А вдруг это и есть его истинная натура, о которой я не знала?
Прошлой ночью он был распутен настолько, что даже любовь, ради которой ей не жаль было и умереть, оказывалась бессильна.
То он крепко держал Эллинор, что билась, не выдерживая наслаждения, и вынуждал её принять ещё больше. То, глядя на неё, всхлипывающую от чрезмерных ощущений, снова поднимал только что излившийся член.
Не ведая о том, что на душе у Эллинор, охваченной раскаянием — похоже, она полюбила зверя, — Кертис удовлетворённо вздохнул и обнял её со спины.
Мужчина, что лежал на боку и прижимался к ней, как ложка к ложке, весь пропитался странным запахом похоти. Эллинор мелко дрожала от жара, что шёл от прижатой кожи, и он мягко накрыл ладонью её влажную от пота грудь.
— Что же делать.
Он легонько поглаживал сосок, распухший от небывалого прежде истязания, и шептал, будто капризничая:
— Внизу никак не опадает.
Грубая рука в наслоениях мозолей мяла мягкую плоть так и этак. Почувствовав, что от этой скверной игры у неё снова сбивается дыхание, Эллинор нарочно ответила резко:
— Так вы же... ах... не вынимаете, вот и не опадает.
Но слова, которые ей хотелось произнести твёрдо, смешались со стоном, потому что он большим и указательным пальцами легонько ущипнул вершину. Оттого вместо холодности вышло что-то ближе к капризу, и Кертис весело рассмеялся и опустил руку ниже.
— И правда. Вынуть?
— Не шу-шутите... скорее... ах!
— Хорошо-о.
Голос его звучал ласково, но рука в это время раздвигала влажные волоски. Бережно погладив их, испачканные разными жидкостями, она поползла ниже, в место ещё более стыдное.
— Ах, вы-вынимайте же!..
— Да. Сейчас... Только ещё разочек напоследок.
Он шептал это так, будто дело пустячное, и одновременно зажимал клитор между пальцами, а Эллинор продолжила прерванную мысль.
Это совсем другой человек. Совершенно не тот сэр Шиермайум, которого я любила, которым я безмерно восхищалась...
Кертиса, впрочем, отрицание действительности Эллинор ничуть не занимало: точно ребёнок, дорвавшийся до первой в жизни игрушки, он в жару просто вонзил внутрь то, что уже снова затвердело.
— М-м, а, ах...
Член, вошедший, раздвигая вязко намокшее нутро, истекал от радости влагой и ворошил её изнутри.
Мне уже правда тяжело, — а губы снова роняли стон, и стенки рефлекторно сжимали чужеродное.
— Ах, Эллинор...
Даже собственное имя, что он выдыхал ей в ухо, действовало как ласка. Мужчина, у которого, похоже, опыта было побольше, чем у неё, умело настраивал её тело и вытягивал из него наслаждение.
С каждым разом он как будто делался всё беспощаднее. Если поначалу его плоть словно блуждала, потираясь о разные места, то теперь она без отвлечений била точно туда, где было чувствительнее всего.
От толчков, что метили ровно в ту точку, о существовании которой она и не подозревала, рот у неё сам собой открывался. От клитора, что он тихонько покачивал, зажав между указательным и средним пальцами, от другой руки, что мяла влажную грудь, пальцы на ногах поджимались сами собой.
— А, ах, м.
Раздражение стекалось со слишком многих мест разом. Одних ноющих стенок уже было чересчур, а тут ещё клитор и вершина груди, с которыми он играл, точно щекоча, — впору было сойти с ума.
Всякий раз, как он вбивался, из уголка рта у неё текла слюна. Одновременно и снизу толчками выплёскивалась влага.
— Вам, наверное, хочется пить.
На его голос — притворно заботливый, но на самом деле полный дурного веселья — она даже не смогла отозваться, до того была не в себе.
В отличие от него, она, кажется, не привыкала, а, наоборот, становилась всё неумелее. Скорость, с которой она достигала вершины, до стыдного росла.
Кажется, поначалу она видела звёзды перед глазами лишь после того, как он усердно постарается, а теперь от нескольких толчков в глазах у неё уже мигало.
— Ах, а, Кертис, м-м!..
Стенки, что так и вцеплялись в его плоть, она ощущала ясно — и он не мог этого не чувствовать.
Когда Эллинор торопливо схватилась за его руки, что мяли её тело тут и там, он, будто и не было в нём никакой неспешности, глухо зарычал и резко выдернул член.
Вставший член, густо облепленный белой влагой, сердито подрагивал, будто требуя вернуть его туда, где он был.
Точно исполняя его желание, Кертис перевернул женщину на спину и тут же ворвался внутрь снова.
— Ах!
Расплачиваться за это пришлось Эллинор, которую уложили, не дав опомниться.
Она то и дело заходилась и вскрикивала тонко от его плоти, что беспорядочно била между её широко разведённых ног.
