— Дамы и господа, благодарю всех, кто в своей повседневной суете нашел драгоценное время и почтил своим присутствием этот званый вечер!
— Я убежден, что причиной нашего собрания здесь служит не только непоколебимая преданность Святому Сису, но и тепло наших сердец!
В самом центре главной сцены мужчина средних лет во фраке произносил вступительную речь, и его раскатистый, поставленный голос заполнял все пространство зала.
Среди рядов, раскинувшихся у подножия сцены, взорвались бурные овации, подобные ревущему пламени в камине, мгновенно растопив спокойную атмосферу и превратив ее в бурлящий котел эмоций.
Ян Андес, устроившийся прямо среди зрительских рядов аукциона, вежливо хлопнул в ладоши, после чего с легкой улыбкой перевел взгляд на зрительские трибуны.
И хотя в этом особняке оставалось еще немало свободных лож, некоронованный король Города Грома предпочел занять место среди простой публики.
Он поступил так вовсе не из любви к шумным толпам и не ради показной близости к народу. Такова была жизненная философия семьи Андес, передаваемая из поколения в поколение.
Будучи простым горожанином без громких титулов, он намеренно держался в тени.
Любой гость, обладающий действительным дворянским званием, заботливо провожался им в отдельную ложу, даже если это был захудалый барон из самой глухой провинции.
С другой стороны, те важные гости, которые, подобно ему, не имели титулов, видя его сидящим рядом с ними, не чувствовали себя ущемленными или обделенными вниманием.
Панк, сидевший неподалеку, украдкой покосился на господина Андеса, затерявшегося в толпе. В его груди шевельнулось искреннее удивление, но он молча мотал все на ус, перенимая этот тонкий опыт.
Возможно, эти знания еще сослужат ему добрую службу в будущем.
Завершив вступительную речь, джентльмен на сцене негромко хлопнул в ладоши. Из-за кулис выпорхнула служанка, облаченная в струящееся вечернее платье.
В руках она бережно несла шкатулку из черного ореха. На бархатной подушечке внутри покоились золотые карманные часы, мерцающие, точно жемчужина, укрытая в створках раковины.
В то мгновение, когда этот предмет предстал перед залом, аукцион погрузился в звенящую тишину. Сотни глаз, словно примагниченные, устремились к шкатулке.
Не стала исключением и принцесса Эйлин Кэмпбелл, устроившаяся в ложе на втором этаже.
С того самого мига, как часы появились на помосте, ее взгляд намертво прикипел к проекции магического кристалла. Даже ее голос бессознательно дрогнул и стих.
Ло Янь, сидевший напротив нее за чайным столиком, пару секунд пристально изучал профиль принцессы. Ее сдержанная, элегантная улыбка внешне почти не изменилась.
Но его острые чувства безошибочно уловили мельчайшие колебания. В глубине ее глаз мелькнула легкая дрожь: три доли щемящей тоски и семь долей полного смирения.
Было очевидно, что эти часы являлись для нее невероятно дорогой вещью, и отнюдь не в материальном смысле. К ним были привязаны глубокие чувства.
На спроецированной сцене ведущий аукциона с пылом, но не теряя торжественности, уже воспевал историю, стоявшую за этим шедевром.
— Эти карманные часы были выкованы знаменитым мастером из народа дворфов! Их поразительный, безупречный механизм по праву считается венцом дворфийского ремесла! Тридцать лет назад, в знак глубокой признательности за помощь герцогства Кэмпбелл, вызволившего королевство дворфов из пучины кризиса, их король преподнес этот памятный дар нашему глубокоуважаемому эрцгерцогу Аарону Кэмпбеллу. Впоследствии наш почитаемый правитель передал их своей возлюбленной дочери... нашей принцессе Эйлин Кэмпбелл.
— За десятки лет их владелица ни разу не заводила пружину, однако стрелки по-прежнему отмеряют время с невероятной точностью. Десятилетиями они преданно служат своей хозяйке, отсчитывая каждое мгновение и помогая держать каждую минуту и секунду под безукоризненным контролем.
— Дамы и господа! Перед вами не просто уникальное произведение искусства, перед вами воплощенная история, ценность которой не измерить никаким золотом мира!
Его тон стал еще более торжественным.
