Я вылез через окно, подхватил тётушку Гуань, и мы поспешили к мужчине.
Было видно, что он нисколько не боится двоих карликов и держит всё под контролем.
— Спасите нас... спасите нас! — запричитала тётушка Гуань.
Прижимая руку к ране, она еле двигалась, споткнулась и едва не завалилась вперёд.
Мужчина сделал движение рукой и подхватил её за плечо, удерживая от падения.
— Спасите нас, они – призраки-чаны на службе у японцев... — задыхаясь, проговорила тётушка Гуань.
Мужчина едва заметно повесил уголком рта с сигарой и небрежно кивнул:
— Хм. Отойдите в сторону.
Я отвёл тётушку Гуань подальше. Мы оба были с ног до головы покрыты кровью и грязью, вид у нас был самый жалкий.
— Эта цикада... связана с темной магией и ядами, там слишком много чертовщины, нам такое не по зубам... Шитоу, ты как себя чувствуешь? — Хоть сама тётушка Гуань еле держалась на ногах, она всё равно переживала за меня.
Я спрятал рогатку в карман и качнул головой:
— Со мной всё в порядке.
Она пару раз кашлянула и с печальной ухмылкой дважды повторила:
— Пронесло-то как, пронесло...
— Тётушка, если бы вы не отвлекли цикаду свистом, случилась бы беда, — со страхом признался я.
Обычные цикады невредны, но человеческая жизнь хрупка. Когда эта тварь ринулась на меня во второй раз, от неё веяло такой лютой леденящей смертью, что у меня до сих пор мурашки бегали по коже.
— Ты последний наследник семьи Ся. Если не уберечь тебя, как я потом смогу взглянуть в глаза предкам твоего рода в Девяти источниках? — Опечаленно ответила тётушка Гуань.
В её глазах проскользнули сложные чувства – совсем не те, что я привык видеть у обычной соседской старушки.
Мужчина размашисто шагнул вперёд, и двое карликов тут же метнулись ему навстречу.
Вид этих существ вызывал крайнее отвращение: взрослые лица при крошечных, раскачивающихся тельцах смотрелись дико – словно на плечах ребёнка взгромоздили по огромной тыкве.
— Убить его! — Взвизгнули карлики в один голос.
Мужчина даже не шевельнул пальцем – его руки так и оставались в карманах плаща, – но головы карликов вдруг разлетелись на куски, точно спелые арбузы от удара молота. Забрызгав всё вокруг кровью, их обезглавленные тела рухнули на землю.
С гибелью карликов четверо застывших у дверей мужчин пошатнулись и обессиленно повалились на пол.
Этот человек и впрямь был выдающимся: он без малейших усилий вызволил нас с тётушкой Гуань из отчаянного положения. В миг гибели карликов я уловил глухие хлопки снайперского оружия с глушителем. Должно быть, его соратники засели в засаде и быстро завершили дело.
И в самом деле: стоило мужчине вскинуть взгляд вверх, как с крыши бесшумно спрыгнули четыре человека. Подхватив убитых и потерявших сознание, они быстро вытащили всех за ворота.
С улицы донёсся скрип колес тележки, который тут же затих вдали.
Четверо подручных вернулись, где-то раздобыли шланг, подсоединили к крану и за какие-то три минуты смыли с земли всю кровь и грязь.
— Можете идти. И запомните: с этого дня никому не позволено посягать на его жизнь, — мужчина указал на меня, и четверо преданных бойцов перевели взгляды в мою сторону.
У него были густые смоляные брови, жгучие глаза, прямой и высокий нос и аккуратно очерченные губы. С первого взгляды становилось ясно: перед нами благородный муж.
— Есть! — Все четверо опустились на одно колено, исполняя приказ, после чего поднялись и растворились во тьме.
Мужчина шагнул под траурный навес, взял три палочки благовоний, зажёг от неугасимой лампады и трижды глубоко поклонился портрету дедушки.
— Младший Янь Гэсин провожает старейшину Ся в последний путь к бессмертным, — тихо проговорил он и ровно вставил благовония в курильницу.
Услышав имя «Янь Гэсин», тётушка Гуань вздрогнула и невольно сжала мою ладонь.
— Что с вами, тётушка? — Тут же спросил я.
— Он... он важная персона из столицы! Надобно же, дела семьи Ся переполошили столичный клан Янь! Что же за тайна за этим кроется? — шепотом ответила тётушка Гуань.
Я слыхал о громкой славе, которой пользовались Пять молодых господ столицы – лучшие из молодых талантов пяти великих семейств: Ван, Се, Тан, Цянь и Янь.
