Люди привыкли жить по солнцу. Даже в такой обстановке Цзи Юань всё же забылся коротким сном. Однако после кровавого урока в горном храме Нюкуй он уже никогда не мог спать по-настоящему глубоко.
Люди привыкли жить по солнцу. Даже в такой обстановке Цзи Юань всё же забылся коротким сном. Однако после кровавого урока в горном храме Нюкуй он уже никогда не мог спать по-настоящему глубоко.
— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!
— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!
Цзи Юань проснулся от первого петушиного крика в деревне. Это должно быть первая половина пятой стражи — примерно три часа ночи по его прошлой жизни.
Цзи Юань проснулся от первого петушиного крика в деревне. Это должно быть первая половина пятой стражи — примерно три часа ночи по его прошлой жизни.
У здешних людей было странное чувство: даже те, кто боялся темноты, услышав петушиный крик, невольно успокаивались. Цзи Юань не был исключением. И это чувство имело под собой основание. Из немногих бесед с Городским Богом уезда Нинъань он вынес немало полезных знаний. Мало кто из призраков не страшился солнца. Даже оборотни, пока не набирались сил применять мелкие уловки, не выносили дневного света и потому тоже ненавидели день.
У здешних людей было странное чувство: даже те, кто боялся темноты, услышав петушиный крик, невольно успокаивались. Цзи Юань не был исключением. И это чувство имело под собой основание. Из немногих бесед с Городским Богом уезда Нинъань он вынес немало полезных знаний. Мало кто из призраков не страшился солнца. Даже оборотни, пока не набирались сил применять мелкие уловки, не выносили дневного света и потому тоже ненавидели день.
В этот миг, заслышав петуха, Цзи Юань ощутил, как на душе стало спокойнее. Старик в комнате всё ещё крепко спал, и Цзи Юань решил снова лечь.
В этот миг, заслышав петуха, Цзи Юань ощутил, как на душе стало спокойнее. Старик в комнате всё ещё крепко спал, и Цзи Юань решил снова лечь.
За окном было ещё темно. В маленьком доме на северо-востоке деревни Шанхэгоу кто-то зевнул и поднялся с постели — торговец, заночевавший в деревне.
За окном было ещё темно. В маленьком доме на северо-востоке деревни Шанхэгоу кто-то зевнул и поднялся с постели — торговец, заночевавший в деревне.
— Ха-а... хо-о...
— Ха-а... хо-о...
Покосившись на остальных, что спали рядом, мужчина накинул одежду и, пошатываясь, вышел.
Покосившись на остальных, что спали рядом, мужчина накинул одежду и, пошатываясь, вышел.
Где-то ещё перекликались петухи, но во дворе было пусто — видно, и впрямь ещё рано.
Где-то ещё перекликались петухи, но во дворе было пусто — видно, и впрямь ещё рано.
— Уборная... уборная...[1] А, вот она!
— Уборная... уборная...[1] А, вот она!
Пройдя порядочный конец, он наконец увидел нужник у деревенской ограды. Прямоугольное строение с низкой косой крышей резко отличалось от других домов, и ошибиться было трудно. Едва мужчина шагнул внутрь, в нос ударил запах, и он мгновенно проснулся окончательно. Стоило толкнуть соломенную дверцу одной из кабинок — и вонь поднялась до небес.
Пройдя порядочный конец, он наконец увидел нужник у деревенской ограды. Прямоугольное строение с низкой косой крышей резко отличалось от других домов, и ошибиться было трудно. Едва мужчина шагнул внутрь, в нос ударил запах, и он мгновенно проснулся окончательно. Стоило толкнуть соломенную дверцу одной из кабинок — и вонь поднялась до небес.
— Уф... ну и грязные же в этой деревне нужники!
— Уф... ну и грязные же в этой деревне нужники!
Если бы по малой нужде, он справился бы на улице и не парился, но дело было большое, так что выбора не оставалось — пришлось терпеть.
