Гамаль на мгновение посмотрела на главу и произнесла:
— Я встречала многих, кто называл себя пророками. Есть ли у тебя доказательства, что ты настоящий пророк?
В последнее время это редкость, но в былые дни самозванцев, именующих себя пророками, можно было встретить на каждом шагу. Однако среди всех, с кем доводилось сталкиваться Гамаль, не нашлось ни единого истинного пророка.
Глава ответил с мягкой улыбкой:
— Потому что к нам пожаловала сама Апостол.
— Прости, но меня похитили.
Глава, неизменно проницательный, ни капли не смутился:
— Нити предопределения сплетаются воедино при любых обстоятельствах. Само то, что вы прибыли к нам и мы находимся здесь вместе, означает, что пророчество наконец сбылось.
Стоявшие позади женщины из Вечной Церкви смотрели на слова главы так, словно те были святым благовестием. Казалось, от переизбытка чувств они готовы были тут же рухнуть на колени и зарыдать.
Гамаль посмотрела на главу и спросила:
— И чего же ты от меня хочешь?
Глава покачал головой:
— Ничего особенного. Лишь бы вы благополучно выносили и родили Мессию.
Затем он приложил руку к груди и промолвил:
— Мы станем Его верными слугами, вечными друзьями и надежной армией.
Грациозным движением поднявшись с места, глава опустился на колени перед Гамаль. Затем он взял ее за руку и прошептал:
— «Terenti, asu suei eustakis» (Зри, Мессия грядет).
В его глазах плескалось такое благоговение, словно древние греки взирали на самого Зевса Сотера — Спасителя.
— Первый раз слышу этот язык.
— Ибо это наречие даровано Всевышним лишь нам одним.
Похоже, это был искусственный язык, сотворенный ими самими, вроде эсперанто.
В этот момент в помещение вошел боец Легиона и произнес:
— Время вышло.
Гамаль бросила взгляд на солдата.
Конечно, бойцы Легиона повсюду сопровождали ее, но они никогда не обращались к ней напрямую и не вмешивались. Они лишь ограничивали ее радиус передвижения.
Однако то, что часовой так бесцеремонно прервал ее встречу с главой, недвусмысленно указывало: отношения между Легионом и Вечной Церковью далеки от простого сотрудничества — между ними чувствовалось сильное напряжение.
Гамаль поднялась первой и сказала:
— Было приятно пообщаться.
Произнесла она. Глава ответил легким поклоном:
— Напротив, это для меня большая честь.
— До встречи. Если доведется.
С этими словами Гамаль скрылась в глубине покоев. Глава же вышел наружу и зашагал по коридору.
Заметившие его адепты Вечной Церкви почтительно отступали в сторону и низко кланялись. Глава в ответ учтиво приветствовал их и продолжал свой путь.
Пройдя по крытому переходу в соседнее здание и поднявшись по центральной лестнице на несколько этажей выше, он вернулся в собственную комнату.
Щелк.
Двери затворились.
Оставшись наконец в одиночестве, глава слегка разжал ладонь — в ней оказалась записка, сложенная вчетверо.
Убедившись, что в комнате действительно никого нет, он развернул записку.
— Приходи ночью тайком.
***
Высоко в небе сияла луна. Гамаль стояла у окна, зачарованно глядя на серебристый диск, и, не отводя глаз, тихо прижала руку к груди.
Порою её сердце билось настолько тихо и спокойно, что казалось, будто запечатанной внутри бомбы вовсе не существует.
Скрип.
Раздался звук открывающейся двери.
— Озаренная светом...
Гамаль обернулась. Глава почтительно склонил голову.
Ей было неведомо, какие именно тайные договоренности связывали Легион и Вечную Церковь. Но она не сомневалась: глава этой секты, занимавший столь весомое положение в цитадели, непременно попытается с ней встретиться.
В конце концов, для них она оставалась «Апостолом.»
Глава заговорил мягким, вкрадчивым голосом:
— Будем надеяться, у вас нашлись веские причины подвергать меня столь огромному риску. Провести людей Легиона оказалось задачей отнюдь не из легких...
— Во сне ко мне явился ангелочек.
Тут же отозвалась Гамаль. Главы широко раскрыл глаза от неожиданности.
Лунный свет пал прямо на то место, где стояла Гамаль. Она нарочно выбрала эту позицию, чтобы казаться еще более загадочной.
Лицо главы мгновенно исказилось так, будто он был готов расплакаться, и он судорожно схватил Гамаль за руки.