Семьи Ван, Се, Тан, Цянь и Янь вращались в высших сферах бизнеса и политики, на равных держали связь с законными властями и преступным миром, были способны на всё: кивка или щелчка пальцев им хватало, чтобы уладить дела, казавшиеся другим неподъёмными. В народе поговаривали, будто нынешнее положение пяти семейств затмевает даже могущество четырёх кланов – Цзя, Ши, Ван и Сюэ из «Сна в красном тереме». Пресса не раз писала, что сильнейшим представителем этого поколения клана Янь является именно Янь Гэсин, и именно ему суждено унаследовать всё богатство и ответственность, возглавив свой клан.
Я смотрел на силуэт Янь Гэсина, и меня захлестнула небывалая буря чувств, а в глазах защипало от жгучей зависти и досады.
Мы оба мужчины, оба китайцы, он старше меня всего на несколько лет, но уже вершит судьбы на самом пике китайского мира! А я... я вынужден ползать ничтожным муравьём, барахтаясь на самом дне этого грешного мира.
Будь у меня шанс, я бы тоже хотел стать подобным Янь Гэсину: решать судьбы мира и властвовать над жизнью и смертью других лишь взмахом руки.
— Янь Гэсин, Янь Гэсин... — тихо пробормотала тётушка Гуань. — Бури над Цзинанью наконец привели в движение даже столичных гигантов!
Я обернулся к ней, но она приложила указательный палец к губам, призывая к молчанию.
Завершив помин, Янь Гэсин неторопливо вышел из-под навеса и окинул меня гордым взглядом.
— Благодарим за помощь, — проговорила за меня тётушка Гуань.
Янь Гэсин не повёл глазом в сторону, спокойно глядя мне в глаза, и мягко произнёс:
— Мои люди уже устроили всё необходимое для завтрашних похорон. Мастер Пин, лучший в Цзинани специалист по поиску мест для захоронения, трижды ездил в Южные горы и выбрал для старейшины Ся благословенную могилу на месте слияния стихий — «сдвинуть горы и засыпать моря, карп перепрыгивает через Врата Дракона». Из морга и с кладбища с тобой свяжутся по телефону, тебе останется лишь следовать их графику. Понимаю, терять старших тяжело, но нужно быть сильнее. Для старика уйти к бессмертным – это высшая благодать и завершение земного пути...
Его правая рука легла мне на левое плечо – тяжёлая и тёплая.
Я не знал, что ответить, и смог выдавить лишь:
— Спасибо.
— В мире полно бурь и коварства. Запомни моё имя – Янь Гэсин. Что бы ни случилось в будущем, свяжись со мной. Клан Янь уладит любые проблемы, — добавил он.
Мне смутно вспомнилось, как в прошлые годы старший брат, таская меня с собой по всей Цзинани, говаривал нечто подобное: «Ничего не бойся, брат рядом. Пока я жив, никто не посмеет тебя обидеть».
В душе поднялась волна тепла. Я поднял взгляд и неожиданно заметил, что из уголка его рта сочится струйка крови.
— Вы... — ахнул я.
Его рука сильнее сжала моё плечо. Нахмурившись, он незаметно качнул головой и едва слышно шепнул:
— Не кричи. Грозный враг всё ещё прячется в тени.
Только тут я понял: он держал руки в карманах лишь потому, что сам был тяжело ранен, и вынужден был храбриться, чтобы обманом и хитростью отпугнуть затаившихся врагов. Его слова о затаившемся противнике не были пустой угрозой.
Я закусил губу и кивнул, давая понять, что всё осознал.
— Слуги оставили немного денег на карманные расходы в западной комнате, не отказывайся. Впереди у нас ещё много встреч, так что до новых встреч... — он убрал руку, повернулся и твёрдым шагом направился к воротам.
Однако я отчетливо видел: с каждым шагом за ним оставались мокрые следы. Это была кровь, стекавшая по его ногам из-за тяжёлых ран. Если он немедленно не отправится в больницу, то окажется в смертельной опасности.
Я искренне желал ему спасения. Настоящих благородных мастеров в нашем мире осталось не так уж много, и гибель каждого из них – невосполнимая утрата для всего китайского народа.
Тётушка Гуань отвесила низкий поклон удаляющейся фигуре:
— Провожаем господина Яня.
Янь Гэсин не обернулся – лишь небрежно взмахнул рукой и переступил порог.
— Великий человек из столицы... Какая выправка! — От чистого сердца восхитилась тётушка Гуань.
Я зашёл в северную комнату, прошел в западную и увидал на столе пять аккуратных пачек юаней – ровно пятьдесят тысяч, в оригинальной банковской упаковке. Эти деньги пришлись как нельзя кстати и решали все проблемы с расходами на похороны.