Если бы по малой нужде, он справился бы на улице и не парился, но дело было большое, так что выбора не оставалось — пришлось терпеть.
Сделав первый шаг внутрь, он почувствовал, что наступил во что-то мягкое.
Сделав первый шаг внутрь, он почувствовал, что наступил во что-то мягкое.
— Чёрт! Вот ведь невезуха![2]
— Чёрт! Вот ведь невезуха![2]
Обложившись руганью, мужчина кое-как присел, справил дело наспех, оторвал пару пучков соломы с покрытия нужника, вытерся и пулей выскочил наружу, бросившись прочь.
Обложившись руганью, мужчина кое-как присел, справил дело наспех, оторвал пару пучков соломы с покрытия нужника, вытерся и пулей выскочил наружу, бросившись прочь.
— Фу-у, фу-у, какая же мерзость!!!
— Фу-у, фу-у, какая же мерзость!!!
Он ковылял, чуть ли не волоча одну ногу, и руки, кажется, тоже были не первой чистоты.
Он ковылял, чуть ли не волоча одну ногу, и руки, кажется, тоже были не первой чистоты.
В конце концов терпение лопнуло. До домика, где он спал, было ещё далеко, и неизвестно, найдётся ли вода в бочке. Он бросил взгляд на речку за околицей, мгновение поколебался — и решительно зашагал к ней.
В конце концов терпение лопнуло. До домика, где он спал, было ещё далеко, и неизвестно, найдётся ли вода в бочке. Он бросил взгляд на речку за околицей, мгновение поколебался — и решительно зашагал к ней.
Воротца в ограде у реки держались на одной деревянной щеколде. Торговец отодвинул её, приотворил створку и боком выбрался наружу.
Воротца в ограде у реки держались на одной деревянной щеколде. Торговец отодвинул её, приотворил створку и боком выбрался наружу.
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
За спиной залилась лаем собака. Мужчина невольно оглянулся. Собачьи глаза горели зелёным, и его передёрнуло.
За спиной залилась лаем собака. Мужчина невольно оглянулся. Собачьи глаза горели зелёным, и его передёрнуло.
— Гав-гав-гав...
— Гав-гав-гав...
— Гав-гав-гав...
— Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
Сперва была одна, но через несколько мгновений набежало ещё несколько, и все залились лаем на него.
Сперва была одна, но через несколько мгновений набежало ещё несколько, и все залились лаем на него.
— Да чтоб вас, ублюдки! Чего разгавкались?! Укусите только — зарежу и пущу на тушёнку!!!
— Да чтоб вас, ублюдки! Чего разгавкались?! Укусите только — зарежу и пущу на тушёнку!!!
Он свирепо заорал на свору, быстро присел и сделал вид, что поднимает камень. Собаки и впрямь инстинктивно отскочили на несколько шагов.
Он свирепо заорал на свору, быстро присел и сделал вид, что поднимает камень. Собаки и впрямь инстинктивно отскочили на несколько шагов.
— Вот так-то, знай наших!
— Вот так-то, знай наших!
С другой стороны, яростный лай мгновенно разбудил Цзи Юаня снова. На этот раз лай не утихал. Многие семьи, жившие у реки, тоже проснулись.
С другой стороны, яростный лай мгновенно разбудил Цзи Юаня снова. На этот раз лай не утихал. Многие семьи, жившие у реки, тоже проснулись.
Цзи Юань подождал немного, но собаки не умолкали, а, казалось, заливались всё громче. Он поворочался в кровати и понял, что больше не заснёт.
Цзи Юань подождал немного, но собаки не умолкали, а, казалось, заливались всё громче. Он поворочался в кровати и понял, что больше не заснёт.
— Хм... Выйду гляну!
— Хм... Выйду гляну!