— Эрцгерцог Кэмпбелл, движимый безграничной отцовской любовью, подарил их своей дочери. И сегодня наша досточтимая принцесса Эйлин, направляемая столь же безграничным милосердием, безвозмездно жертвует этот дар во имя спасения бесчисленных несчастных, чьи жизни и дома растоптала безжалостная война.
— Именем Святого Сиса, прошу вас, даруйте свои аплодисменты нашей милосердной принцессе! Вознесите хвалу великому роду Кэмпбелл!
Зал вновь взорвался овациями, грохочущими, словно раскаты грома.
Глядя на бушующее море рукоплещущих людей, Эйлин Кэмпбелл почувствовала, как в груди разливается тепло. Последние крупицы тоски и горечи утраты, таившиеся в ее взгляде, окончательно растворились, уступив место светлому облегчению.
— Уверен, дух эрцгерцога Кэмпбелла, взирающий с небес, искренне гордится вашим сегодняшним решением, — мягко, едва слышно произнес Ло Янь. — Тот глубокоуважаемый человек оставил жителям этих земель не только процветающее герцогство, но и великодушную, достойную преклонения принцессу.
Принцесса Эйлин, оторвав взгляд от проекции, с изумлением посмотрела на Ло Яня. На ее лице, где в уголках глаз блестели непрошеные слезынки, расцвела яркая, искренняя улыбка.
— Благодарю вас.
Она никак не ожидала, что господин Колин, с которым она была едва знакома, сможет столь точно озвучить ее самые сокровенные мысли. Воистину, он был необычайно чутким джентльменом.
— Это лишь то, что подсказывает мне сердце.
Ло Янь сдержанно кивнул.
В действительности он сильно сомневался, что эрцгерцог Кэмпбелл рассуждал бы подобным образом. Просто он прекрасно понимал, какие именно слова эта юная принцесса жаждет услышать в данный момент.
В это же время внизу, среди рядов, Панк нервно потирал указательным пальцем древко номерной таблички. Подавшись вперед, он напоминал натянутую тетиву, готовую сорваться в любой миг.
Наконец, мужчина на сцене раскатистым голосом объявил стартовую цену в тысячу золотых монет и минимальный шаг аукциона в одну монету.
С этой секунды торги официально начались!
— Две тысячи золотых монет!
Панк первым вздернул табличку вверх. Он заорал во всю мощь своих легких, так сильно напрягая связки, что его голос едва не сорвался на писк.
Однако все присутствующие были настолько поглощены трогательной до слез историей, что никто не обратил внимания на эту нелепую оплошность.
Ведущий ударил украшенным золотом деревянным молотком и возбужденно крикнул в зал.
— Предложение от многоуважаемого господина Колина! Две тысячи золотых монет — раз! Есть ли ставки выше?
— Две тысячи пятьсот монет!
На этот раз табличку поднял другой слуга аристократа. Судя по его высокомерно вздернутому подбородку, статус его хозяина был весьма внушительным.
Вспоминая наставления своего господина Колина, Панк заставил себя успокоиться, пропустив мимо внимания провокационный, полный презрения взгляд этого цепного пса, кичащегося властью хозяина.
Его задачей было забрать первую и последнюю ставки, а не верещать на весь зал, подобно попугаю, который только-только выучил пару слов.
Увидев, что слуга господина Колина проигнорировал вызов, прихвостень аристократа слегка скривился от разочарования, словно со всего размаху ударил кулаком в пуховую подушку.
Впрочем, упиваться своим мнимым триумфом ему пришлось недолго.
Желающих покрасоваться перед принцессой Эйлин в зале хватало с избытком, и его хозяин был далеко не единственным.
Ведущий на сцене еще не успел опустить свой молоток, как другой очнувшийся от наваждения слуга тут же вскинул руку с номером.
— Три тысячи монет!
Атмосфера в зале мгновенно раскалилась до предела. Ведущий, чье лицо покраснело от азарта, ударил молотком и восторженно завопил.
— Ставка от барона Аманта — три тысячи золотых монет! Три тысячи! Кто-нибудь из присутствующих дам и господ готов предложить больше?!
Всего три шага — и цена взлетела в три раза!
Многие гости изменились в лице. Молодые щеголи и юные леди неосознанно затаили дыхание.
Это были колоссальные деньги — три тысячи золотых монет!
Ни серебро, ни уж тем более медь!
