Жёсткая деревянная кровать, на которой и сама-то она едва умещалась, да голый, без ковра, пол. Стул с одной короткой ножкой, на который приходилось садиться с оглядкой, и платяной шкаф с местами облупившейся краской.
— Ты здесь живёшь?..
Вид комнаты, давно ставший для самой Эллинор привычным, обыденным, на виконтессу, что всю жизнь прожила в достатке, как видно, подействовал как удар.
— В такой дыре?..
И это при том, что она сама же затолкала сюда падчерицу, которая прежде занимала комнату на одном с нею этаже.
Чувствуя, что вот-вот рассмеётся, Эллинор с лёгкой улыбкой смотрела сверху вниз на растерянную Сузанну.
— А это уродство — что ещё такое?
Сузанна, что какое-то время не могла вымолвить ни слова, оглядывая комнату, спустя долгую паузу указала на белую ткань напротив.
— Что это такое огромное?
— Декоративное зеркало. Видно, негде было держать, вот и поставили сюда.
Ответив бесстрастно, Эллинор лишь с запозданием осознала, чего она ещё недавно так боялась.
Как же быть. Немного помолчав в раздумье, она неторопливо открыла истинный умысел:
— Вообще-то оно стояло у стены... но оконная задвижка держала плохо, вот я на всякий случай и придвинула его туда.
— Вот уж напрасные страхи.
Сузанна со строгим лицом тут же отмела её слова.
— Пусть это и комната для прислуги на первом этаже, ничего такого, чего ты опасаешься, тут не случится. Где это видано, чтобы в дом Астер забрался проходимец.
Но какое же лицо она сделает, если чуть погодя увидит, как Морис О’Доннелл опрокидывает это зеркало и вламывается в комнату?
Глаза, полные неприкрытого злорадства и чистого любопытства, скользнули по лицу Сузанны, что отвечала с брезгливостью.
Мачеха — у которой даже ногти были ухожены — похоже, искренне верила, что дом Астер безопасен и для падчерицы. Она и вообразить не могла, какому надругательству только что подверглась дверь, мимо которой она прошла.
— Вот как, матушка?
— Да. Уж как бы я ни...
Сузанна, что собиралась было раздражённо что-то выложить, увидела улыбку на губах Эллинор и осеклась.
На улыбку Эллинор — улыбку, что вырвалась у той оттого, что впервые мачеха показалась ей до нелепого наивной для своих лет, — Сузанна не смогла смотреть долго и отвела взгляд.
— Выйдешь за господина О’Доннелла — будешь жить в комнате куда лучше этакой конуры...
Сузанна проговорила это словно самой себе — будто пытаясь соскрести некое неприятное чувство, прилипшее ко дну души.
— Ну да, разумеется. Ты будешь жить в покоях в десять раз больше этих, роскошнее даже моей спальни.
— Правда?
— Да. При такой-то твоей пугливости оно даже и к лучшему.
Похоже, это заверение возымело недурное действие. Произнеся слова, что были скорее самооправданием, чем ответом на вопрос Эллинор, Сузанна глубоко вздохнула и наконец взглянула в лицо падчерице, которого до того избегала.
— Господин О’Доннелл хоть и в годах, но мужчина видный и сердечный. А главное — женщина счастлива лишь с тем, кто её любит.
Говоря это с безмятежным лицом, точно все её тревоги разом улетучились, она словно была родной матерью, нежно растившей Эллинор все эти годы.
— Ну вот, держи...
В тот самый миг, когда Сузанна, великодушно проговорив это, протягивала ей принесённую шкатулку...
Будто только того и ждали, от заднего окна раздался зловещий звук — бух.
— Ч-что за звук?
Сузанна вмиг побледнела и уставилась на окно.
Вот оно. В отличие от неё, Эллинор с невозмутимым лицом мельком оглянулась назад.
Бух, бух. Раза два кряду раздался звук, будто снаружи силой пытались взломать окно.
Крушение случилось в одно мгновение. Ржавая задвижка недолго продержалась под грубым напором. Вскоре с треском — крак — что-то сломалось, и слух пронзил звук резко распахнувшегося окна.
— Ах!..
Инстинктивно поняв, что взломщику удалось открыть окно, Сузанна зажала рот и отступила на шаг.
Однако проходимцы, сломавшие задвижку, не смогли тут же проникнуть внутрь — путь им преграждал предмет, похожий на белую стену.
— А это ещё что?
— Эт-то, во всяком случае, не стена. Тут точно не было никакой такой громады...
Из-за громадного зеркала донёсся торопливый шёпот. Услышав клокочущий от мокроты голос, который, к её неудовольствию, она тотчас узнала, Эллинор снова перевела взгляд прямо перед собой.
Оттого ли, что прямо у неё на глазах разворачивалось то, чего, по словам Сузанны, и быть не могло, — лицо мачехи перед ней было так бледно, что, казалось, она вот-вот лишится чувств.