Он встал, оделся, покосился на старика, который всё так же крепко спал, и подошёл к столу. Достал трутницу, дунул — и искры разгорелись. Поднёс к фитилю масляной лампы, дунул ещё раз — пламя вспыхнуло. Накрыв трутницу, он ещё раз взглянул на спящего старика, взмахнул рукавом — и пламя лампы спряталось в складках[3].
Он встал, оделся, покосился на старика, который всё так же крепко спал, и подошёл к столу. Достал трутницу, дунул — и искры разгорелись. Поднёс к фитилю масляной лампы, дунул ещё раз — пламя вспыхнуло. Накрыв трутницу, он ещё раз взглянул на спящего старика, взмахнул рукавом — и пламя лампы спряталось в складках[3].
«Хочу поглядеть, человек это или призрак!»
«Хочу поглядеть, человек это или призрак!»
Успокоив себя этой мыслью, Цзи Юань медленно отодвинул засов, осторожно отворил деревянную дверь и вышел, так же аккуратно притворив её за собой.
Успокоив себя этой мыслью, Цзи Юань медленно отодвинул засов, осторожно отворил деревянную дверь и вышел, так же аккуратно притворив её за собой.
На востоке, вдалеке, уже занималась полоска света.
На востоке, вдалеке, уже занималась полоска света.
— Хм!
— Хм!
С силой оттолкнувшись ногой, Цзи Юань мгновенно взмыл вверх и приземлился на крышу ближайшего дома. Затем, едва касаясь кровли, он окутался иллюзией скрытности и метнулся в северо-восточную часть деревни, откуда доносился лай; его халат и длинные волосы струились за спиной.
С силой оттолкнувшись ногой, Цзи Юань мгновенно взмыл вверх и приземлился на крышу ближайшего дома. Затем, едва касаясь кровли, он окутался иллюзией скрытности и метнулся в северо-восточную часть деревни, откуда доносился лай; его халат и длинные волосы струились за спиной.
На берегу торговец сперва вымыл руки, потом снял обувь, нарвал пучок травы, намочил его в воде и принялся оттирать подошвы и верх ботинок.
На берегу торговец сперва вымыл руки, потом снял обувь, нарвал пучок травы, намочил его в воде и принялся оттирать подошвы и верх ботинок.
— Плеск...
— Плеск...
Невдалеке послышался всплеск, и мужчина испуганно поднял голову. По воде расходились круги, которые постепенно таяли.
Невдалеке послышался всплеск, и мужчина испуганно поднял голову. По воде расходились круги, которые постепенно таяли.
«Наверное, рыба нерестится...»[4] — подумал он, но всё же ускорился и яростнее заскрёб обувь.
«Наверное, рыба нерестится...»[4] — подумал он, но всё же ускорился и яростнее заскрёб обувь.
— Плеск...
— Плеск...
Ещё один всплеск, но теперь ближе к берегу.
Ещё один всплеск, но теперь ближе к берегу.
— Фу, ну и вонища... мерзость какая! — раздался сбоку мягкий, но недовольный голос.
— Фу, ну и вонища... мерзость какая! — раздался сбоку мягкий, но недовольный голос.
Молодой торговец, тёрший обувь, повернул голову на звук и в тусклом свете заметил у берега белеющую кожу[5].
Молодой торговец, тёрший обувь, повернул голову на звук и в тусклом свете заметил у берега белеющую кожу[5].
— Ой! Чего уставился?! Не смотри!
— Ой! Чего уставился?! Не смотри!
— Ой-ой-ой! Не сердитесь, девица! Я же не знал, что вы здесь купаетесь... — отозвался торговец, а сам возликовал в душе.
— Ой-ой-ой! Не сердитесь, девица! Я же не знал, что вы здесь купаетесь... — отозвался торговец, а сам возликовал в душе.
— Я думала, никто не выйдет, а тут ты. Пришлось забиться в уголок у берега и ждать, пока ты уйдёшь. А ты...!
— Я думала, никто не выйдет, а тут ты. Пришлось забиться в уголок у берега и ждать, пока ты уйдёшь. А ты...!