На Континенте Ос подавляющее большинство золотых рудников контролировалось Империей, обладающей абсолютной монополией на колонии. И хотя Империя постоянно использовала золотые монеты для выкачивания богатств со всего мира, их покупательная способность оставалась пугающе высокой.
В повседневной жизни аристократы Континента Ос предпочитали расплачиваться серебряными ос, а золото пускали в ход лишь при проведении особо крупных сделок или при оценке родового состояния.
И хотя недавно жители Города Грома были готовы рвать друг другу глотки за пружинные матрасы, на пике ажиотажа их цена поднималась от силы до двадцати золотых монет.
Если проводить параллели, то эти матрасы были сопоставимы не с передовыми технологиями или новенькими артефактами из столицы, а скорее с первыми диковинками в эпоху тотального дефицита.
Двести тысяч медных ос за матрас — цена, безусловно, спекулятивная. Однако горожане Города Грома были готовы мириться с подобной наценкой. В конце концов, в этом мире люди не могли коротать время за просмотром магических иллюзий, да и сплетни быстро приедались, поэтому львиная доля развлечений приходилась именно на постель.
Что же касается карманных часов стоимостью с шикарный особняк на улице Королевы...
Их цену уже невозможно было описать банальной наценкой. Истинная стоимость этой вещицы балансировала между «не стоит и ломаного гроша» и «означает абсолютно все».
Люди, удостоенные права поднимать таблички на этом аукционе, совершенно не нуждались в посекундном планировании своего графика ради подстраивания под чужие планы. Для них высокоточный механизм действительно не представлял ни малейшей практической ценности. Подобные вещи требовались лишь их слугам.
С другой стороны, исключительная точность этих часов заключалась в одном простом факте: главная часовая башня Города Грома сверяла свой ход по владельцу этого артефакта.
Подобный вес власти и статуса уже нельзя было измерить банальными золотыми монетами.
Правда, осознать эту тонкую грань были способны лишь единицы. Среди присутствующих гостей хватало тех, кто мог пренебрежительно отмахнуться от каких-то часов, но тех, кто по-настоящему владел всем, можно было пересчитать по пальцам.
Барон Виктор Гэс, изначально планировавший бросить в эту топку пару ставок ради развлечения, после мучительных колебаний все же приструнил своего слугу.
Город Серебряная Сосна приносил ему доход от силы в несколько тысяч золотых в год. Да, он не был нищим, но и его повседневные траты пробивали ощутимую брешь в бюджете. Спустить особняк на улице Королевы лишь ради того, чтобы примелькаться принцессе, было непозволительной роскошью.
К тому же фактическим правителем герцогства Кэмпбелл являлся принц Эдвард Кэмпбелл. С практической точки зрения, пресмыкаться перед семьей Андес было куда выгоднее, чем перед Эйлин. Ему приходилось трезво оценивать рентабельность своих вложений.
Схожие мысли роились в головах и других аристократов.
Чем выше был статус вельможи, тем быстрее угасал его интерес к этому лоту. В итоге на поле боя остались лишь мелкие дворяне да беститулованные богатеи.
Но принцессе Эйлин было более чем достаточно и этого.
Когда цена перевалила отметку с трех до четырех тысяч золотых монет, шаг аукциона начал стремительно сокращаться. Ставки в тысячу монет сменились сотнями, а затем и вовсе жалкими десятками.
И все же эта сумма уже давно пробила потолок ожиданий Эйлин. Согласно ее наивным подсчетам, буханка хлеба весом в полкилограмма стоила жалкие пять медных ос.
Она специально поручала своим доверенным лицам провести тщательное расследование на улицах Города Грома и убедилась, что цены соответствуют действительности. Разница между районами составляла от силы одну-две монетки.
Три тысячи золотых монет — это три миллиона килограммов хлеба! Этого хватит, чтобы кормить беженцев за городскими стенами целый год, да еще и останется!
А сейчас цена за крошечные часы неумолимо ползла к отметке в пять тысяч золотых!
Сколько же это буханок хлеба?!
— Хвала небесам, Тереза! С такой огромной суммой мы точно сможем обеспечить беженцам теплую и сытую зиму!
Наблюдая за растущей в геометрической прогрессии ставкой, принцесса Эйлин, сидевшая в ложе, не смогла сдержать искреннего восторга и, забыв о светских манерах, вновь стала самой собой.
До сегодняшнего вечера ее терзали смутные сомнения и страх, что никто не поддержит ее альтруистичный порыв. Она и помыслить не могла, что продажа всего одного лота мгновенно закроет всю благотворительную квоту.
