— Это не более чем былые мечты милитаризма, — тут же возразил я.
Снова раздался рингтон с песней «Соран-буси». Я догадался, что Девятый господин Инь набирает номер той женщины уже во второй раз.
— Если упорствовать, то и мечты становятся реальностью, не так ли? — Отозвалась женщина.
Внезапно у самой земли вспыхнул бирюзовый фосфоресцирующий свет. Одна горизонтальная черта, две наклонных — и на полу мгновенно вычертился равносторонний треугольник, одна из вершин которого оказалась прямо у моих ног. В двенадцати шагах гордо стоял мужчина средних лет в китайской рубахе из белого шелка, чёрных брюках, чёрных носках и чёрных туфлях. Указательный палец его левой руки был направлен по диагонали на человека у другой вершины треугольника.
То была женщина в серой одежде с совершенно непримечательным лицом. Я даже не смог бы описать её словами: черты лица, фигура, одежда – всё было настолько обыденным, что зацепиться взглядом оказывалось просто не за что. Такие люди рождены быть убийцами – они легко сливаются с толпой, не вызывая ни малейших подозрений. А совершив удар, мгновенно растворяются среди прохожих, словно капля воды в океане, не оставляя и следа.
Фосфорное свечение исходило от мужчины. Воспользовавшись моим разговором с незнакомкой, он скрытно расставил ловушку и теперь, похоже, был полностью уверен в своей победе.
— Господин Чжу? — Спросила женщина.
— Именно, — кивнул мужчина.
Женщина заправила назад прядь волос, упавшую на лоб, и спросила снова:
— И какова же моя судьба?
Мужчина медленно отвёл указательный палец, сменил его на мизинец и принялся стремительно чертить в воздухе круги и точки. Его палец оставлял за собой короткие вспышки фосфорного света, складывавшиеся в невероятно сложный заклинательный талисман-фу.
— Смерть! — Отчеканил он коротко и властно.
Я перевёл дух. В схватке мастеров захватить инициативу – самое главное. Даже крошечное преимущество, если его удержать, приносит итоговую победу. Судя по обстановке, он заранее расставил талисманы и завладел полным преимуществом.
— Древние литераторы у вас в Китае говорили, что женщина создана из воды. А вас, господин Чжу, зовут Чжу Хэньшуй — «ненавидящий воду». Думаю, вы наверняка терпеть не можете женщин, верно? — спросила она.
— Ха-ха-ха-ха! — Чжу Хэньшуй запрокинул голову и расхохотался. — Больше всего на свете я, Чжу Хэньшуй, ненавижу лишь один тип людей. Знаешь какой?
— Какой же? — Спросила женщина.
Чжу Хэньшуй оборвал смех и чеканно выделил каждое слово:
— Я-пон-цев!
Он испытывал к этой женщине глубочайшее отвращение – даже во время хохота мышцы на его лице оставались напряжёнными.
— Среди японцев тоже есть хорошие люди, а среди китайцев – плохие, не так ли? — Снова спросила женщина.
Мелодия «Соран-буси» умолкла. Женщина опустила взгляд: на одежде у неё на груди внезапно проступил размашистый иероглиф «Смерть», выведенный скорописью.
Символ пылал тем же сине-зелёным светом. С первого же мгновения каждая его черта словно прожигала и рассекала ткань её одежды, пробираясь к белоснежной коже на груди. Продолжая въедаться глубже, знак грозил выжечь «Смерть» прямо на её теле, пресекая жизнь этим невероятным способом.
Женщина стремительно отступила назад и растворилась во тьме.
Спустя всего секунду из темноты вылетело объятое изумрудным пламенем серое платье и упало на то место, где она только что стояла. Следом выплеснулось и серое бельё, за считаные мгновения сгоревшее дотла.
— Обнажённый враг уже не так страшен! Ха-ха-ха! — расхохотался Чжу Хэньшуй.
Однако лицо его оставалось напряжённым: он пристально вглядывался в темноту, где исчезла женщина.
Фосфорный свет угасал, равносторонний треугольник под моими ногами готов был исчезнуть, и мгла вокруг сгущалась с новой силой.
Я понимал: схватка не окончена, Чжу Хэньшуй упустил свою добычу.
— Мне нужна только эта вещь! Не найдёте – умрёте все! — Сквозь тьму донёсся жуткий, злобный голос карлицы.
Я надеялся, что Водяное зеркало Божественного лика надёжно спрятано где-то в Старой усадьбе. Только в этом случае у меня на руках оставался козырь против всех действующих сил. Пусть я не мог найти артефакт прямо сейчас, но пока до него не добрался никто другой, у меня сохранялся шанс.
— У нас же договор с госпожой Чжихунь... — всё более беспомощно и блекло залепетал Девятый господин Инь.
В Цзинани они, может, и считались выдающимися мастерами среди чародеев и пользовались всеобщим уважением, но в масштабах страны или всего мира оставались лишь каплей в море, песчинкой, которую легко растоптать. Впрочем, беды и радости не приходят сами по себе — человек сам навлекает их на себя. И к какому бы трагическому концу они ни пришли, как и Сяо Тан, это будет лишь заслуженная кара за их собственные деяния.
— Ищите, ищите! — Заверещала карлица.
Я взглянул на Чжу Хэньшуя в надежде, что тот справится со всей чертовщиной в Старой усадьбе, но тот был полностью поглощён местом, где скрылась японка.
— Господин Чжу? — Осторожно окликнул я его.
— Замолчи! — Резко оборвал он меня.
Остальные слова застряли у меня в горле.
Затылок обдало ледяным сквозняком. Я не успел даже обернуться, как Чжу Хэньшуй с пронзительным криком рванулся ко мне.