Торговец перевёл взгляд на обувь в своих руках, потом на речную гладь. Ему стало неловко, и он поспешно спрятал обувь за спину.
Торговец перевёл взгляд на обувь в своих руках, потом на речную гладь. Ему стало неловко, и он поспешно спрятал обувь за спину.
— Да я... э-э... я...
— Да я... э-э... я...
— Ну что стоишь? Уходи скорее! Мне вылезать надо, а вода здесь такая грязная!
— Ну что стоишь? Уходи скорее! Мне вылезать надо, а вода здесь такая грязная!
— О-о-о, я сейчас отвернусь, сейчас!
— О-о-о, я сейчас отвернусь, сейчас!
Торговец глубоко вздохнул, но сердце забилось быстрее от собственной дерзости. Тот мимолётный взгляд заставил его кровь волноваться.
Торговец глубоко вздохнул, но сердце забилось быстрее от собственной дерзости. Тот мимолётный взгляд заставил его кровь волноваться.
Звук плеска воды рисовал в воображении бескрайние весенние пейзажи[6].
Звук плеска воды рисовал в воображении бескрайние весенние пейзажи[6].
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Уи-и... Гав-гав-гав...
— Гав-гав... Уи-и... Гав-гав-гав...
Лай собак у входа в деревню вдруг стал ещё яростнее. У ограды сгрудилась целая свора жёлтых и чёрных псов, и их гвалт отвлёк торговца.
Лай собак у входа в деревню вдруг стал ещё яростнее. У ограды сгрудилась целая свора жёлтых и чёрных псов, и их гвалт отвлёк торговца.
— Ах...
— Ах...
— Плеск...
— Плеск...
— Что с вами, девица?! — нервно и взволнованно вскрикнул торговец, сделав два шага к воде, но тут же замер. Он не увидел, чтобы женщина выходила на берег, и не узрел ожидаемых красот.
— Что с вами, девица?! — нервно и взволнованно вскрикнул торговец, сделав два шага к воде, но тут же замер. Он не увидел, чтобы женщина выходила на берег, и не узрел ожидаемых красот.
— Ш-ш-ш... Я уже собралась вылезти, но меня напугали собаки, и я поскользнулась... Нога, ногу свело...
— Ш-ш-ш... Я уже собралась вылезти, но меня напугали собаки, и я поскользнулась... Нога, ногу свело...
Наступила пауза — словно женщина в воде у берега стиснула зубы, превозмогая боль и сомнения.
Наступила пауза — словно женщина в воде у берега стиснула зубы, превозмогая боль и сомнения.
— Господин, может, вы... поможете мне подняться?
— Господин, может, вы... поможете мне подняться?
— Да удобно ли?..
— Да удобно ли?..
Так-то он сказал, но ноги уже несли его к берегу. Он глянул вниз: в воде, сжавшись, пряталась изящная белоснежная фигура, обнажённая наполовину. Женщина протянула одну тонкую руку, другой прикрывая грудь, и прошептала едва слышным, комариным голоском[7]:
Так-то он сказал, но ноги уже несли его к берегу. Он глянул вниз: в воде, сжавшись, пряталась изящная белоснежная фигура, обнажённая наполовину. Женщина протянула одну тонкую руку, другой прикрывая грудь, и прошептала едва слышным, комариным голоском[7]:
— Господин, помогите мне подняться...
— Господин, помогите мне подняться...
От этого зрелища у торговца кровь вскипела[8]. Он сглотнул и потянулся к ней обеими руками...
От этого зрелища у торговца кровь вскипела[8]. Он сглотнул и потянулся к ней обеими руками...
— Бултых... Плеск...
— Бултых... Плеск...
Торговца втянуло в воду. На его лице всё ещё застыло зачарованное выражение, и он прижимался всё ближе к женщине в реке.
