Инь Чжаосянь — смертный и всё равно такой же хороший друг, как и бессмертный; 5) Цзи Юань в роли поэтического двустишия с шестью иероглифами по обе стороны (см. примечание к названию). Столько подтекста, столько веселья!
[5] — О-о-о, звёздный час переводчика! Эта фраза, как мы видели в названии главы, вполне может читаться как метафора о том, что обычные удовольствия столь же необычайны, как и небесные, но теперь в контексте в ней куда больше слоёв: 1) очевидный буквальный смысл — дракон спросил, что он любит пить, и Цзи Юань отвечает, что это неважно; 2) та самая метафора, о которой мы упоминали ранее; 3) дракон пытается завоевать расположение Цзи Юаня, а Цзи Юань мягко даёт понять, что это не сработает, или, возможно, отвечает: «Просто будь собой»; 4) тонкий отсыл к их раннему разговору о том, что Инь Чжаосянь — смертный и всё равно такой же хороший друг, как и бессмертный; 5) Цзи Юань в роли поэтического двустишия с шестью иероглифами по обе стороны (см. примечание к названию). Столько подтекста, столько веселья!

Комментарии

Загрузка...