— Святой Дух снизошел к нам.
Гамаль на секунду растерялась, но тут же подыграла ему, сжав его ладони в ответ.
— Небесный ангел велел мне отыскать среди людей искренне верующих истинных последователей, которые проводят меня в Землю Обетованную.
Притворяться для Гамали не составляло никакого труда. Все-таки ей пришлось веками изображать из себя обычного человека.
К тому же, в те времена, когда религии повсеместно процветали, ей доводилось слышать немало подобных речей, так что скопировать нужный тон было проще простого.
Глава смотрел на нее снизу вверх с таким благоговейным трепетом, словно Дева Мария на картинах Благовещения, внимающая архангелу Гавриилу, предрекающему рождение Христа.
Гамаль продолжила:
— Также небесный посланник предупредил меня остерегаться еретиков, рядящихся в одежды верующих. О братья и сестры, откройте же очи свои навстречу истине!
— О чем... о чем вы говорите? Неужто наша подготовка оказалась недостаточно усердной?
Глава перепугался до полусмерти, искренне страшась подобного исхода.
Гамаль огляделась по сторонам и, понизив голос до шепота, произнесла:
— Вокруг кишат враги.
— Истинно так. Именно поэтому мы и укрыли вас в столь неприступной крепости...
Гамаль крепко сжала руку главы, оборвав его на полуслове:
— Эти неверные — существа сродни антихристу, стремящиеся подавить Апостола и воспрепятствовать пришествию Мессии. Подумайте сами: какая выгода лжеверующим от рождения Спасителя?
Глава вытаращил глаза.
— Легион... Легион — это волки в овечьих шкурах.
Не останавливаясь, продолжила Гамаль:
— И эти самозванцы выжидают момента, чтобы сорвать рождение Мессии и помешать праведникам ступить на путь Блаженного Царства.
Представив себе подобную катастрофу, глава едва заметно задрожал всем телом.
Одно Гамаль поняла точно: пусть этот человек и был главой секты, но в собственную веру он верил вполне искренне.
— И своими змеиными языками они дурманят головы истинно верующим.
Гамаль глубоко заглянула в глаза главе.
— Мессия уже во мне.
Услышав это, глава уставился на живот Гамаль. Лицо его выражало абсолютное потрясение — словно человек, осознавший, что его бессовестно водили за нос, наконец сбросил пелену иллюзий.
И тогда Гамаль нанесла решающий удар:
— Так кто же тот истинный Апостол, за которым вы должны следовать?
***
Кэсси задумчиво пробормотала:
— Какую же опасную игру она затеяла.
Стоило лишь взглянуть на Гамаль, чтобы понять: упрямства и твердости характера ей не занимать, но Кэсси никак не ожидала от нее столь резких и безрассудных поступков.
Неужели из-за того, что она сказала в прошлый раз?
Кэсси погрузилась в раздумья.
В таком случае ей было не избежать чувства вины. Просто вид вечно страдающего Лато — пусть эти страдания она и причиняла ему по воле обстоятельств — так сильно ее задевал, что она брякнула лишнего сама того не желая.
— И всё же...
Кэсси невольно усмехнулась.
Конечно, провернуть подобное удавалось лишь потому, что Гамаль почитали как Апостола, но сама идея поражала своей дерзостью и масштабом.
К тому же, с каким безупречным хладнокровием та разыграла этот спектакль!
Кэсси перевела взгляд на стоявшую неподалеку молодую девушку в облачении адепта Вечной Церкви.
— Ты отлично справилась. И за то, что передала весточку майору в прошлый раз — тоже спасибо. Риск был огромен.
Оставайся у них хоть капля сомнения в тайминге, и шепот услышали бы не только Доён, но и дежурные стражники.
Девушка покачала головой:
— Вовсе нет. Это меньшее, чем я могу помочь.
Взгляд ответившей ей девушки был чист и ясен.
***
Гамаль посмотрела на плоды инжира, лежавшие на обеденном столе. Хотя их приносили уже несколько раз, до сих пор она не притронулась ни к единому.
Стоило ей отправить в рот один инжир, как Кунис изумленно замер. Однако он промолчал. Гамаль думала об этом, наблюдая за напускным безразличием Куниса:
Кунис воображал, будто полностью контролирует эту крепость, но в любом месте, где собираются люди, неизбежно зарождаются личные амбиции и скрытые интересы.
Гамаль произнесла:
— Я думала, это ты подослал ко мне Доёна.
