Грохот тяжелых ударов в деревянную дверь не стихал.
— Эй!! Этот чертов ключ нам ещё не принесли?! Когда господин Леон вошёл туда, здесь точно не было заперто!
Дело плохо, — в панике подумал мужчина. Он надежно запер дверь изнутри и завалил её абсолютно всей мебелью и вещами, какие только пришли ему сейчас в голову. Но он прекрасно понимал: всё это лишь небольшая отсрочка.
— Оставьте это всё нам, а сами немедленно идите в лазарет!!
— Мы, рыцари ордена Анемона, сейчас сопроводим Его Высочество принца Леона в лазарет!
— Нет! Принц Леон отдал четкий приказ: если с ним что-нибудь здесь случится, передать всё командование королевству Фризия!
За закрытой дверью один за другим громко раздавались голоса рыцарей, и во рту у мужчины совсем пересохло от страха. Он стиснул зубы и, болезненно придерживая своё оплавленное кислотой лицо, лихорадочно соображал, как ему отсюда спастись. Его левая нога была сильно ранена; в разбитом зеркале отражалась его обезображенная физиономия. Вдобавок сам вход в спасительный потайной ход оказался кем-то завален.
Одному ему в бою точно не одолеть нескольких рыцарей. Тем более рыцарей этого чудовищного по силе ордена. А ведь снаружи они уже отправились за ключом. Эта комната принадлежала королеве; внутренний замок он, конечно, закрыл, но разве это помешает нескольким крепким рыцарям просто выломать дверь? Окончательно отказавшись от мысли о потайном ходе, мужчина в панике принялся искать другой путь к бегству. Дверь здесь всего одна, зато есть высокие окна. Среди них быстро нашлось и такое, в которое его крупное тело едва-едва могло бы протиснуться. Если ловко перескакивать снаружи с подоконника на подоконник, цепляясь руками за украшения на каменных стенах, отсюда вполне можно было бы выбраться. Обычному, слабому человеку это вряд ли удалось бы, но он-то точно сумеет хотя бы просто спуститься вниз. В крайнем случае ему придётся пожертвовать своей раненой левой ногой — с такой готовностью он рассчитывал сейчас справиться с этим.
Разбив стекло, мужчина без малейших колебаний полез наружу. Несмотря на своё крупное телосложение, ему всё же удалось пролезть: сперва он выбросил за окно свою верхнюю одежду, а затем с силой втиснул себя в этот узкий проём. Выбравшись на воздух, он быстро продел руки в рукава и набросил свою одежду на плечи, даже не став её застегивать. Его многолетний военный опыт безошибочно подсказывал ему, как правильно двигаться с одной раненой ногой.
Оказавшись снаружи, он мысленно поблагодарил судьбу за наступившую спасительную темноту. Сливаясь с этим ночным мраком, напряженно, внимательно оглядываясь по сторонам, мужчина осторожно перебирался вниз вдоль отвесной стены. Он затаил дыхание, временами замирал, прячась от проходивших далеко внизу рыцарей и стражников, и ловко, уверенно спускался всё ниже и ниже.
Тук. Тук. От комнаты, из которой он только что выбрался, мужчина отошёл уже довольно далеко, а до земли всё ещё было слишком высоко.
Может, ему лучше пробраться в другую, пустующую комнату и на время надежно затаиться там? Его внимание вдруг привлекло окно, скрытое густыми садовыми ветвями. Снаружи его почти не было видно, да и света в этой комнате не горело. Удерживая своё равновесие силой рук и опираясь только на одну ногу, он прыгнул к этому окну. И прямо перед самым его прыжком… …в его правую ногу полетели острые ножи.
На короткий миг он успел лишь услышать тихий свист рассекаемого воздуха. Потом его тело раз за разом пронзили особенный звук и жуткое ощущение входящего в плоть лезвия. Стоило ему только в шоке опустить глаза — его правую ногу, словно подушечку для иголок, уже усеяло страшное множество ножей. От этого зрелища и от нестерпимой боли мужчина невольно взвыл:
— Гуа-а-а?!
Его драгоценное мгновение было упущено. Так и не добравшись до спасительного нужного окна, он сорвался со стены. Несколько веток на его пути с треском обломились, немного смягчив его падение. Один за другим раздались его болезненные хрусты, и наконец мужчина рухнул спиной прямо в цветочную клумбу.
Он безжалостно раздавил собой прекрасные цветы, но от сильного удара и ушибов у него самого перехватило дыхание: ни единого звука не вырвалось из его горла. Лёжа навзничь в грязи, он уставился на то окно, до которого собирался допрыгнуть, пытаясь понять, что сейчас произошло. Вслед за левой ногой ему так же не повезло и с правой. Более того: некоторые из глубоко засевших в ней ножей от удара не выпали, а вошли ещё глубже; вокруг него разлетелись брызги крови и клочья его собственного мяса. Его спина невыносимо болела, дышать было просто нечем. Мужчина посинел, а искаженное выражение его лица совершенно не поспевало за этой мучительной болью. Всё его сознание занимала лишь одна отчаянная попытка осмыслить собственное положение, когда сверху до него донёсся тихий, ледяной голос:
— Нашёл.
Словно огромная тяжесть придавила его к земле. Одной только ауры силы, исходившей от этих слов, вполне хватило, чтобы мужчина снова в ужасе перестал дышать. Из его лица, уже посиневшего от нехватки воздуха, теперь по другой причине полностью отхлынула кровь. Этот голос был тихим, но в нём звучала такая страшная тяжесть, что мужчине почудилось, будто его заживо погребают под этой землёй. Ещё мгновение назад над ним были лишь ясное звёздное небо, луна, ветви деревьев и то окно, до которого он не добрался. Теперь всё это заслонило нечто совершенно иное.
Волосы, словно растворяющиеся в ночном мраке. Фиолетовые глаза, горящие жутким, потусторонним светом. Мужчина не мог отвести своего налитого кровью взгляда от этой высокой фигуры, на мгновение показавшейся ему существом совершенно не из этого мира. С чуть склонённой к нему головы рыцаря свисали длинные волосы — казалось, они закрывают весь обзор.
— Я всё это время тебя искал.
Пистолет. Мой меч. Где они?.. Нет, всё это у меня уже отняли. Остро чувствуя нависшую над ним смертельную опасность, мужчина запрокинул голову и замер, совсем не дыша. Холодный пот хлынул из него так обильно, что промокла даже его одежда. Он знал наверняка: стоит ему хоть немного шевельнуться — и в тот же самый миг его голова слетит с плеч. Охрипшим от ужаса горлом мужчина попытался спросить: «Ты кто?..» — но просто не успел договорить: его правую руку одним молниеносным движением отсекли от плеча.
— Гуа-а-а-а-а-а-а-а-а-а?!!
Без всякого предупреждения лишившись своей руки, он издал низкий, надрывный вопль боли. Этот крик, вырвавшийся из его охрипшего горла, звучал почти по-стариковски жалко. Хлынула алая кровь, брызги окрасили в красное мундир рыцаря, отнявшего у него эту руку. Тот даже не повёл бровью на это. Ни разу не моргнув, он всё так же холодно смотрел вниз и вновь заговорил:
— Цена правой руки, которую ты отнял, куда выше твоей жалкой жизни.
Его тяжёлый голос, насквозь напитанный мрачной жаждой убийства, звучал обманчиво ровно — и всё же в нём явственно, осязаемо слышался гнев.