Женщина-страж, замершая у нее за спиной, тоже не смогла сдержать широкой, искренней улыбки. Тереза Пег от всего сердца радовалась и за свою госпожу, и за обездоленных людей под стенами города.
— Все это благодаря вашей безграничной щедрости, ваше высочество. Уверена, люди, спасенные от мучительной смерти в ледяных объятиях голода, будут вечно благословлять ваше имя.
— Их благодарность — дело десятое. Я затеяла это вовсе не ради пустых славословий. Защищать свой народ — священный долг правящего дома Кэмпбелл.
Уголки губ принцессы дрогнули в полуулыбке. Внезапно она перевела взгляд на хранившего молчание господина Колина и произнесла медовым голосом.
— И, разумеется, благодаря вашей неоценимой поддержке, господин Колин.
— Служить вам — великая честь для меня, хотя я, по сути, еще ничего не сделал.
Поймав озорной, задорный взгляд принцессы, Ло Янь вежливо и скромно склонил голову. Ответив дежурной фразой, он вновь обратил взор к залу, с холодным расчетом наблюдая за выступлением фигур на этой шахматной доске.
В глубине души он даже немного завидовал этой беспечной девушке. Завидовал ее наивной способности воспринимать политическую игру как самый обыкновенный аукцион, позволяя скачущим вверх цифрам управлять своими улыбками и тревогами.
Вот только улыбаться было еще слишком рано. Настоящее представление только начиналось.
Его пешки так долго готовили почву.
Пришло время сделать ход конем.
Когда война ставок перешла в стадию изматывающего перетягивания каната, Ян Андес наконец-то поднял свою табличку, разом взвинтив цену до пяти тысяч золотых монет.
Увидев, что в игру вступил сам Андес, многие из тех, кто еще планировал побороться, в нерешительности замерли, а затем и вовсе опустили руки.
С одной стороны, пять тысяч были просто астрономической суммой, давно оторвавшейся от реальной ценности лота. С другой — кукловоды, дергающие этих слуг за ниточки, не могли игнорировать позицию семьи Андес.
И хотя этот торговец строил из себя скромника, аристократы в ложах прекрасно осознавали, какой колоссальной властью он обладает.
Официально благотворительный вечер устроила младшая дочь рода Кэмпбелл, однако любой дурак понимал, кто стоит за всем этим роскошным фасадом.
Ведущий уставился на Яна Андеса, и его голос задрожал от возбуждения, выпевая слова, словно торжественный гимн.
— Пять тысяч золотых монет — два! Потрясающее предложение от господина Яна Андеса! Хвала этому благородному джентльмену, да благословит великий Святой Сис его чистую душу! Есть ли в этом зале дамы или господа, желающие перебить эту цену, дабы поддержать безграничное милосердие принцессы и спасти несчастных от ледяной хватки зимы?!
Жар, исходящий от невидимого пламени азарта, заставил Панка покрыться липким потом.
В его голове пульсировали строгие наставления многоуважаемого господина Колина, вбитые в память еще до начала аукциона:
«После первой ставки не спускай глаз с господина Андеса. Если ведущий ударит молотком во второй раз, и зал промолчит, — удвой ставку Андеса и подними табличку».
Панк понятия не имел, зачем понадобился столь изощренный маневр, но нутром чуял — его время пришло. Он решительно вскинул руку вверх.
— Десять тысяч золотых монет! Моя дань уважения безграничному милосердию и доброте леди Эйлин Кэмпбелл!
Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Звенящая тишина зала разлетелась вдребезги, словно сухое полено, брошенное в раскаленную печь.
Сотни прожигающих взглядов вонзились в его фигуру. Они жглись, как раскаленные добела подковы, и Панку казалось, что его спина вот-вот вспыхнет.
Ледяные капли пота скользнули за шиворот. Сглотнув тугой ком в горле, он титаническим усилием воли выдержал это сокрушительное давление, сохраняя на лице невозмутимую, каменную маску.
Он был готов поклясться собственной жизнью: прямо сейчас господин Колин наблюдает за ним! Если он дрогнет, если позволит себе хоть каплю слабости и опозорит своего нанимателя, он лишится всего, чего добился тяжким трудом!
Хвала богам, он держался более чем достойно и не допустил ни единой ошибки.