— Это самодеятельность Royal Star.
Брезгливо бросил Кунис:
— С чего бы мне отправлять к тебе такую занозу?
Его слова заставили Гамаль озадачиться.
— Какую занозу?
— Того сопляка, что в твоем вкусе. Тебе же всегда нравились смазливые парни. Ни Ланту, ни Адави под твой тип не подходили.
Гамаль умолкла.
— Адави был хорошим.
— Он лишь притворялся хорошим. Ты хоть представляешь, каким бабником он был? Да он просто охмурил тебя, наивную дурочку.
Эта истина открылась ей спустя целых три тысячи лет.
Гамаль ответила:
— Это не повод лишать его жизни.
— Верно.
Кунис неожиданно спокойно признал это и добавил:
— И всё же я убил его.
Гамаль почувствовала легкую тошноту. Учитывая, что срок токсикоза давно прошел, дело было явно не в ребенке.
— И ты гордишься всеми своими поступками?
Голос Гамаль звучал жестко. Ей хотелось не проявлять перед Кунисом никаких эмоций, но сдержаться было выше ее сил.
— Убивать людей, сеять страх и рассуждать об этом так, будто у тебя есть на это какое-то священное право.
С этими словами Гамаль резко поднялась, опершись руками о столешницу. Её взгляд, полный глубокого презрения, устремился на Куниса.
— Тава бы стыдился тебя, Кунис.
«Я горжусь тобой, Кунис.» —
Когда-то Тава действительно гордился им. До тех пор, пока ослепленный страстью к Гамаль Кунис не совершил убийство Адави, из-за чего всё племя Сатади не было стерто с лица земли.
Громыхнуло так, словно рухнули небеса.
Кунис со злости ударил кулаком по массивному столу из красного дерева, расколов его надвое так, что обломки с грохотом впечатались в пол. Это была чудовищная сила.
— Да плевать!
Кунис повысил голос — впервые с момента их новой встречи.
Из-за растрепанной челки на Гамаль смотрели полыхающие багровым огнем глаза.
— Родственники — это всего лишь носители одного инфекционного начала. Вы связаны одной кровью, но на этом всё. Просто ярлыки, не более того. Точно так же, как Патронесса и клиентес.
Гамаль не испугалась.
— Если ты так считаешь...
Гамаль развернулась и пошла прочь. Кунис за ее спиной судорожно сжал кулаки.
— Стоять.
Однако Гамаль лишь бросила на него мимолетный взгляд и демонстративно удалилась. Кунис до боли закусил губу.
***
Доён и Тора сидели за столом в комнате отдыха прямо в боевом обмундировании. Каждый погрузился в собственные мысли, и вокруг долгое время царило тяжелое молчание.
Внезапно Доён пристально уставился на Тору. Почувствовав этот взгляд, Тора повернулся и спросил:
— Чего?
— Ты похож на Гамаль.
— Быть того не может...
Тора не мог забыть, что он всего лишь приемный сын, и в первый момент не понял, к чему это он. Но затем, сообразив, что Доён пытается отыскать хоть малейший след Гамаль хотя бы в нем, Тора умолк.
Доён устало вздохнул и закрыл лицо руками. Тора сочувственно посмотрел на него и спросил:
— Тебя обнять?
— Отвали.
Тем не менее Тора пересел ближе и закинул руку на плечо Доёну. На удивление, тот сопротивляться не стал. И в таком положении тихо спросил:
— О чем ты больше всего жалеешь в жизни?
— О текущем моменте?
Мог ли он хоть в страшном сне вообразить, что окажется в ситуации, когда ему придется обнимать взрослого мужика?
Доён тяжело вздохнул и сбросил руку Торы со своего плеча.
— Забудь.
Тора послушно убрал руку, но все же добавил:
— Просто я думаю, что понимаю, о чем сожалеет Тава.
— И о чем же?
— О том, что дал согласие Мати стать приманкой.
Доён молча вглядывался в Тору. Внезапно в его глазах вспыхнул жуткий, хищный блеск.
— Нет. Я жалею о том, что было три года назад. Мне стоило прикончить эту тварь в тот самый момент, когда его только поймали.
Как назло, ровно три года назад, когда MCTC захватили Великого князя, Доёна отправили на другое задание, из-за чего он не смог оказаться там.
Доён откинул голову назад, уперевшись затылком в спинку кресла, и уставился в потолок.

Комментарии

Загрузка...