Что это вообще значит? Это у меня только что отняли правую руку! Мужчина злобно оскалился и до скрипа стиснул зубы, глядя на этого безумного рыцаря. Ему хотелось грязно обругать его, закричать ему: разве благородные рыцари так вообще поступают?! Но его голос совершенно не слушался его. Скрежеща зубами, он пытался понять сказанное — и не мог. Частое, прерывистое дыхание от боли позволило ему наконец втянуть в себя хоть немного воздуха, однако на большее его сил просто не хватало. Новая вспышка боли немного прояснила его голову, сильная потеря крови чуть охладила её. Его побледневшее лицо понемногу наливалось гневным румянцем. Но выражение лица стоявшего над ним рыцаря по-прежнему не менялось. В его фиолетовых глазах бушевали куда более сильные, темные чувства.
— … На всякий случай я спрошу тебя. Где сейчас наша первая принцесса? Или твой хозяин?
Рыцарь задал этот вопрос всё тем же ровным тоном, так ни разу и не моргнув. Его сверкающие глаза казались ярче лунного света. Но мужчина лишь молчал, упрямо стиснув зубы. В уголках его рта собиралась слюна; его ответом было лишь хриплое рычание, ясно выражавшее одно: ничего он ему не скажет. Из отрубленного правого плеча толчками била кровь. Разрумянившееся лицо вновь начало стремительно белеть.
Это молчание ничуть не смутило рыцаря. Правой ногой он жестко придавил левую руку мужчины, полностью лишая его возможности шевельнуться, и грубо перетянул его рану там, где только что отсёк руку от плеча, силой останавливая кровь.
— … Тогда так и будешь мне отвечать.
Не дав мужчине просто умереть от кровопотери, рыцарь произнёс это тихо, почти про себя. В том, как этот человек, сам отрубивший противнику руку, теперь ещё и так заботливо останавливал ему кровь, мужчине почудилось нечто странно знакомое. Что-то подобное с ним уже было. Где? Когда? Его воспоминаний оказалось слишком много, чтобы сейчас быстро отыскать нужное.
— Так мне даже удобнее.
Это больше походило на холодное объявление своего решения, чем на пустую угрозу. Рыцарь медленно выпрямился и подошёл к его ногам. Он уже прекрасно знал, что этот мужчина никуда от него не убежит, и теперь небрежно, хладнокровно вытаскивал ножи из его ноги, словно выполнял самую обычную, рутинную работу. Выдернет — отбросит в сторону. Выдернет — отбросит. Ему было явно противно даже прятать обратно в свою одежду оружие, испачканное грязной кровью этого человека. Будь тот просто обычным врагом — это было бы другое дело. Его нога тоже обильно кровоточила, но ран на ней было так много, что заниматься каждой по отдельности казалось слишком хлопотно. Впрочем, его быстрая смерть от потери крови была бы совсем некстати. Немного подумав, рыцарь грубо стянул с мужчины верхнюю одежду.
Не дожидаясь, пока та сойдёт с него целиком, потянул её со стороны отрубленной правой руки и мечом ловко рассёк её надвое по спине. Всё, что было спрятано внутри, он небрежно высыпал на землю, а широкими полосами ткани туго обмотал его ногу, чтобы остановить кровь. Затем он проверил разбросанные вещи: не украдено ли что-нибудь из замка? Особо не раздумывая, он отобрал и забрал себе то, что привлекло его внимание. В самом деле, в панике выбегая из покоев королевы, этот мужчина прежде всего думал лишь о спасении. Набирать с собой лишнюю поклажу ему было просто некогда.
— … Одному нашему рыцарю вырвали его ведущую руку.
И вновь эти тихие слова прозвучали словно обращённые к самому себе. Неспособный двигаться, мужчина с ужасом прислушивался только к его голосу; точно вдруг вспомнив об этом эпизоде, он часто, загнанно задышал. Тем временем рыцарь жестко схватил его прямо за перевязанную ногу и потащил по земле. Сдавленная под тканью рана заболела ещё сильнее. Но больше самой боли его унижало то, как его волокут за ногу, как мешок. Мужчина взвыл. Он отчаянно попытался дёрнуться, вырваться — однако чужие стальные пальцы и рука держали его так, что он не сдвинулся ни на волос. Откуда у того, кто выглядел гораздо стройнее его самого, вообще такая нечеловеческая сила?
— Ему левую руку сломали. Правую вырвали с корнем. Его горло раздавили.
Когда стоны мужчины наконец сложились в подобие слов — «Отпусти меня», «Что ты делаешь?», «Я тебе это припомню», — рыцарь снова заговорил. За собственными криками мужчина не разобрал всей его фразы, но отдельных слов ему вполне хватило, чтобы пробудить свои недавние воспоминания. Рука. Вырвать. Раздавить горло. Он вдруг вспомнил, что совсем недавно он сделал с одним молодым человеком. На том даже рыцарского мундира не было, но Прайд упрямо называла его «рыцарем».
— Когда его нашли наши, его кровь уже была остановлена. Чтобы он не умер.
Мужчине всё это было прекрасно знакомо. Тогда он сам тоже остановил тому рыцарю кровь, слепо следуя приказу Адама: требовалось обязательно оставить его в живых. Наслаждаясь, продлевать чужие мучения, терзать человека, не позволяя ему умереть, допрашивать, вырывая руки и ноги, — всё это он очень любил и умел делать.
— Этот приказ отдал тебе Адам Борнео Непентес.
По его телу пробежал могильный холод. Его опасность оказалась куда серьёзнее, чем ему представлялось всего мгновение назад. Почему он знает о тайном приказе Адама? Кто ему это рассказал? Все, кто это тогда видел, должны были оказаться в состоянии, почти не отличимом от смерти. Вопросам в его голове не было конца. Рыцари вообще-то горды. Они связаны своим рыцарским кодексом — «мягкотелые», способные проявлять ненужную учтивость даже к врагу. Пускай из их плена уже не вырваться, но самое большее, что его ждёт, — это допрос да заключение в камере. По крайней мере до самого конца их вторжения он считал себя в полной безопасности. Как бы он ни сопротивлялся, как бы ни пытался сбежать: такого важного пленника, как он, всё равно обязаны сохранить в живых. Но стоило теперь всерьез задуматься, с каким именно намерением этот рыцарь сейчас волочёт его за собой, — и ничего, кроме дурных предчувствий, у него не осталось.
— Тот рыцарь желал тебе расплаты, полностью соразмерной утраченной им правой руке.
Для человека, обычно столь немногословного, этот рыцарь сейчас говорил необычно много. Каждая его фраза была коротка, но такое долгое рассуждение вслух от него услышишь крайне редко. И уж конечно, хорошее настроение явно не было тому причиной. На этот раз мужчина напряженно прислушался и уловил каждое тихо сказанное им слово. Этого не может быть. На миг липкий страх заставил его забыть и о боли, и об унижении. Невозможно. «То» не могло ему ничего передать: он наверняка лишил его всякой физической возможности общаться. А рыцарь говорил так, словно слышал всё это непосредственно от «того».
— У него отняли саму его жизнь рыцаря. Намеренно оставили в живых — только чтобы выставить на позор. … Вот чего пожелал для тебя этот рыцарь.
Вдруг до ушей мужчины донёсся отвратительный, влажный звук. Сам он никакой боли не почувствовал. Неужели кто-то ранил рыцаря, который тащил его за собой? На миг в нем блеснула надежда — но нет. Рыцарь остановился и стиснул с такой невероятной силой, словно собирался раздавить, то, что он держал в своей свободной руке. … Его правую руку, которую он только что отрубил мужчине.
Из обрубленного, неровного края с мерзким чавканьем выдавилась кровь. Даже у самого мужчины это жестокое зрелище вызвало отвращение и животный ужас. Он невольно, громко ахнул, и рыцарь замер. Не выпуская его ногу, за которую волок его, он пронзил своего пленника острым взглядом, полным нечеловеческой жажды убийства.
— Генерал империи Раджа Аштон Эггар. … Умри во искупление того, что ты отнял руку у моего капитана.