Да и публика, инстинктивно окинув его изумленными взглядами, быстро потеряла интерес к его скромной персоне.
Десять тысяч золотых монет!
Гости аукциона переглядывались с округлившимися глазами, обмениваясь лихорадочными перешептываниями, то и дело косясь в сторону правительственных лож на втором этаже.
— Десять тысяч за какую-то безделушку с шестеренками?! Даже если это ради спасения голодранцев... Святой Сис милосердный, какими же безмерными богатствами вы одарили род Колин! Они что, мир от гибели спасли? — Один из невероятно состоятельных священников судорожно осенял себя знамением, не в силах скрыть глубокого потрясения на своем одухотворенном лице.
Неподалеку от раскудахтавшегося клирика какой-то мужчина с внешностью прожженного торгаша тоже не удержался от горького вздоха.
— Чего он добивается? Решил померяться толщиной кошелька с семьей Андес?
Безусловно, он и сам мог бы наскрести эту чертову десятку, но будь у него такие свободные деньги, он бы лучше спустил их на закладку двух новых торговых судов для своей эскадры!
— Бьюсь об заклад, это все ради благосклонности принцессы...
Сидевший рядом гость не утерпел и высказал свою догадку. Эта простая мысль, словно булыжник, брошенный в застоявшийся пруд, мгновенно подняла волну новых пересудов.
В вопросах смакования грязного белья набитые золотом аристократы ничем не отличались от оборванцев с городских окраин, в особенности когда дело касалось их собственных шкурных интересов.
— Если вдуматься, до меня доходили кое-какие слухи... Поговаривают, этот загадочный господин Колин без ума от Ее Высочества!
— Да ладно?!
— Но почему мне показалось... что он был холоден как лед, когда они встретились? Ведь это принцесса пригласила его разделить с ней ложу.
— Кто знает! Может, это обоюдная симпатия?
— И когда только успели спеться?!
— Наверняка тайно переписывались... Дело-то житейское. Разве вы не слышали? Он старший сын принца крови и наследник целого герцогства. Отличная пара для девчонки из рода Кэмпбелл, происхождение не подкачало.
— Учитывая, что их владения пожалованы самой Империей Ос, это скорее Кэмпбеллам повезло отхватить такой куш... Если, конечно, не брать в расчет кровь великих героев.
— Ну, при таком раскладе... жалкие десять тысяч — действительно сущие копейки.
Осознав, что этот выскочка Колин, возможно, уже давно греет постель вместе с принцессой, многие мужчины в зале не смогли скрыть ядовитой зависти, проступившей на их лицах.
А благородные дамы и юные леди, с самого начала вечера пожиравшие статного Колина алчными взглядами, вдруг почувствовали, как их дежурные улыбки стали до скрипа натянутыми и отдавали едкой горечью.
Конечно, они не смели открыто ревновать к принцессе. Им оставалось лишь сокрушаться о несправедливости этого бренного мира, где люди всегда становятся заложниками титулов и статуса, лишенные права на чистую и искреннюю любовь... При этом каждая из них наивно полагала, что именно она и является воплощением этой самой любви.
Ян Андес, глядя на тянущего руку Панка, позволил себе легкую усмешку. На его лице проступило то самое понимающее выражение, знакомое каждому мужчине. Изысканно и вежливо кивнув в сторону слуги, он опустил табличку.
Никто больше не осмелился вступить в торги.
Ведущий, стоявший у пьедестала, потел так, словно его окунули в чан с кипятком. Его пальцы скользили, и он несколько раз едва не выронил деревянный молоток.
— Десять тысяч золотых монет — раз! Десять тысяч — два!
— Да восславится благородное имя господина Колина! Прибыв с далекого континента, он не забыл о страданиях детей Святого Сиса на этих древних землях! Три! Продано! Прошу всех поаплодировать этому безгранично щедрому человеку!
Молоток с оглушительным стуком опустился на деревянную подставку. Ведущий, словно сбросив с плеч пятитонную гору, первым начал неистово хлопать в ладоши.
Зал утонул в оглушительном реве оваций.
Все самые влиятельные лица Города Грома, включая самого господина Андеса, рассыпались в искренних поздравлениях и аплодисментах.
Они рукоплескали не только сказочной щедрости, но и зарождающейся на их глазах красивой легенде, а также грядущему процветанию герцогства Кэмпбелл.