Но это лицо, которого Эллинор втайне ждала, не так уж её и порадовало. С чувством, что горечи в нём отчего-то больше, чем злорадства, она попыталась предугадать, что произойдёт дальше.
— А-а-а!
Как и ожидалось, пространство огласил короткий крик. И в тот же миг она почувствовала, как ветер, поднятый падающим гробоподобным зеркалом, качнул подол её платья.
Следом, вместе с ударом тяжёлого тела о пол, в уши ворвался оглушительный звон зеркала, разлетающегося вдребезги.
— Готово, скорей!..
Первым, что она увидела сквозь окно, открывшееся впервые за долгое время, было возбуждённое лицо Бена Брэдена. С торжествующим видом, точно гончая, притащившая зайца, он что-то шепнул мужчине позади — и, с опозданием взглянув вперёд, осёкся, разом захлопнув рот.
— Бен?..
Не один лишь дворецкий понял, кто перед ним. Сузанна, что, зажав рот, давила в себе крик, с ужасом на лице окликнула по имени своего любимого слугу.
Ах. Сейчас никак нельзя смеяться. Разглядев помертвевшее лицо Сузанны и ещё более помертвевшее лицо Бена, Эллинор едва сдерживала неуместный смех — и в этот самый миг...
— Ч-что такое!
Внезапно из-за окна раздался мутный, сдавленный вопль. Вздрогнув, она повернула голову — и увидела, как во тьме стоит силуэт, огромный, под стать только что рухнувшему зеркалу.
— Гхк!..
Мужчина, возникший беззвучно, точно вырос из-под земли, единым движением впечатал в стену человека в чёрном плаще, что за спиной Бена Брэдена выжидал случая улизнуть. Мгновенно скрученный Морис О’Доннелл издал звук, точно свинья, которой режут горло.
Это ещё что. От появления ещё одного невесть откуда взявшегося незнакомца глаза Эллинор, в которых не было и тени тревоги, округлились.
Кто же это? Широко раскрытые глаза тут же сузились, силясь разглядеть лицо мужчины, наполовину скрытое тьмой.
Во всяком случае, не отец и не Томас. У них недостало бы силы вот так, одним махом, скрутить Мориса О’Доннелла.
Тогда кто же...
Туфелька Эллинор, что в растерянности невольно отступала на шаг, вдруг приросла к полу. С запозданием распознав, кто этот внезапно явившийся мужчина, она на миг перестала дышать.
Сквозь окно, теперь распахнутое настежь, без всякой преграды вливался аромат лета.
Запах циннии, что охапками распустилась в соседском саду. Последний запах фиалок, должно быть, растоптанных башмаками злодеев.
Среди этих цветочных ароматов, сладких до головокружения, Эллинор, словно не веря себе, пробормотала имя того, кого всё это время твердила про себя:
— Сэр Шиермайум?..
* * *
Дом, где жила Эллинор Астер, стоял среди прочих, примерно одинаковых по размеру домов Второго округа, и был особняком на редкость скромных, миловидных размеров.
Иметь столь мирный вид снаружи — и быть настолько прогнившим внутри.
Джереми обратился к нему — а тот как раз думал, что дом этот отчего-то похож на саму Эллинор Астер:
— Не зайдёте?
Но и на этот вопрос Кертис, даже не спешившись, лишь пристально разглядывал маленький особняк.
Что решение было довольно опрометчивым, он понял, лишь добравшись до этого дома.
Как ни смешно, пока мчался сюда, он этого не сознавал. Только и думал — не слишком ли поздно он едет.
Но, добравшись наконец до заученного адреса, он заколебался — нахлынули все те опасения, до которых прежде не доходили руки.
Вопреки тому, что Эллинор Астер написала в письме, дом её выглядел до крайности мирным. Лишь аромат летних цветов, распустившихся в свою пору, шумно их привечал, — а внутри, казалось, не было ни раздора, ни порока.
Опять обманули?
Перед чуть нахмурившимися глазами Кертиса мелькнуло лицо Эллинор Астер — то, с каким она нагло ломала комедию. То кроткое лицо, с каким она, не моргнув и глазом, лгала, будто желает не места великой герцогини, а места его жены, всплыло — и пропало.
Вот именно. Эта дама — из тех, кому ложь даётся легче лёгкого.
Но, даже усмехаясь так про себя, Кертис долгое-долгое время не мог натянуть поводья и всё стоял на одном месте.
— Так мы до рассвета прокукуем, ваша светлость.
Решился он лишь тогда, когда Чед, словно подталкивая его наконец определиться, проворчал это, поворачивая морду коня к особняку Астеров.
— Ещё немного — и госпожа Эллинор уляжется спать. Будить её тогда негоже, так что сейчас...
Довольно он прождал. Кертис, оборвав Чеда на полуслове, хотел было сказать: едем отсюда. Хотел тут же натянуть поводья и вернуться домой, решив, что всё это было пустой затеей.
До той самой минуты, пока из миловидного особняка, за которым они наблюдали, опрометью не выбежала горничная...

Комментарии

Загрузка...