Капитана. От ужаса, заключённого в этом одном слове, мужчину — генерала Аштона — пробрала ледяная дрожь, по всему телу выступили мурашки. Неужели тот юноша действительно был капитаном рыцарского ордена? И стоящий перед ним рыцарь, несомненно, жаждет жестокой мести за него.
Обычно рыцари не позволяют мести завладеть собой. Но этот, не колеблясь ни секунды отнявший у него правую руку, наверняка убьёт его, дай ему хоть малейший повод. Теперь сам Аштон в этом нисколько не сомневался. Его трясло; его кадык судорожно ходил вверх-вниз. Если тот изувеченный юноша был капитаном, а орден точно знает, что именно с ним сделали принц Адам и он сам, — как же сильно эти рыцари должны их сейчас ненавидеть! Вдобавок, судя по его словам, этот был прямым подчинённым того рыцаря. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами с расширенными зрачками, и наконец Аштон всё понял: понял истинную причину его неистовой жажды убийства.
— За этот твой тяжкий грех даже смертной казни будет недостаточно.
Наконец Харрисон перестал идти медленным шагом. Применив свою невероятную сверхскорость, он потащил Аштона так быстро, что за ним не угналась бы и карета. Ни каменные уступы, ни неровная земля, ни препятствия на пути больше не имели для него значения: он волочил пленника так, что тот раз за разом болезненно ударялся своей спиной и головой.
✧ ═══════════════ ✧
— Прошу меня простить, командор Родерик, вице-командор Кларк. Я схватил генерала Аштона Эггара.
В главный штаб, где сейчас напряженно находились принц Стайл и все остальные командиры, через запыхавшихся связных уже поступило множество донесений. Стражники, которых Адам магически атаковал, когда они надежно охраняли ту отдельную башню с заточённой в ней Прайд, до сих пор оставались без сознания. Их было слишком много, чтобы быстро и безопасно эвакуировать абсолютно всех в подземелье, поэтому прямо возле них просто выставили новую рыцарскую охрану. И вот теперь пришло радостное сообщение: все они наконец-то очнулись благодаря какому-то «неизвестному человеку в капюшоне». Затем пришло донесение о тяжёлых ранениях принца Леона и доставщика Вала.
Вала, которому медицинская помощь требовалась срочно, быстро доставили в ближайший к месту происшествия лазарет. Леона, чьи раны врачи сочли неопасными для его жизни, вместе с находившимися рядом с ним Кеметом и Сефек отвели в другой, лучше защищённый лазарет.
Рыцари подтвердили также, что принц Седрик и принцесса Тиара находятся в безопасности. Тем временем рабы с Особыми способностями упорно наступали на замковые ворота; об их опасном продвижении и ходе обороны только что закончили докладывать, когда вместе с резким порывом ночного ветра в штаб ворвалось это новое известие.
Несмотря на выставленную надежную охрану снаружи, Харрисон появился в штабе совершенно без всякого предупреждения. Принц Стайл удивленно распахнул глаза. Командор Родерик и остальные командиры тоже резко обернулись, недоуменно глядя то на самого Харрисона, то на то окровавленное, что он держал в руке.
— Харрисон. Прежде чем входить сюда, ты обязан предупреждать рыцарей за нашей дверью.
Именно это Родерик счёл нужным строго оговорить с ним в самую первую очередь.
— Прошу меня простить, — виновато склонил голову Харрисон.
Затем он тяжело подтащил свою окровавленную добычу прямо к Стайлу и остальным и грубо бросил её на каменный пол. С глухим, страшным стуком покатилась отрубленная целая рука. Следом перед ними оказался сам генерал — без своей правой руки, с жестоко израненными ногами. Стайл лишь едва заметно, холодно нахмурился. Гилберт с интересом подошёл поближе с негромким «Вот как, вот как» и с любопытством наклонился, разглядывая изуродованное лицо пленника.
— Несомненно, это именно тот самый генерал империи Раджа Аштон Эггар. Хотя его внешность заметно изменилась.
Гилберт слегка, снисходительно улыбнулся, но у самого Аштона уже просто не осталось сил даже гневно сверлить его своим взглядом. Пока Харрисон быстро тащил его сюда, он столько раз болезненно ударился головой о камни, что теперь едва мог просто восстановить своё сбитое дыхание. — Харрисон, где именно ты его схватил?
Родерик подозрительно приблизился к лежавшему Аштону и на всякий случай приставил свой меч к его шее, чтобы тот вдруг не сбежал, после чего требовательно посмотрел на Харрисона. Выслушав его короткий доклад, где и при каких именно обстоятельствах его взяли, все в штабе тут же вспомнили недавнее донесение.
— Личные покои моей матушки, где, как мы предполагали, бесследно исчез принц Леон, были кем-то сильно разгромлены… Там же рыцари нашли свежие следы побега. Значит, устроил всё это всё-таки вовсе не принц Леон.
В этих тихих, ледяных словах Стайла словно ощетинились бесчисленные, ядовитые иглы. Он смотрел на дрожащего Аштона прямо, его чёрные глаза опасно блестели за стёклами очков. Шаг. Другой. Медленно приближаясь к нему, он продолжал угрожающим, низким голосом: — Аштон Эггар, отвечай мне. Почему ты вышел именно из покоев моей матушки? Где сейчас находятся моя сестра и Адам?
Аштон упорно не отвечал ему. Он злобно скрежетал стиснутыми зубами и упрямо молчал. Он панически опасался жестокой расплаты со стороны Адама. Но прежде всего его собственная, офицерская гордость просто не позволяла ему трусливо склониться перед этими чудовищами Фризии. Ни слова я вам не скажу. Он ответил Стайлу одним лишь своим ненавидящим взглядом, но тот смерил его таким ледяным, пронизывающим взором, что этот гневный жар мгновенно застыл в нём.
В штабе повисла тяжелая тишина. Полный ненависти взгляд Аштона встретился с ледяным взглядом принца Стайла. Премьер-министр Гилберт, уже догадавшийся о существовании потайного хода, тоже предвкушающе принялся хрустеть пальцами. Прямо перед ними лежал их самый надёжный ключ к местонахождению Прайд и Адама — тут уж средства допроса выбирать просто не приходилось. К тому же именно этот Аштон отнял руку у Артура. О каком-либо снисхождении к нему не могло быть и речи.
Ощутив исходившее от Стайла и Гилберта страшное, грозное давление, вице-командор Кларк тихо окликнул Родерика. Положив Харрисону руку на плечо, он без слов дал понять: они ненадолго отойдут в сторону. Родерик с пониманием кивнул, и Кларк молча увёл Харрисона в дальний угол комнаты. Тот уже прекрасно знал, что именно ему сейчас скажут, и виновато чуть ссутулился.
— … Харрисон. И вообще, почему ты вдруг оказался внутри королевской резиденции?
— Я быстро шёл через резиденцию, чтобы лично доложить вам, вице-командору, о чудесном спасении первого принца Леона Адониса Коронарии и посыльного нашей первой принцессы. Именно тогда я и обнаружил его. Харрисон смело поднял свои глаза, которые уже начал было виновато опускать.
Кларк лишь слегка усмехнулся: он вспомнил, что именно сам же приказал ему совсем недавно через связного.
Вскоре после начала этого сражения Харрисон в одиночку, без приказа уничтожил солдат Раджи, ворвавшихся к замковым воротам. … Хотя именно этим по плану должны были заниматься размещённые там рыцари третьего и шестого отрядов. Он опять привычно вышел из-под контроля командиров. Восьмой отряд специально рассредоточили, поручив ему охранять внешние подступы к замку и его внутренние помещения, но это вовсе не давало ему права самовольно мешать чужим задачам. Из-за такого самоуправства Харрисона даже спокойный капитан третьего отряда Каллум — что случалось с ним крайне редко — гневно повысил голос. Да, враг в итоге был полностью уничтожен им. Но собственная задача Харрисона сводилась лишь к тому, чтобы добивать тех, кого случайно пропустят третий и шестой отряды.