Смысл этого вечера уже давно перерос банальную продажу побрякушек и спасение жизней десятков тысяч беженцев.
По сути, судьбы этих бродяг были лишь побочным эффектом грандиозной политической игры.
Счастливо выдохнувший ведущий покосился на стоявшую рядом служанку с часами, невольно переложив на нее весь груз ответственности.
Девушка судорожно захлопнула шкатулку. Отвесив скомканный поклон, она на негнущихся ногах засеменила к лестнице. Ее икры сводило судорогой от дикого ужаса перед мыслью, что она может споткнуться и уронить это состояние.
Десять тысяч золотых!
Даже если отрезать от этой суммы один ноль, для нее это все равно останется астрономическим, недосягаемым богатством!
В это же самое время в роскошной ложе на втором этаже.
Эйлин Кэмпбелл застыла, словно громом пораженная. Взирая на беснующуюся толпу внизу, она стояла с приоткрытыми розовыми губами, не в силах выдавить из себя ни звука.
Десять тысяч золотых монет были умопомрачительной суммой не только для простолюдинов, но и для нее, выросшей в стенах монаршего дворца.
Возможно, двое ее старших братьев имели доступ к подобным ресурсам, но для нее это был совершенно немыслимый капитал.
Сколько же это килограммов хлеба?!
В ее сознании билась звенящая пустота. Она просто не могла произвести столь сложные вычисления.
Наверное... теперь она сможет накормить беженцев за стенами не только черствыми горбушками, но и сладкими пирожными?
Наслаждаясь ее очаровательной, почти детской растерянностью, Ло Янь изящно поднял чашку, сделал крошечный глоток черного чая и бесшумно вернул ее на фарфоровое блюдце.
Очевидно, что карманные расходы будущей героини Эйлин были сущими грошами по сравнению с бездонными сундуками вампирской принцессы Вивиан. Сумма, сопоставимая со ста миллионами, повергла ее в шок.
Впрочем, если разобраться, в этом не было ничего удивительного.
Влияние герцогства Колин было несопоставимо с крошечным герцогством Кэмпбелл. По меркам Преисподней его владения могли соперничать как минимум с Королевством Райан. А Столица Демонов находилась на одном уровне со Священным городом Империи Ос, и уж точно не чета провинциальному захолустью вроде Города Грома.
К тому же чудовищная инфляция Преисподней, порожденная тотальным дефицитом ресурсов и их варварским распределением, привела к тому, что высшие демоны давно перестали обращать внимание на бесконечные нули в своих счетах.
Если бы какой-нибудь безмозглый остолоп вздумал закадрить принцессу Вивиан подачкой в сто миллионов кейл, он бы не только не впечатлил ее, а, скорее всего, удостоился бы лишь снисходительного фырканья.
И в этом заключалось главное различие между этими двумя девушками.
— Этот дар поистине неоценим... У меня просто нет слов, чтобы отблагодарить вас, — выдохнула Эйлин, наконец-то выплыв из пучины оцепенения. Она устремила полный признательности взгляд на сидящего напротив господина Колина.
Она была абсолютно уверена, что те самые десять тысяч золотых и были тем таинственным подарком, который он ей обещал.
И она была готова признать, что этот грандиозный сюрприз застал ее врасплох, заставив на миг забыть о благородной выдержке.
Но ее уровень политической интриги был еще катастрофически мал.
В конце концов, напротив нее сидел чистокровный демон, блестящий выпускник Академии Владык Демонов, который лишь по чистой случайности носил человеческую личину.
Превосходство в магической силе было, пожалуй, самой незначительной из разделявших их пропастей.
Ло Янь лишь загадочно улыбнулся в ответ. Он даже не подумал подтверждать, что его подарок может быть настолько плоским и пошлым. Демон молча перевел взгляд обратно на проекцию магического кристалла.
Дождавшись, пока страсти немного улягутся, предприимчивый ведущий решил ковать железо пока горячо. Он немедленно анонсировал следующий лот, намереваясь перебросить толпу с одной вершины экстаза на другую.
— Дамы и господа, следующий лот, который предстанет перед вашими глазами — поистине феноменальное сокровище...
Стоило ему закончить фразу, как на авансцену плавно выплыла служанка, облаченная в изумрудно-зеленое платье, бережно сжимая в руках шкатулку из орехового дерева.