Взяв пачки в руки, я ощутил целый шквал эмоций, но главным среди них было одно – глубокая благодарность Янь Гэсину.
Выглянув в разбитое окно, я осмотрел двор и стены: всё было тихо, никаких подозрительных следов.
Я верил словам Янь Гэсина: помимо явных врагов во тьме таились куда более опасные и коварные противники. К тому же среди чародеев Цзинани встречались не только добрые души вроде тётушки Гуань, но и подлые предатели вроде Девятого господина Иня, готовые продаться кому угодно.
Мир чародеев широк, в нём промышляют тысячи людей. И чтобы выжить, нужно держать глаза открытыми.
Ночь тянулась невероятно долго. К счастью, Тан Вань не оказалась втянута во всю эту кровавую кутерьму и явилась лишь тогда, когда все опасности рассеялись. Когда она вошла, мы с тётушкой Гуань как раз присели на табуретки возле навеса, держа по стакану кипятка и погрузившись в свои мысли.
Странное дело, лицо у Тан Вань было краше в гроб кладут – в смертельной усталости читался глубокий испуг.
— Вернулась? — Я поднялся ей навстречу.
Тан Вань что-то пробормотала и попыталась выдавить подобие улыбки.
— Что случилось? Произошло что-то? — Спросил я.
Тан Вань мазнула взглядом по тётушке Гуань и едва заметно качнула головой.
Было ясно: она попала в какую-то переделку, иначе не выглядела бы такой подавленной.
— Шитоу, я пойду к себе, а как рассветёт – вернусь, — тётушка Гуань поднялась, поставила стакан на табурет и, хромая, побрела к выходу.
Все трое мы выглядели одинаково паршиво, и от былой непринуждённости не осталось и следа.
Едва тётушка Гуань вышла, Тан Вань первым делом прошла под навес, зажгла благовония перед дедушкой и молча села рядом.
— Так что всё-таки произошло? — Снова спросил я.
— Сколько идти от городской больницы до острова Байхуачжоу? А от острова Байхуачжоу через улицу Цюйшуйтин к воротам этого двора? — Пробормотала она.
Я знал этот маршрут как свои пять пальцев и ответил без раздумий:
— Чуть больше километра в общей сложности.
— Километр? Пешком это занимает от силы минут двадцать, верно? — Она горько усмехнулась, нагнулась и принялась растирать усталые колени.
Я кивнул. Средняя скорость человека – километра четыре в час, так что этот путь действительно преодолевался минут за двадцать.
— А я шла три часа, — выдохнула она.
Я нахмурился. Отрезок от городской больницы до острова Байхуачжоу проходит по улице Минху – главной магистрали города Цзинань, связывающей восток и запад. Там повсюду стоят фонари, да и машин полно: даже глубокой ночью то и дело проносятся такси. От острова Байхуачжоу к нашему дому идут узкие улочки, но и они прекрасно освещены.
На этом маршруте даже заезжий турист не заблудился бы, пройдя по нему хоть раз.
Я не стал торопить Тан Вань вопросами: у её задержки наверняка имелась веская причина.
За три часа нормальным шагом можно было прошагать по улице Минху до самого вокзала Цзинань.
— Мне вспомнилось одно стихотворение Ли Цинчжао... Кхм-кхм! — Тан Вань зашлась сильным кашлем.
Я подал ей свой стакан. Она не поморщилась, взяла его и жадно отпила два больших глотка.
— Верно произошло что-то несусветное. Когда наступает чёрная полоса, всё валится из рук, — попытался я её успокоить.
Пока она не пришла в себя, я не спешил вываливать на неё подробности сумасшедших битв, развернувшихся в усадьбе.
— Знаешь, какие строки? — Не дожидаясь ответа, продолжила она: — «Помню часто: на закате в беседке у ручья, так опьянеешь, что забываешь путь назад... Потешившись вволю, поздним вечером возвращаешься на лодке и случайно заплываешь в самую гущу лотосов. Налегли на вёсла, налегли! И переполошили целую стаю цапель и чаек...» Именно эти стихи.
То было одно из знаменитейших стихотворений Ли Цинчжао, повествующее о беззаботном катании на лодке, когда за любезными развлечениями теряешь счёт времени.
По этим стихам я догадался: Тан Вань заблудилась по дороге и плутала кругами, растянув двадцатиминутный путь на целых три часа.
— Ты наткнулась на Призрачную стену? — Спросил я.
Тан Вань кивнула:
— Да.