Капитан шестого отряда Барри, подавив свой командирский стыд, передал через связного в штаб: «Харрисон опять вышел из-под нашего контроля. Мы не можем его остановить».
Тогда ему ответил сам Кларк, лучше всех умевший с ним обращаться. «Не мешай другим отрядам. Ты ведь понимаешь, что наш противник — великая держава и в каком положении мы сейчас находимся? Если этот бой затянется, враг может дойти до самого замка. Сохранить свои силы до того момента — это тоже твоя задача». «Другие рыцари твоего восьмого отряда ведь именно так и делают?» — строго добавил он и вновь приказал Харрисону вернуться к своей непосредственной работе. Тогда же, учитывая его нестабильное душевное состояние, Кларк мудро разрешил ему: «Если у тебя будет что доложить, можешь прийти ко мне напрямую».
Оставив спасенного Вала в лазарете, Харрисон именно так и поступил: послушно отправился сообщить, при каких именно обстоятельствах он обнаружил первого принца Анемона. По пути он случайно заметил Аштона, отчаянно пытавшегося сбежать. Поняв всё это, Кларк удовлетворенно произнёс: «Вот, значит, как оно было», — и кивнул. Хорошо: Харрисон всё-таки не сорвался снова, самовольно занявшись в резиденции чужими обязанностями. Лгать ему тот точно не стал бы. С некоторым облегчением Кларк продолжил свой допрос всё тем же спокойным, ровным тоном:
— Тогда ответь на следующий вопрос. Раны этого генерала?
Своим взглядом он указал на брошенного на пол стонущего Аштона, затем вновь выжидающе посмотрел на Харрисона.
— Его лицо и левая нога были повреждены, когда я его только нашёл. А вот его правая нога и правая рука — это моя работа.
Кларк понимающе кивнул, словно отчасти уже ожидал от него именно такого ответа. Вряд ли генерал Аштон вообще смог бы сбежать из комнаты, если бы у него не действовали сразу обе ноги и одна рука. Да и в том, кто именно жестоко лишил его правой руки, Кларк практически не сомневался. На всякий случай он всё же спросил:
— Почему именно ты его так ранил?
Ответ снова последовал четко, без малейшей заминки:
— Правую ногу — только чтобы сбросить его со стены. А вот правую руку… по моей личной причине.
— Харрисон… — устало, с сожалением выдохнул Кларк.
Так я и думал. Он тяжело прикрыл ладонью лоб и опустил свои плечи. Для того чтобы просто сбить человека со стены, ему вполне хватило бы и одного ножа в правую ногу. При феноменальной меткости Харрисона — это наверняка. А у Аштона, чья нога была сейчас туго обмотана рваными кровавыми тряпками, явно имелось куда больше одного ранения. Сколько же он всадил в него ножей? Кларк едва не спросил это вслух, но вовремя удержался. Куда серьёзнее была вся эта история с правой рукой.
И сам Кларк, и Родерик, и, разумеется, Стайл с Гилбертом сразу поняли, что это за «личная причина» — месть за отрубленную руку Артура. Особенно Стайл и Гилберт: им самим сейчас до смерти хотелось сделать с ним то же самое. Но благородный рыцарь просто не должен поднимать свой меч, руководствуясь одной лишь жаждой мести. Эту очевидную истину Кларк в своё время долго внушал и Харрисону.
— Ты ведь… прекрасно понимаешь, что я хочу сказать тебе?
— Прошу меня простить. Я покорно приму любое ваше наказание.
Харрисон виновато склонил голову и ответил совершенно ровно, без малейших колебаний. Кларк понял: решаясь на эту жестокую расплату, он с самого начала был готов к наказанию. Глядя, как Кларк тихо стонет, устало потирая переносицу, Харрисон виновато опустил голову. Уж чего-чего, а причинять своему командиру неприятности он вовсе не хотел.
— … Харрисон. Я прекрасно понимаю твои чувства. Я сам чувствую сейчас то же самое. Но рыцарь не должен так действовать ради одной только мести. Если ты собираешься поступить точно так же и с наследным принцем Адамом — я прошу тебя, откажись от этой мысли прямо сейчас.
— … Слушаюсь…
На этот раз в его ответе прозвучала лёгкая, выдавшая его заминка. Значит, всё-таки собирался так же жестоко отомстить и Адаму, — с тревогой подумал Кларк. Он понимающе кивнул и по-дружески похлопал Харрисона по плечу, но всё же добавил мягче:
— Ты захватил вражеского генерала. Это твоя большая заслуга, ты очень хорошо поработал. … Да и прежнему тебе нелегко было бы взять его живым.
Услышав это, Харрисон резко, удивленно вскинул голову. В его фиолетовых глазах мелькнул свет, совершенно противоположный тому безумию, с каким он только что смотрел на Аштона. Его жестокий поступок по-прежнему противоречил рыцарскому кодексу чести. Но будь Харрисон тем, кем он был, когда только вступил в основной состав ордена, это дело точно не ограничилось бы правой рукой: он наверняка снёс бы Аштону голову. Теперь же он прекрасно понимал, насколько важен для них пленённый генерал. Ограничился тяжёлыми ранениями, сам остановил кровь, тщательно следил за тем, чтобы не убить его. Уже одно это разительно отличало его от прежнего, безумного Харрисона.
— И того посыльного тоже спас ты, верно? Как же ты научился так сдерживаться...
Из первого донесения связного Кларк уже знал: первым их обнаружил именно Харрисон. А раз Вал при этом остался жив, значит, Харрисон его не убил. Кларк нисколько не сомневался: тот точно не забыл, что Вал принадлежал к банде, едва не убившей Родерика семь лет назад. И всё же он подавил свою личную неприязнь и спас его жизнь. Такое благородное решение не просто отличалось от того, что принял бы прежний Харрисон, — словно его принял совсем другой человек.
— Пока совсем немного, но… ты стал больше похож на настоящего рыцаря.
Кларк ещё раз легко, ободряюще похлопал его по плечу, убрал руку и мягко улыбнулся ему. Харрисон, никак не ожидавший такой похвалы от командира, широко раскрыл глаза. На миг его губы разомкнулись, у него перехватило дыхание. Затем он крепко сжал их и с благодарностью глубоко склонил голову. Кларк напоследок похлопал его по спине:
— О том, что случилось с принцем, иди доложи командору Родерику, Его Высочеству Стайлу и остальным.
После чего он вместе с ним вышел из угла комнаты обратно к собравшимся. Принцу Стайлу и Гилберту, продолжавшим свои жесткие расспросы и внимательно следившим за лицом Аштона, он сообщил, что Харрисон должен срочно доложить об обнаружении принца Леона, затем он многозначительно посмотрел на Родерика. Тот по одному его взгляду и выражению лица понял, что Кларк хочет сказать ему, и молча кивнул. Сейчас это было самым разумным решением.
— Ваше Высочество Стайл, допрос этого генерала я возьму на себя. Мы ненадолго перейдём в другую комнату. Вместо себя я оставлю вам в охрану Харрисона.
С этими словами Кларк положил ладонь на плечо Харрисона, указывая на него. Тот почтительно склонил голову: — Буду защищать вас ценой своей жизни.
Прекрасно зная, на что он способен в бою, Стайл против такой охраны нисколько не возражал. А если Харрисону ещё и нужно подробно доложить, тем более отказывать ему незачем. Но поручить допрос именно Кларку… это вызвало у него некоторое сомнение. Сейчас им дорога каждая минута. Стоило бы, даже под любым другим предлогом, передать Аштона Гилберту. Однако…
— Мы рассчитываем на вас, господин вице-командор Кларк.