В тот миг, когда крышка откинулась назад, ослепительное зеленое сияние, вырвавшееся с бархатной подушечки, словно гигантский магнит, приковало к себе все взоры в зале.
Изумление.
Шок.
Животный трепет и неистовая жажда обладания...
Лица присутствующих исказились от бурлящего коктейля из тысяч противоречивых эмоций.
Если те неприметные часы блистали лишь в лучах чужой славы рода Кэмпбелл, то это сокровище не нуждалось ни в чьем покровительстве.
Оно просто лежало в шкатулке, источая настолько завораживающее, первозданное сияние, что каждый, кто смотрел на него, мгновенно становился его рабом.
Это была чистая, незамутненная магия самого богатства.
Даже Ян Андес, уже считавший этот камень своей законной добычей, задохнулся от восторга, увидев его в перекрестье сценических лучей.
А барон Виктор Гэс, сидевший в одной из лож, так сильно вспотел от возбуждения, что его ладони буквально горели.
Если бы не его пустой кошелек, он бы, наплевав на манеры и приличия, вырвал этот шедевр из рук девки и спрятал в самом глубоком подземелье, сделав главной реликвией своего рода на тысячелетия вперед.
Ведущий на сцене, отчаянно подавляя собственную дрожь, заговорил сорвавшимся, но громогласным голосом.
— Этот потрясающий алмаз имеет без малого пять сантиметров в диаметре и весит около ста граммов! Семьдесят шесть безупречных граней создают неповторимое изумрудное свечение, чья красота не поддается никакому описанию! Воистину, это чудо, дарованное нашему миру самим Святым Сисом... Прошу простить мою дерзость, но я уверен, что при взгляде на это совершенство вы испытываете то же самое! Помимо того, что этот камень является физическим воплощением самого понятия «красота», он также представляет собой идеальный материал для создания магических артефактов... Однако, будь моя воля, я бы никогда не подверг столь хрупкую прелесть такой опасности!
— Этот бесценный лот предоставлен нам многоуважаемым господином Роксаем Колином! Его славный род обнаружил это чудо в далеких, неизведанных землях и принял великодушное решение принести его в дар принцессе Эйлин и всему герцогству Кэмпбелл!
— Стартовая цена! Сто тысяч золотых монет! Минимальный шаг аукциона — не менее тысячи монет!
Подобная битва была не по зубам простым смертным.
Подавляющее большинство гостей, заслышав этот чудовищный ценник, покорно вышли из игры. Зато крупные аристократы, до этого презрительно дремавшие в своих ложах, наконец-то хищно подобрались.
Кого вообще волновала практичность? Им требовались подобные легендарные реликвии, чтобы инкрустировать ими свои скипетры и провозглашать на весь мир свою неоспоримую власть.
Более того, эта сделка не могла быть убыточной по определению. Золото будет чеканиться бесконечно, а таких камней в мире больше нет.
Наблюдая за принцессой Эйлин, вновь провалившейся в пучину шока, Ло Янь мягко рассмеялся и произнес чарующим голосом.
— Из всех своих бесчисленных сокровищ я с первого взгляда выбрал именно его. В нем сокрыт некий первобытный магнетизм, который лишил меня возможности смотреть на что-либо иное.
— Он и вправду... слишком прекрасен, — на автопилоте ответила Эйлин, все еще ослепленная чарующим блеском камня.
Тяга к прекрасному заложена в самой человеческой природе, и в этом нет ничего низменного. Эйлин не была исключением. Но больше всего ее поразил тот факт, что едва знакомый господин Колин рискнул выставить на торги столь легендарный артефакт, чтобы воплотить ее наивную мечту.
Она ни секунды не сомневалась в его благородстве, но подобную расточительность уже нельзя было списать на простую человеческую доброту или милосердие.
И в тот самый момент, когда она совершенно растерялась, судорожно пытаясь прикрыть свою внутреннюю панику маской легкого изумления, до ее слуха донеслись слова, легкие, как вечерний бриз, рябью пробежавший по водной глади. В одно мгновение это безмятежное, изящное озеро ее души вспыхнуло жарким пламенем заката.
— Вы правы. Однако больше всего меня покорила не его безжизненная красота. Меня покорило то, что этот камень точь-в-точь похож на ваши глаза.
Встретившись взглядом с этими глазами, в которых плескался испуг потерявшегося в чаще олененка, Ло Янь буквально слышал бешеный, рваный ритм ее сердца.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...