Она процитировала стихотворение Ли Цинчжао, где звучала строчка «заплываешь в самую гущу лотосов». Среди старожилов Цзинани под «гущей лотосов» издавна подразумевался именно остров Байхуачжоу. Кроме того, старики с улицы Цюйшуйтин издавна знали, что Байхуачжоу — самое излюбленное место для проделок Призрачной стены во всей Цзинани. Поговаривали, что под водой этого места, названного в честь сотни цветов, таятся духи, рожденные из вековых цветочных корней. И если случайный путник слаб духом, эти цветочные демоны с легкостью туманят ему разум, сбивая с пути.
— Знай я заранее, я бы вышел встретить тебя на улицу Минху, — произнёс я.
Тан Вань тяжело вздохнула:
— К счастью, ты не пошёл, иначе мы оба оказались бы втянуты в сущий кошмар.
Я понял, что на её пути встала не просто Призрачная стена, а куда более изощрённая западня. Впрочем, и она не подозревала, какие смертельные схватки и развязки пережила этой ночью Старая усадьба.
Скоро рассвет. Моим единственным желанием было благополучно выпроводить дедушку в последний путь, без новых потрясений. С присутствием Янь Гэсина на душе стало спокойнее: всё-таки столичный гигант – у него есть и люди, и стволы, он сможет удержать ситуацию под контролем.
— Тяньши, ты будто витаешь в облаках? — Спросила Тан Вань.
Я качнул головой:
— Да нет. Я жду, когда ты расскажешь про Призрачную стену.
Тан Вань подошла к крану, открыла воду и наскоро ополоснула лицо.
Глядя на её спину, я глубоко ощущал, что она – ангел, посланный небесами спасти меня. Какое счастье, что она рядом! Не будь её поддержки, после стольких ударов судьбы я бы точно сломался.
— Ты что-то скрываешь от меня? — Она взглянула в сторону северной комнаты.
Крышка ледяного гроба снова лежала на месте, следы яда от цикады со стены стёрли, оставив лишь крошечное отверстие от стеклянного шарика. Люди Янь Гэсина сработали на славу, полностью заметая следы побоища.
Я воздержался от прямого ответа, чтобы не расстраивать её лишний раз.
— Смотри, окно разбито, — указала Тан Вань на окно слева от входа в северную комнату.
Это окно выбил я сам. Раму и осколки слуги унесли, но восстановить оконный проём на скорую руку не удалось.
— Сначала ты расскажи про Призрачную стену, а потом я скажу, что стряслось дома, — ответил я.
Тан Вань обернулась, взглянула на меня и тихо кивнула:
— Хорошо, слушай...
Вот та жуткая и опасная история, что приключилась с Тан Вань по дороге от городской больницы на запад, неподалёку от южных ворот озера Даминху и северной части острова Байхуачжоу. Там, где обычно снуют машины и кипит жизнь, за несколько часов до этого разыгралась смертельная битва между чародеями...
Тан Вань вышла из больницы в час ночи. Она могла освободиться и раньше, но сменщик задерживался, да ещё пришлось задокументировать две истории болезни тяжёлых пациентов, поэтому она задерживалась на двадцать минут дольше обычного.
Выйдя из главных ворот больницы, она повернула налево и пошла на запад по южной стороне улицы Минху.
К югу от этой улицы располагался район реконструкции города Минфу: рядами тянулись старинные здания, часть из которых уже достроили, а часть завершали. В будущем тут не планировали жилых домов – предполагалась обширная туристическая зона, сливающаяся с парком озера Даминху, наподобие квартала Куаньхоули возле павильона Освобождения.
Беспокоясь о происходящем в Старой усадьбе, Тан Вань шагала куда быстрее обычного.
Добравшись до северо-восточного угла острова Байхуачжоу, она взглянула на часы: прошло всего пять минут. При такой скорости ещё минут пять – и она была бы в усадьбе, рядом со мной.
Она подняла голову, намереваясь идти дальше, но краем глаза уловила, будто на острове Байхуачжоу появилось нечто чужеродное. Обернувшись, она замерла в изумлении: привычная водная гладь исчезла! Вместо неё раскинулся огромный ансамбль из башен, павильонов и галерей разной высоты. Испугавшись, Тан Вань застыла, усердно потерла глаза и снова всмотрелась в темноту.
Прямо посередине острова Байхуачжоу возвышалась одинокая острая башня с круглым куполом. На самом верху к небу вздымался чёрный флагшток, с которого свисал треугольный чёрный стяг с каймой в виде языков пламени. Длинный хвост стяга полоскался на ветру, словно извивающаяся змея.
Небо над головой окрасилось в грязно-жёлтый цвет, как бывает перед грозой в разгар лета.
Башню окружали бесчисленные руины и обломки стен. Построек вокруг стояло множество, но ни одна не уцелела – казалось, здесь только что пронёсся ураганный артиллерийский обстрел.

Комментарии

Загрузка...