Увидев, как Гилберт с изящным жестом и тонкой улыбкой произнёс эти слова, Стайл обернулся к нему. Тот посоветовал Кларку комнату неподалёку от этой и полностью доверил ему дальнейшее. Затем неторопливо встретился со Стайлом своими узкими глазами и лишь улыбнулся в ответ. У Стайла ещё оставались сомнения насчёт такого поручения, но он всё же согласился с ними.
— Тогда с вашего позволения.
Кларк жестко взял неспособного идти генерала за левую руку, перекинул её себе через плечи и силой поставил его на ноги. Свободной рукой он аккуратно подобрал отрубленную правую руку, которую бросил Харрисон, и вышел из комнаты. Рыцари, увидев это, по дороге вызвались помочь ему перенести пленника, однако он отказался и один довёл стонущего Аштона до выбранной комнаты.
— … У вице-командора Кларка есть какая-то Особая способность, связанная с получением признаниями?
Когда за ними дверь закрылась, Стайл, прежде чем выслушать доклад Харрисона, обратился с этим вопросом к Родерику. Его озадачивало и то, что всегда спокойный, слишком мягкий Кларк сам вызвался на жесткий допрос, и то, что Гилберт ему его доверил. Конечно, Стайл тоже искренне полагался на Кларка как на вице-командора. И характер, и умения этого рыцаря вполне соответствовали его должности. Но в нынешних обстоятельствах у него всё же возникали сомнения.
Родерик отрицательно покачал головой. До сих пор он молчал; теперь коротко ответил: «Нет», — и пояснил:
— У Кларка есть Особая способность, но она сама по себе никак не побуждает людей признаваться.
Он посмотрел туда, куда ушёл Кларк. Об этой способности знали не только Родерик, но и некоторые рыцари в комнате. А Гилберт как премьер-министр, разумеется, прекрасно знал и о всех возможностях вице-командора Кларка, и о всех его заслугах.
— … Однако за всё время службы не было ни одного человека, от которого Кларк не сумел бы добиться признания. … Полагаю, самое большее через час мы получим от него сведения.
Самое большее через час?! Стайл невольно усомнился, правильно ли он расслышал. Его удивил сам факт, что у Кларка за плечами такой опыт допросов, но теперь стало понятно, почему Гилберт доверил ему это дело. А раз так говорит сам Родерик, наверное, это и вправду факт, а вовсе не преувеличение.
Стайл задумался, каким искусством переговоров, каким красноречием нужно обладать для подобного. Глядя на его профиль, Гилберт молча вспомнил события пятилетней давности. Он живо помнил их первый разговор на церемонии посвящения Артура в рыцари. Тогда он расспрашивал множество людей, пытаясь найти обладателя Особой способности, способной исцелять болезни. И вот что ему ответил Артур: «Из тех, кого я встречал, если не считать отца…»
✧ ═══════════════ ✧
Едва они вошли в закрытую комнату и дверь за ними закрылась, Аштона с глухим стуком бросили на пол. До сих пор с ним ещё ни разу в жизни не обращались настолько бережно — и всё же упал он тяжело. Громко застонав, генерал поднял свои глаза и злобно уставился на Кларка. Но тут у него снова от страха пересохло в горле.
— Ну что ж… Для начала повторим наши вопросы. Больше всего мы хотим узнать, где сейчас находятся наследный принц Адам и госпожа Прайд. Затем — что случилось с принцем Леоном и кто именно так отделал твою левую ногу и лицо. И ещё мне срочно нужны ключи от наручников господина Стайла и премьер-министра Гилберта.
Так я тебе и сказал, — хотел дерзко огрызнуться Аштон, но не смог выдавить из себя ни звука. Настолько страшной, подавляющей жаждой убийства сейчас веяло от Кларка. Не только юный Леон и безумный Харрисон допрашивали его: за долгие годы, пока он дослужился до генерала, ему приходилось и самому жестоко пытать других, и терпеть чужие пытки. Он был абсолютно уверен, что не заговорит, каким бы мучениям его ни подвергли эти рыцари. Пожалуй, один лишь Адам внушал ему тот животный страх, которому он просто не мог противостоять. Даже Харрисон, при всей его устрашающей, кровавой жестокости, не заставил бы его разжать губы. Но этот спокойный рыцарь перед ним…
— Ну? Расскажешь? Если заговоришь прямо сейчас, обещаю тебе обойтись миром.
Разумеется, ответа от него не последовало. Пока ещё нет. Комнату плотно заполнила убийственная ярость Кларка; Аштон изо всех своих сил сдерживал желание вывернуть желудок от страха. Он отчаянно старался смотреть как можно свирепее на это живое воплощение смертоносности, но чувствовал, как кровь сама отливает от его лица. Стремительно бледнея, генерал наконец впервые отвёл свой взгляд в сторону. Он снова и снова нервно сглатывал и, сам того не замечая, всё сильнее горбился.
— Ты не отвечаешь. Что ж… Полагаю, так и должно быть.
Ровный, совершенно лишённый всяких человеческих чувств голос сильно напоминал Харрисона в тот миг, когда тот схватил его. С каждым глотательным движением его пересохшего горла вкус крови во рту становился всё отчётливее: оттого что он так долго стискивал зубы от напряжения, у него закровоточили дёсны. Аштон ещё крепче сжал свои челюсти, словно отчаянно пытаясь подавить мелкую дрожь и перебороть растущий страх. И в тот же миг…
Грохот! Его внезапно, жестко схватили за голову и с силой ударили ею об пол. Сначала высоко приподняли, а затем обрушили вниз с такой невероятной силой, что, казалось, каменный пол сейчас треснет. Изо рта Аштона вырвалось сдавленное «Гха?!», но следом его горло издало совсем другой, странный свистящий звук. Причиной этого была уже не физическая боль — а нависшее над ним вплотную воплощение смерти. Остро сверкнувшие глаза Кларка будто стальными клинками пронзали Аштона, и сами эти глаза казались ему смертоносным оружием.
— … Тот мужчина, которого ты на днях так старательно, жестоко изувечил, служит в нашем рыцарском ордене. Прими мои искренние извинения за некоторую грубость Харрисона.
Говоря это, Кларк ничуть не ослабил свою железную хватку, которой он безжалостно вдавливал его голову в пол. На голове генерала проступило что-то холодное и влажное. Его пот или его кровь — Аштон уже не понимал этого. Его сердце колотилось, накатывала жуткая тошнота. Ему казалось, что его сердце пронзают иглами, а по всему его телу разливается первобытный ужас.
Этот спокойный, вежливый тон никак не вязался с лицом Кларка: на нём страшно вздулись жилы, оно по-прежнему было искажено нечеловеческой жаждой убийства. По сравнению с ним даже безумный Харрисон ещё казался ему нормальным человеком.
— Но для Харрисона он очень дорогой младший товарищ. И он сын моего близкого друга… Прекрасный рыцарь нашего ордена, у которого впереди было большое будущее.
Голос Кларка звучал тихо. Однако каждое его слово больно впивалось в Аштона, словно острое лезвие. Полные убийственного намерения глаза рыцаря, казалось, зловеще светились красным. Этот серебристый взгляд становился всё острее, и генералу чудилось, что прямо к нему приставили меч. Его не переставало трясти, но он изо всех сил сжимал свои челюсти: ни слова им. Пусть этот рыцарь сколько угодно угрожает — пока он сам не заговорил, победа останется за ним.
— Для меня он тоже как младший брат.
Произнеся это, Кларк жестко убрал свою руку с затылка генерала и перехватил его прямо за лицо. Лежавшего на спине Аштона придавило ещё сильнее: рыцарь словно навалился на него всем своим немалым весом. Стальные пальцы стиснули обожжённое кислотой лицо так сильно, что оно болезненно исказилось. Один палец едва не попал ему прямо в глаз; Аштон чуть отвернулся и чудом избежал этого. Но хватка рыцаря стала ещё сильнее, чем прежде, и его лицо пронзила острая боль. Из подсохших обожжённых ран снова обильно сочилась кровь.