Торговца втянуло в воду. На его лице всё ещё застыло зачарованное выражение, и он прижимался всё ближе к женщине в реке.
Цзи Юань стремительно пересёк крыши деревни, отыскивая направление, откуда доносился самый яростный лай. По пути он видел, как семьи у реки, разбуженные собачьим гвалтом, наспех одевшись, выходят глянуть, что случилось.
Цзи Юань стремительно пересёк крыши деревни, отыскивая направление, откуда доносился самый яростный лай. По пути он видел, как семьи у реки, разбуженные собачьим гвалтом, наспех одевшись, выходят глянуть, что случилось.
Когда он взлетел на крышу самого дальнего дома, в ноздри ударил омерзительный запах. Глянув в ту сторону, Цзи Юань, несмотря на боль в глазах, широко распахнул веки.
Когда он взлетел на крышу самого дальнего дома, в ноздри ударил омерзительный запах. Глянув в ту сторону, Цзи Юань, несмотря на боль в глазах, широко распахнул веки.
Поодаль, у берега, прямо в воде, едва заметно нависала огромная змея, но Цзи Юань видел её отчётливо. Возле змеиной головы колыхалась иллюзия женщины. Молодой человек в промокшей одежде медленно увязал в кольцах змеиного тела, заворожённо глядя на голову змеи и шаг за шагом приближаясь к широко разинутой пасти.
Поодаль, у берега, прямо в воде, едва заметно нависала огромная змея, но Цзи Юань видел её отчётливо. Возле змеиной головы колыхалась иллюзия женщины. Молодой человек в промокшей одежде медленно увязал в кольцах змеиного тела, заворожённо глядя на голову змеи и шаг за шагом приближаясь к широко разинутой пасти.
В голове Цзи Юаня вихрем пронеслись мысли и сомнения. Духовная энергия вскипела, забурлила — и спустя пару секунд вырвалась оглушительным рёвом:
В голове Цзи Юаня вихрем пронеслись мысли и сомнения. Духовная энергия вскипела, забурлила — и спустя пару секунд вырвалась оглушительным рёвом:
— Мерзкая тварь! Как ты смеешь такими уловками заманивать жертву?!
— Мерзкая тварь! Как ты смеешь такими уловками заманивать жертву?!
[1] — Буквально «соломенная хижина» — просторечное название деревенского нужника.
[1] — Буквально «соломенная хижина» — просторечное название деревенского нужника.
[2] — Буквально: нечто вроде «у меня кровавое невезение в восемь жизней».
[2] — Буквально: нечто вроде «у меня кровавое невезение в восемь жизней».
[3] — Похоже, Цзи Юань попросту унёс настоящее пламя лампы, спрятав его в рукаве.
[3] — Похоже, Цзи Юань попросту унёс настоящее пламя лампы, спрятав его в рукаве.
[4] — Да, рыбы действительно строят гнёзда! Автор перевода в восторге от этого факта.
[4] — Да, рыбы действительно строят гнёзда! Автор перевода в восторге от этого факта.
[5] — 白花花的一幕 (bái huā huā de yī mù) — идиоматическое выражение для описания светлой, обнажённой кожи.
[5] — 白花花的一幕 (bái huā huā de yī mù) — идиоматическое выражение для описания светлой, обнажённой кожи.
[6] — «Весенний пейзаж» — эвфемизм для обнажённого женского тела, а также намёк на брачный сезон у животных.
[6] — «Весенний пейзаж» — эвфемизм для обнажённого женского тела, а также намёк на брачный сезон у животных.
[7] — Буквально: «похожий на комариный» — шёпот, едва слышный.
[7] — Буквально: «похожий на комариный» — шёпот, едва слышный.
[8] — В оригинале: «вены пульсировали», «кровь кипела» — множество намёков на возбуждение.
[8] — В оригинале: «вены пульсировали», «кровь кипела» — множество намёков на возбуждение.

Комментарии

Загрузка...