На следующее утро Ван Нин встал очень рано. Он достал учебник по китайскому языку и принялся влажным полотенцем оттирать пятно от жевательной резинки на обложке. Долго тер, но след все равно проступал, словно неотвязная тень. Вздохнув, он убрал учебник в рюкзак и еще раз осмотрел манжеты школьной формы — вчера отец снова их подшил, стежки были еще мельче и аккуратнее, чем в прошлый раз.
На завтрак была жидкая каша с соленьями. Ван Цзяньцзюнь, сидя напротив, отхлебнул из миски и сказал:
— Если в школе кто-то будет тебя обижать, не лезь на рожон. Приди домой и расскажи отцу.
Ван Нин помешал ложкой кашу и что-то невнятно пробормотал в ответ. Он знал, что отец беспокоится, но понимал и другое: сейчас у отца просто нет сил его защитить. Дела в скобяной лавке шли плохо, каждый день приходилось отбиваться от кредиторов, и отец был уже достаточно измотан. Ван Нин не хотел доставлять ему лишних хлопот.
Когда он пришел в школу, в классе уже было много ребят. Ван Нин только подошел к своей парте, как заметил в ящике стола сложенную записку. Сердце екнуло. Поколебавшись, он все же достал ее и развернул.
На бумаге черным маркером были нацарапаны кривые буквы. Писали с таким нажимом, что местами бумага прорвалась: Мелкий хулиган из старого района, проваливай из нашего класса! Нищий в рваной форме, не пачкай нашу парту! Держись подальше от Чжан-гэ, иначе тебе не поздоровится!
Каждое слово, словно нож, вонзалось в сердце. Ван Нин сжал записку так, что побелели костяшки пальцев, и бумага превратилась в комок. Он поднял глаза на одноклассников. Все занимались своими делами, но ему казалось, что в каждом случайном взгляде сквозит злоба.
В этот момент в класс вошел Чжан Лэй. Увидев Ван Нина с бледным лицом и сжатым кулаком, он сразу все понял и бросил взгляд на Желтого. Тот все понял и нарочно громко произнес:
— Некоторые люди совсем не знают своего места. Приперлись откуда-то, а теперь еще и навязываются в наш класс.
Окружающие заржали. Ван Нин запихнул смятую записку в карман брюк, лег на парту и уткнулся лицом в сгиб локтя. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слезы, и еще меньше хотел казаться слабаком — хотя прекрасно понимал, что сейчас выглядит именно так.
Прозвенел звонок, вошел учитель математики, и в классе мгновенно воцарилась тишина. Ван Нин поднял голову и притворился, что внимательно слушает, но не уловил ни слова. В голове крутились фразы из записки и насмешливые лица Чжан Лэя и Желтого.
На перемене он хотел выйти в туалет, но, едва встав, наткнулся на Желтого. Тот, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, с развязной усмешкой спросил:
— Ну что, новенький, собрался куда-то?
Ван Нин промолчал и попытался его обойти, но Желтый перегородил дорогу:
— Я к тебе обращаюсь, язык проглотил?
— Отойди, — тихо сказал Ван Нин, но в его голосе прозвучало едва уловимое упорство.
Желтый опешил, не ожидая отпора, но тут же усмехнулся:
— Ого, еще и огрызаешься? Хочешь проверить, сможешь ли ты сегодня выйти из этого класса на своих двоих?
В этот момент снова прозвенел звонок. Желтый скривил губы, буркнул что-то вроде повезло тебе, и вернулся на место. Ван Нин перевел дух и быстрым шагом направился в туалет.
Там было пусто. Ван Нин встал перед зеркалом: растрепанные волосы, бледное лицо, перекошенный воротник формы, красные прожилки в глазах. Он коснулся своей щеки и вдруг почувствовал себя чужим самому себе. В старой школе его тоже задирали, но никогда еще не унижали так откровенно.
Он достал из кармана смятый комок бумаги, развернул его, и слезы хлынули из глаз. Ван Нин торопливо вытер их рукавом, боясь, что кто-то увидит. Нельзя плакать, твердил он себе, если заплачешь — ты проиграл.
Когда он вернулся в класс, урок шел уже несколько минут. Учитель математики нахмурился, глядя на него, но ничего не сказал, лишь велел сесть на место. Едва Ван Нин опустился на стул, как почувствовал, что кто-то пинает ножку его стула. Он обернулся — сзади сидел мальчишка, который скорчил ему рожу и снова ударил по стулу.
Ван Нин стиснул зубы, проигнорировал его и отвернулся. Но мальчишке, видимо, было весело: он продолжал пинать стул, тот ходил ходуном, и Ван Нин не мог сосредоточиться. Терпел-терпел, но когда стул дернулся в очередной раз, резко обернулся и прошипел:
— Перестань пинать!
Мальчишка не ожидал, что тот даст отпор, опешил, а затем со злостью воскликнул:
— Что? Ты еще смеешь на меня орать? — с этими словами он толкнул Ван Нина. Тот не удержался и чуть не свалился со стула.
Учитель, услышав шум, обернулся и сурово спросил:
— В чем дело?
Мальчишка тут же принял обиженный вид:
— Учитель, он обернулся и начал меня ругать.
Ван Нин хотел объясниться, но учитель не дал ему шанса:
— Ван Нин, ты только перевелся, а уже нарушаешь дисциплину! Ступай в конец класса!
Ван Нин посмотрел в непреклонные глаза учителя, потом на торжествующую физиономию обидчика. Сердце наполнилось горечью и гневом. Он поднялся и медленно побрел в угол класса. В тишине он отчетливо слышал сдавленные смешки одноклассников и шепот Чжан Лэя с Желтым.
Он опустил голову, глядя на свои старые парусиновые кеды с протертой подошвой — отец купил их в прошлом году. Вспомнил, как вчера вечером отец чинил форму, как говорил: Будь опрятным, чтобы люди не смотрели свысока. К горлу подкатил ком, и слезы снова едва не хлынули из глаз.
Весь день Ван Нин простоял в углу. После уроков учитель подозвал его и назидательно произнес:
— Ван Нин, я понимаю, что ты новенький и тебе трудно адаптироваться. Но ты должен знать: в школе нужно соблюдать дисциплину и не конфликтовать с ребятами. Особенно с Чжан Лэем и его компанией — не лезь на рожон, просто потерпи, и все уладится.
Ван Нин опустил голову и тихо сказал:
— Хорошо, учитель.
Когда он вышел из школы, уже стемнело. С рюкзаком за плечами он медленно шел по школьной дорожке, чувствуя, как на душе лежит тяжелый камень. Сколько еще придется терпеть? Когда этот кошмар закончится?
У ворот он увидел старый велосипед отца, стоявший на том же месте, что и вчера. Заметив сына, Ван Цзяньцзюнь тут же двинулся навстречу:
— Почему так поздно? Учитель задержал?
Ван Нин посмотрел в заботливые глаза отца и покачал головой:
— Нет, просто убирался в классе.
Отец не стал расспрашивать и улыбнулся:
— Устал, наверное. Пойдем, дома поужинаем.
Ван Нин сел на багажник и прижался к спине отца, вдыхая знакомый запах машинного масла. И вдруг почувствовал, что ему стало спокойно. Сколько бы обид ни пришлось вынести в школе, стоило увидеть отца — и казалось, что он сможет потерпеть еще немного.
Велосипед катил по дороге домой, вечерний ветерок холодил щеки. Ван Нин поднял голову к звездам и про себя подумал: Может, завтра станет хоть немного легче?

Комментарии

Загрузка...