Что он вообще собирается делать с ним в этой комнате? Как намерен заставить заговорить, если здесь даже нет никаких подходящих орудий пытки? Насколько Аштон мог видеть, у Кларка имелись при себе только его меч да пистолет: целого набора пыточного оружия с собой рыцарь явно не носил. Пока генерал панически размышлял об этом, Кларк снова шевельнул замолчавшими было губами, словно что-то припомнил.
— … Нет. В одном я всё-таки ошибся.
В его тихом бормотании вдруг полностью исчезла прежняя резкость. На краткий миг Аштон даже немного расслабился: голос Кларка вдруг смягчился, словно рыцарь глубоко погрузился в собственные мысли. Пусть только он остынет хоть чуть-чуть. Если всё это ограничится лишь допросом, ему удастся выиграть время. Он совершенно не знал, как обстоят дела на поле боя, однако армия Империи Раджа и их подкрепление должны были уже добраться до замка — туда, куда они уже бросили и рабов с Особыми способностями. Его падение было лишь вопросом времени. Ему нужно продержаться до тех пор. Отчаянно внушая себе, что он выдержит абсолютно любые здешние пытки, Аштон…
— Прекрасный рыцарь нашего ордена, у которого было… большое будущее…! По вашей милости…!! В тот же самый миг лицо Аштона начало стремительно, пугающе усыхать.
Послышался сухой, жуткий треск. Аштон, прежде состоявший словно из одних сплошных мышц, на глазах увядал весь — от лица до всего тела. Кларк даже не сжимал свою руку сильнее, а его лицо уже страшно меняло форму, щёки глубоко западали. «А… а… а…!» — едва слышно выдавил из себя генерал пересохшим горлом; на большее его голоса уже просто не хватило. Худело не только его лицо. Его руки, ноги, шея — всё его тело истончалось, будто вот-вот переломится; от него на глазах оставались лишь иссушенная кожа да кости. Хруст. Ещё один хруст. От столь стремительной, невозможной перемены всё существо Аштона, кроме его безмолвствующей плоти, заходилось в немом крике. Его распахнутые глаза больше не наливались кровью — они страшно закатывались, обнажая белки.
Его дорогой генеральский мундир стал ему непомерно велик. Его иссохшее тело обозначилось под плотной тканью лишь тонким контуром, а лишняя материя обвисла и жалко легла на пол. Аштон уже физически не мог издать ни единого звука; только пересохшая кожа на его губах тихо зашуршала. Превратившись в нечто, состоявшее исключительно из сухой кожи и костей, он в одно мгновение утратил всякую мысль и испустил свой дух…
Почти. За миг до этой смерти он снова ожил. «Кха… а-а… ха…!!» — он буквально с отчаянной, животной жадностью умирающего втягивал в себя воздух. Его рот и лёгкие работали судорожно, без всякого подобия человеческого достоинства; его глаза бешено вращались, и одним своим дыханием он сдувал с губ скрутившиеся лоскутки мертвой кожи. «А-а-а-а?!!» — полубезумно завопил Аштон, в панике заметав головой из стороны в сторону. Невыносимое, адское мучение смешалось с коротким, сладким блаженством последнего мига перед смертью. Забыв о дикой боли в руках и ногах, он отчаянно забился, но Кларк по-прежнему непоколебимо прижимал его к полу. Генерал мог лишь кричать, до крови терзая только что иссохшее горло.
Его тело, уже поверившее в собственную смерть, вновь чудесно восстанавливалось. Ощущение было просто отвратительным — словно в него вползла целая стая мерзких змей. В его полубезумной голове мелькнуло: уж лучше бы я тогда и умер.
— Ну как? Каково это — однажды почти умереть?
Похоже, лишиться всей влаги в своём теле, оставаясь при этом полностью живым, довольно мучительно. Спокойный, холодный голос Кларка немного отрезвил его. Лишь услышав это объяснение, Аштон наконец понял, что именно с ним сейчас сделали и откуда взялось это чудовищное страдание. Ему были хорошо знакомы все те пытки, при которых срезали плоть, выпускали кровь, снова и снова вонзали в тело клинки и иглы. Но это не походило ни на что из них. Влага исчезала из него изнутри, словно с тихим, зловещим шипением. Омерзительно было уже то, что до самой грани смерти он всё равно оставался в сознании, живым. Он не знал, как вообще описать такое чувство, — словно его собственное тело превратилось в сухой, неживой предмет. Стоило только припомнить пережитое, и ужас нахлынул на него с новой силой.
— То, что я сам испарил, я могу и вернуть… Сколько угодно раз.
Такое было по силам лишь Кларку, исключительно искусному и опытному обладателю Особой способности. Обычный человек даже с точно такой же силой просто не сумел бы вернуть испарённое. Ведь владеющие огнём не могли погасить однажды подожжённый ими предмет, а владеющие льдом — разморозить то, что сами заморозили.
— Разумеется, если довести человека до такого, вернуть его уже не получится.
Не убирая своей руки с лица Аштона, другой рукой Кларк поднял и показал ему руку, отсечённую Харрисоном. На глазах у человека, чьё сознание ещё не успело окончательно проясниться, то, что прежде было его собственной правой рукой, стремительно, пугающе завяло в пальцах рыцаря. Сухо потрескивая, она сморщилась, истончилась и уродливо искривилась, словно высохшая ветка; даже цвет её стал тусклым, черноватым. А когда от неё осталось только нечто из кожи да костей, Кларк без малейшего колебания раздавил это прямо у него на глазах.
Хруст! То, что было рукой, с треском смялось в месте захвата и переломилось надвое. Обломки посыпались вниз, кружась в воздухе, точно сухие осенние листья. Один из них Кларк брезгливо растоптал закованной в доспех ногой: он рассыпался серым прахом.
— А-а-а-у-у-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Аштон дико ревел, не в силах даже сосредоточить свой взгляд. В Империи Раджа, где не существовало магии и Особых способностей, и пришить отрубленную руку было почти невозможно — вернуть её к прежнему состоянию теперь никак не удалось бы. И всё-таки, воочию видя, как часть его собственного тела исчезает прямо у него на глазах, он просто не мог совладать со своей паникой. Кларк смотрел на него с прежним, холодным выражением лица; вздувшиеся на нем жилы никуда не делись.
— Я спрошу тебя ещё раз. Где сейчас наследный принц Адам и госпожа Прайд? Что случилось с принцем Леоном и кто так отделал твою левую ногу и лицо? И где ключи?.. Ах да, с ответами мы можем подождать.
Он просто, монотонно повторил свои вопросы, даже не дожидаясь отклика. Аштон выл в полубезумии и уже не мог даже решить, следует ли ему отвечать. В его голове бессвязно металось лишь одно: вырваться, пусть кто-нибудь поможет, помогите мне, помогите же, когда всё это кончится, почему меня всё ещё не отпускают, я хочу спастись, я хочу умереть.
Кларк же оставался ледяным и смотрел на него так, словно видел насквозь абсолютно все эти мысли. Он намеренно молчал, пока Аштон не обретёт способность слышать его слова. Он дождался, когда тот наконец выкричится, выровняет своё дыхание и снова сможет хоть немного собраться с мыслями; когда, обливаясь липким потом, он даже найдёт в себе силы злобно посмотреть ему в ответ. И тогда Кларк тихо продолжил:
— Ещё девять раз. Мы повторим это, а потом я выслушаю твой ответ. Затем — двадцать… Потом сорок. И восемьдесят… После каждого такого круга я буду спрашивать лишь однажды.
— И-и-и…!!