— А, ах, Кертис, ах, м-м!
Эллинор без конца цеплялась за это имя, будто, называя его, она чувствовала хоть чуточку меньше.
Не зная, что этим доводит мужчину до ещё большего безумия. Что этим она заставляет и без того твёрдо вставший член набухать ещё сильнее.
От быстрых движений в месте соединения вспенивалось. Белая грудь, на которой не успевала высохнуть слюна, безобразно колыхалась, а висевшее над ней ожерелье с прозрачным камнем плясало на ключицах.
Не понимая, до чего непристойно то, на что как заворожённый смотрел Кертис, Эллинор изо всех сил уворачивалась от подступившего вплотную предела наслаждения. Уж лучше было бы не бежать и быстро принять его, но неумелая женщина этого не знала и только вертела бёдрами.
А, нет, не надо, хорошо, ещё, ещё, нет, хватит, ах, а-а! Кричала она это про себя или же вслух — неизвестно; рот заполняли звуки, так и не ставшие словами. Взгляд мигал: то всё делалось совершенно чёрным, то, наоборот, белым без единого пятна.
А, а-а. И как раз в тот миг, когда женщина, что удерживалась на краю обрыва кончиками пальцев, почуяла близкий конец и всхлипнула...
Мужчина, будто прицелившись, вмял самое чувствительное место её плоти.
— Ах, м!..
От этого ощущения её всё-таки столкнули вниз.
Эллинор рыбой нырнула в море наслаждения, полное сверкающих ощущений.
Всё тело дрожало так, будто в нос ей вместо воздуха набивалось удовольствие. Перед глазами всё залило разноцветным светом, точно взорвался фейерверк, и сознание уплыло — словно её приняли в мир, где она никогда не бывала.
«Эллинор, Эллинор». Тем, кто подал женщине, что взметнула бёдра вверх и выплёскивала влагу, единственную нить к реальности, был тот самый человек, что столкнул её в этот адский рай.
— Глотайте.
Должно быть, он и вправду испугался, что она умрёт: он влил воды в её пересохший рот. Разумеется, вместо настоящего стакана флягой послужили его собственные губы.
Но вода есть вода: едва в рот попало что-то, что можно выпить, жажда отступила. Эллинор, которая и не знала, до чего хотела пить, жадно приняла воду и кое-как перевела дыхание.
— У нас... и в постели всё сходится.
Кертис лёг рядом с Эллинор, которая была занята тем, чтобы вернуть сбившееся дыхание в норму, обнял её и застенчиво шепнул.
Ей захотелось отвернуться. Но сил на это не было.
— Вы очень устали?
Кертис, который в постели почему-то особенно плохо читал её мысли, с сожалением посмотрел на её полуприкрытые глаза и спросил:
— До утра ведь ещё далеко.
На эти слова Эллинор уже не стала себя превозмогать и закрыла глаза. И, будто на самом деле он прекрасно её понимал, а лишь делал вид, что нет, Кертис тихо рассмеялся и поцеловал её пятнистую от румянца щёку.
— Мне с самого начала было любопытно: что это такое?
Его рука приблизилась к шее Эллинор, у которой от поглаживаний по волосам глаза начали слипаться. Перебирая кольцо, надетое на цепочку ожерелья и переливавшееся в предрассветном свете, Кертис странно помрачнел взглядом.
— Похоже, очень дорогая для вас вещь.
— Вы...
В отличие от него, по-прежнему бодрого, Эллинор, у которой силы и вправду были на исходе, с трудом ответила не просто севшим, а сиплым голосом:
— Вы же... сами мне её дали...
— Я?
— Когда делали предложение, у меня в комнате...
— А.
От ответа полусонной Эллинор у Кертиса сделалось лицо человека, до которого только что дошло.
— Простите. Я тогда был совсем не в себе...
С опозданием поняв, что ревновать было вовсе не к чему, он поспешно извинился, но сознание Эллинор уже поглотил сон.
Всё, это уже предел. По правде, ей и без того впору было гордиться, что она продержалась так долго; взгляд у неё быстро залило темнотой.
Последним, что она почувствовала, было, как мужчина осторожно гладит её по волосам, — и она без сожаления отпустила сознание.
Даже после того, как Эллинор уснула у него на груди, Кертис долго не мог закрыть глаза и всё смотрел на женщину в своих объятиях.
Видеть женщину такой беззащитной, да ещё так близко, ему довелось впервые. Хотя они уже не раз соединялись телами, это казалось ему удивительным и волнующим, и Кертис так и этак разглядывал спящее лицо.
Как можно быть такой? Разглядывать Эллинор, которую Бог, похоже, нарочно создал, чтобы его свести с ума, было до того занятно, что Кертис, не чувствуя усталости, так и не сомкнул глаз до утра.

Комментарии

Загрузка...