На этот раз раздался высокий, пронзительный, почти женский визг. Генерала трясло от ужаса; беспомощно мотая головой, он изо всех сил выкручивал верхнюю часть тела, пытаясь вырваться. Дрожь была такой сильной, что он даже не мог прикусить щёку изнутри. Впившись в пол ногтями своей единственной свободной левой руки, он надавил слишком сильно — ногти с хрустом сломались. В широко раскрытых от животного ужаса глазах выступили слёзы. Ему хотелось прямо сейчас выложить всё, что его спрашивали, но страх был настолько силён, что язык просто не слушался.
Его тело уже билось в начинающемся припадке, когда Особая способность Кларка снова безжалостно отняла у него саму возможность подавать признаки жизни. Слюна, вытекавшая из уголков его стиснутого рта, и выступившие, покатившиеся слёзы мгновенно высыхали на лице.
— Аштон Эггар. Сколько раз тебе придётся умереть, прежде чем ты заговоришь? Особая способность испарять любую влагу. Кларк Дарвин во всю свою чудовищную силу применял эту свою способность, о которой знал и Артур. Снова и снова.
✧ ═══════════════ ✧
— А-а? Ты о чём вообще?
Я намеренно, издевательски понижаю свой голос, и по каменной башне гулко разносится моя насмешка. Эти ядовитые слова стекают с моего языка, словно слюна: ими я брезгливо облизываю его жалкое лицо, обращённое ко мне с мольбой. Ты что, совсем дурак?
После поспешного бегства Вала прошло всего несколько минут, прежде чем его песчаные путы окончательно рассыпались… Он отошёл слишком далеко от меня, умер или просто потерял сознание — что-то из этого. Подгоняемая этим глупым Адамом, я вернулась внутрь башни, и там тоже оказался изрядный беспорядок. Особая способность Вала намертво заделала потолок, зато теперь в полу зияла огромная дыра величиной с человека. Я устало приваливаюсь к каменной стене со смотровым отверстием — уже привычному мне месту — и вытягиваю свои ноги. Кое-как убираю свой меч к поясу; в тишине раздаётся жёсткий лязг металла.
— Я же говорю вам… Нам нужно немедленно уйти отсюда!! Как только вернётся этот бесполезный… сразу же!
— Не-хо-чу. Я велела всё приготовить именно для этого. Никакое другое место просто не подходит.
Даже не дослушав его скулеж, я грубо обрубаю его прямо на полуслове. Адам тут же распахивает свои узкие глаза чуть ли не добела, словно категорически отказывается меня понимать. «Почему?» — беззвучно, жалко шевелятся его губы.
Суждение Адама вполне верное и логичное. Наше точное местонахождение уже раскрыто, а он ещё и умудрился упустить пронзённого насквозь Леона и пришедшего тому на помощь Вала. Неизвестно, когда именно эти двое доберутся до армии Фризии и расскажут им, где мы прячемся. Тот генерал тоже не возвращается — наверняка Леон уже расправился с ним. Если всего двое или трое собираются противостоять всему рыцарскому ордену Фризии, бежать нам следует прежде, чем противник полностью подготовится.
— У нас остался только этот миг!! Нужно немедленно соединиться с нашей армией!! Тогда по крайней мере нам не придётся опасаться, что этот рыцарский орден окружит нас вместе с башней…
— Пф-ф!! … Ха-ха-ха!.. А-ха-ха-ха-ха!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!
Я не выдерживаю и громко прыскаю: до того отчаянная и жалкая у него физиономия. Адам так и застывает с раскрытым ртом, словно совершенно не ожидал, что я вдруг расхохочусь. Пока он доказывал мне что-то так настойчиво, будто отчитывал глупую девчонку, пот успел густо покрыть не только его лицо, но и шею. В глубине его узких глаз тревожно дрогнул красный цвет. Его тело каменеет, и он резко вдыхает; его грудь быстро вздымается и опадает, словно лишь теперь вспомнила, что ему нужно дышать. И до чего же это всё не похоже на тот прежний, надменный вид, с каким он упивался своим мнимым превосходством! Всё-таки он лишь жалкий мелкий босс. Довольно долго я смеюсь, прежде чем немного успокаиваюсь и бросаю ему прямо в лицо:
— Как же ты стараешься, Адам!! А-ха-ха… Ещё бы, правда? Беда-то какая?! Твои солдаты не идут, генерала нет, твоего Плащика тоже нет! Остались только ты да я!!! А ведь ты так уверенно говорил мне, что победа уже у тебя в кармане!! А-ха-ха-ха-ха!! А-ха-ха-ха-ха-ха!!
Я выкрикиваю это и вновь заливаюсь безумным хохотом. Всё равно нас уже обнаружили; можно и не заботиться о том, чтобы нас снаружи не услышали. Сгибаюсь пополам, хватаюсь за живот и продолжаю смеяться. Когда я наконец поднимаю на него свои глаза, влажные от смеха, я вижу на редкость глупую, совершенно ошарашенную физиономию. Его узкие глаза понемногу расширяются, лицо густо краснеет от унижения и стыда. Наверняка над ним, великим принцем, ещё никогда в жизни так не издевались. Он просто очарователен в своём жалком позоре — мне хочется смеяться над ним ещё, ещё сильнее, всё больше и больше его пачкать.
— Какое жалкое зрелище. Одни только слова. И это наследник великого государства-завоевателя?
От этих слов его руки крепко сжимаются в кулаки, не переставая мелко дрожать. Захочет сейчас меня убить — пожалуйста. Я просто убью его в ответ. Да и спасения для него, как и для меня, уже не осталось… ни единого пути.
— Эй, Адам… А-ах… Покажи мне ещё раз это лицо.
Насмеявшись до полного изнеможения, теперь и я тяжело дышу. Всё ещё горячая, срывающая дыхание на «ха-а, ха-а», я легко, играючи хватаю его за ворот. Приближаю своё лицо и заглядываю прямо в его узкие глаза — он тут же перестаёт дышать. Он стремительно бледнеет, даже не успев заговорить; его отчаяние смешивается с растерянностью. Это так красиво, что я невольно выдыхаю с наслаждением. Прикладываю руку к его застывшей щеке и слегка царапаю её своими ногтями. Пусть он и мелкий босс, но художник явно постарался: такое правильное, красивое лицо вблизи особенно приятно марать. От моих бесцеремонных, грубых прикосновений он заливается ещё более густым румянцем — то ли от злости, то ли от унижения. Я провожу пальцами по его губам, будто пробуя это прерывистое дыхание на вкус; кончики пальцев чуть увлажняются. Мне хочется превратить его гнев в ещё большее отчаяние. И я снова вливаю в него свой яд:
— … Ну же, радуйся. Ты ведь умрёшь ради меня.
Он не дышит, а я заключаю его лицо между ладонями и ласково ласкаю щёки. Наслаждаюсь жаром его раскрасневшейся кожи; мои холодные руки переходят от его ушей к подбородку, затем к шее, полностью завладевая им. Принц, который всерьёз решил, будто он сможет заполучить Фризию. Самодовольный наследник, вообразивший, что и мной он умеет пользоваться, хотя сам плясал под чужую дудку. Глупый, недалёкий… мелкий босс, которому самое место только под ногами у высокомерной королевы — финального босса.
Словно проверяя, жив ли он ещё, я скольжу ладонью с его шеи на грудь прямо поверх одежды; его тело послушно вздрагивает. Заглядываю в его глаза снизу вверх и улыбаюсь, встретившись с этим красным взглядом.
— … Всё равно даже с Плащиком нам теперь бесполезно бежать. Обладатель способности чувствовать температуру найдёт вас прежде, чем вы вообще выберетесь из замка. А твоя Особая способность может разрушать лишь тех, к кому ты прикасаешься, правда?.. Значит, достаточно одного меткого выстрела — и тебе конец.
На самом деле сбежать отсюда можно. В подземелье есть ещё один длинный, длинный тайный ход, ведущий отсюда. Через него удастся выбраться даже в сам город… Только знаю об этом ходе одна я. И рассказывать Адаму совершенно не собираюсь. Мои глаза и кожа упиваются его отчаянием, а я продолжаю глумиться над ним. Внушаю ему, что уже слишком поздно, что он всё равно умрёт. В оригинальной игре этот предатель либо погибает, либо трусливо бросает меня и сбегает. Наверняка и сейчас ему не терпится меня оставить и унести ноги. Почему же он не может этого сделать? Всё ещё верит, что завладеет Фризией? Или я нужна ему только как боевая сила, как тот щит, кем можно прикрыться?.. Но я его не отпущу.
— А-ха-ха! Мои соболезнования. Всё зря, всё кончено. Ни тебя, ни меня спасать не придут. Уже не успеют… Или ты хочешь получить пулю в спину, пока будешь трусливо бежать?
Всё равно ему придётся умереть. Как и в игре, послужить мне живым щитом на пути ко мне. Я расправлюсь с ним так чудовищно, что ещё пожалею о том, что Леон меня тогда остановил. Хочу увидеть, как он жалко мечется в отчаянии и мучается.
Я продолжаю громко смеяться над его поражением; видимо, только теперь он наконец понял, что угодил в мою западню, — румянец сходит с его лица, уступая мертвенной белизне. Его выдохи начинают рваться и дрожать. Я властно обвиваю сзади его шею и притягиваю к себе. Он уже не скрывает своего смятения. Моё сердце бьётся чаще при виде того, как отчаяние поглощает его целиком. Так и хочется слизать этого милого дурака до самой последней капли.
— Это приказ, Адам. Вместо меня ты поднимешься наверх. Я подскажу тебе, что делать. Если у тебя получится, я непременно тебя спасу. А если нет… раз уж всё равно умирать, куда полезнее умереть, послужив мне, правда?
Я тихо нашёптываю ему свой план. Заставляю его понять, что другого выхода у него нет. По правде говоря, теперь, когда нам удалось дотянуть до полнолуния, как раз идеально подходящего для кульминации, ни он, ни этот Тайный инструмент мне больше совершенно не нужны. Можно хоть отпустить его, как в игре, хоть убить прямо сейчас — ничего не изменится. Если бы не явился Леон, я давно доиграла бы с этой игрушкой. Однако…
— А вдруг у тебя получится и ты спасёшься? Ведь только ты можешь исцелить верхушку нашей страны, верно? Значит, если очень повезёт, выживешь.
Даже сама я прекрасно понимаю, насколько отвратительна моя улыбка, но всё равно растягиваю свои губы до предела. Это не ложь. Только если он сейчас чудом уцелеет, после исцеления правителей его всё равно ждёт казнь. Другого конца для него в этом мире всё равно нет. Разумеется, многое зависит от переговоров, но, если не случится чего-то из ряда вон выходящего, живым его точно не отпустят. И всё-таки я показываю ему это как единственную надежду на спасение. Умереть ради меня или встретиться с врагами и попасть в их плен… В любом случае ему остаётся лишь подняться наружу по моему приказу.
— Или ты попробуешь продать меня рыцарскому ордену?? А-ха-ха!! Всё равно ведь ничего не изменится! Будешь сопротивляться дальше или сдашься — ты мой сообщник! Все знают: это мы впустили армию Раджи, это мы свели с ума матушку и остальных. Бежать ему некуда. Даже если он станет утверждать, будто я его обманула, наказание от этого легче не станет.
Он и сам это прекрасно понимает, должно быть, — не двигается. Его взгляд прикован ко мне; я притягиваю его за шею, а он совсем не сопротивляется. Его лицо всё ещё такое, словно он не может поверить в происходящее. Он осознает всё это и обезумеет от гнева — или окончательно сломается и рухнет? Мне уже не терпится это узнать. «Ну, что будешь делать?» — я облизываю его взглядом и жду. Наконец его рот медленно приоткрывается, язык с трудом шевелится:
— Вы… разве… не желали гибели королевства Фризия?..
Он будто пытается в чём-то удостовериться. К чему спрашивать об этом сейчас? Я чуть склоняю голову. Моё желание ничуть не изменилось. Я прошла весь этот долгий путь, чтобы сделать прекраснейший счастливый финал ещё ярче. Пусть множество людей ненавидят меня, проклинают; пусть я стану абсолютным врагом, которого необходимо уничтожить, — и меня сразят. Только и всего.
Я заглядываю Адаму в лицо и поднимаю уголки губ. Теперь, когда он окончательно загнан в угол, можно назвать ему и настоящую цель. Даже если он взбесится и бросится меня убивать, я уверена, что легко справлюсь с ним. Одну руку я тихо переношу с его шеи на свой меч у пояса. Чуть отстраняюсь, чтобы видеть не только его глаза, но и всё его лицо, не пропустить ни малейшей перемены. И нараспев, с насмешкой шевелю губами:
— Конечно. Именно ради этого я и заставила вас напасть на матушку, на этот город. А теперь моё главное желание — устроить им «счастливый финал»… Прекрасно, правда?
— Счастливый… финал…?!
Адам повторяет эти слова с полным непониманием. Как и ожидалось, его лицо искажается от глубокого изумления. Узкие глаза распахиваются, рот застывает, так и не закончив последнее слово. Это так забавно, что я мечтательно смотрю на него, чуть смягчив растянувшую губы улыбку. Если сейчас оставить на нём мою «метку», насколько же он взбесится, как захлебнётся ненавистью ко мне? Ради такого зрелища, пожалуй, стоило бы развлечься с ним насмерть прямо здесь, перед последним актом… Тогда и в таком положении оставаться, наверное, слишком опасно. Не думаю, конечно, что Особая способность мелкого босса способна подействовать на меня, финального. Но если всё же подействует — ему будет достаточно лишь прикоснуться, и со мной будет то же, что с матушкой и остальными.
Осознав это, я резко отталкиваю его. Толчок обеими руками получается таким сильным, что меня саму отдачей ударяет спиной о стену. Не сопротивлявшийся Адам отшатывается, спотыкаясь, примерно на метр. Его взгляд по-прежнему непонимающе вонзается в меня. Я насмешливо кривлю губы, чтобы он не заметил моей поспешности.
— Ненавидишь меня?? … Хочешь убить?? Попробуешь обойтись без Плащика?
Правда, ты можешь умереть ещё до встречи с рыцарями, — мысленно добавляю я и вынимаю свой меч перед застывшим в изумлении Адамом. Его Тайный инструмент так и не вернулся. Вероятно, всё ещё лежит там, куда его сбросил Вал. Огромная дыра, которую он проделал, уходила ниже той комнаты, в которой находилась я. Здесь совершенно нет окон, и в темноте не разглядеть дна: то ли пролом кончался этажом ниже, то ли доходил до самого подземелья. По словам Адама, когда дыра внезапно раскрылась, снизу донёсся сильный грохот падения, так что Тайный инструмент определённо провалился туда. Жив он или мёртв — неизвестно, но с того момента, как я спустилась сюда с крыши, на зов Адама он ни разу не откликнулся. О том, что Вал унёс Леона, я Адаму сказала, а вот о падении его Тайного инструмента — пока нет. Мне удобнее, если эти двое будут разобщены… Так я наверняка обреку его на поражение.
— Ну что, давай. Подойди… Быть убитым мною или умереть ради меня.
С самого начала у тебя другой судьбы не было. Я направляю на Адама медленно вынутый меч. Стоит нацелить остриё ему прямо в шею, как он шумно сглатывает — будто клинок уже коснулся его горла. Узкие лисьи глаза подёргиваются, а уголки рта, напротив, ползут вверх, складываясь в кривую усмешку. В щели между чуть приоткрытыми губами поблёскивает слюна. И затем…
— Я умру ради вас…!!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...