Десять пальцев его рук прочертили десять бирюзовых дуг, и каждая двигалась по собственной траектории. Прямо в воздухе одновременно возникли десять невероятно замысловатых талисманов. Хотя сами талисманы состояли лишь из призрачных светящихся линий, пробужденная ими сила была настолько яростной и острой, что вся она глубоко вонзилась в мое тело.
Боли я не почувствовал – лишь ощущение, будто десять огненных змей ворвались в мои внутренности и теперь мечутся, извиваясь и полыхая внутри.
— Жизнь и смерть подвластны судьбе, а судьбу определяю я! Рази! — Каждый выкрикнутый Чжу Хэньшуем символ молотом ударил по ушным перепонкам, едва не оглушив меня.
— Фэншуй переменчив, завертись же! Смерть! — Чжу Хэньшуй находился всего в футе от меня, и его лицо исказила лютая гримаса, как у разъяренного якши или злого духа.
Он вцепился обеими руками мне в плечи и с силой крутанул против часовой стрелки, словно заставляя вращаться гигантский волчок.
Я беспомощно оторвал пятки от пола и, опираясь лишь на носки, стремительно закружился.
Сделав первые сто восемьдесят градусов поворота, я увидел лицо той женщины. Оказывается, она таилась у меня за спиной менее чем в футе. Повернувшись, я оказался с ней лицом к лицу – нос к носу.
— Массив якшей струящегося света на тысячу ли, смерть! — взревел Чжу Хэньшуй за моей спиной и всем телом обрушился на меня сзади. Сила удара была невероятной, словно прямо по моему позвоночнику со всего размаху опустили стофунтовый железный молот.
Десять огненных змей, метавшихся в моих внутренностях, под понуканием этой исполинской силы с бешеной скоростью вырвались наружу – из межбровья, груди, подмышек, низа живота и пупка. Я не успел разглядеть всё в деталях, но краем глаза заметил: то были вовсе не змеи, а десять черепов якш с разинутыми пастями, которые скопом вонзились в тело женщины.
И уж совсем невероятно: от мощного толчка я полетел вперёд и вдруг насквозь прошёл сквозь тело японки, рухнув в беспросветную тьму.
В ушах всё ещё стоял яростный клич Чжу Хэньшуя, и каждое слово отзывалось гулким эхом, от которого раскалывалась голова, а конечности онемели.
Проходя сквозь её тело, я носом и ртом ощутил густой запах крови. По сути, я протаранил её насквозь.
«Выходит, Чжу Хэньшуй превратил и меня в оружие... – ...с горечью подумал я. – ...Чтобы уничтожить ту женщину, он не гнушается ничем! Мир чародеев точно так же полон коварства, предательства и жестоких битв, где выживают лишь самые сильные, одинокие, ядовитые и эгоистичные...»
Используя технику начертания судьбы призрачной кистью, он предсказал смерть Сяо Тана, и того тут же убил карлик. На этот раз я надеялся, что его пророчество снова сбудется и японской женщине некуда будет бежать.
Я признавал, что в XXI веке китайцам следовало бы перевернуть трагическую страницу Второй мировой войны и развивать дружеское сотрудничество с Японией – близким соседом, от которого нас отделяет лишь узкая полоска воды, перестать смотреть на народ ямато через призму предубеждений. Однако когда дело доходило до противостояния двух народов, я неизменно желал победы соотечественникам. И ради этой цели я был готов безропотно послужить даже слепым орудием.
К тому же быть хоть кому-то полезным – всё же лучше, чем оставаться никчёмным и ни на что не годным.
Во тьме бесшумно кружились и падали нежные лепестки. Опускаясь на моё лицо, они приносили с собой тонкий, едва уловимый аромат.
Я лежал и чувствовал, что совсем рядом, справа от меня, тоже кто-то лежит, еле слышно дыша.
«Неужели та женщина? Должно быть, она тяжело ранена!» – обрадовался я про себя, но тут же ощутил странную тоску.
Я медленно протянул руку вправо и вскоре коснулся мягкого тела. Однако она не шевелилась и никак не реагировала.
«Это я убил её», – внезапно нахлынуло чувство вины.
Дождавшись, пока гул в ушах утихнет, я сел, немного посомневался, а затем приподнял женщину и прижал к себе.
Из её ноздрей ещё выходило слабое тепло, и я не мог просто так дать ей умереть. Я надавил большим пальцем на точку Жэньчжун над её верхней губой и давил до тех пор, пока в её горле не раздалось хриплое клокотание – знак того, что она приходит в себя.
— Ох, ну слава богу, очнулась, — невольно пробормотал я, сам не зная, правильно ли поступаю.
Она вздрогнула всем телом и резко вырвалась из моих объятий. В то же мгновение блеснула холодная сталь, и остриё кинжала упёрлось мне прямо в кадык.
Притча «Змея и крестьянин» известна с древнейших времён, но я так и не извлёк из неё урока, снова сыграв роль глупого крестьянина.
— Мне нужно только Водяное зеркало Божественного лика, — произнесла она.
Я горько усмехнулся во тьме:
— Я понятия не имею, что это за штука и где она находится. Если уберёшь кинжал, мы сможем спокойно всё обсудить.
Остриё дрогнуло, опустилось от кадыка ниже и замерло напротив моего сердца.
— Ты не из нашего мира, поэтому советую тебе отдать Водяное зеркало Божественного лика и как можно скорее выйти из этой игры, — проговорила она.
Голос у неё был приятным, вот только все её речи сводились к Водяному зеркалу Божественного лика.
— Что это вообще за вещь? — Спросил я.
Лезвие отстранилось, и женщина немного отступила, бесшумно опустившись во тьму.
Я подставил ладони, и они быстро наполнились целой россыпью лепестков.
— Это сакура? — Поинтересовался я.
В Цзинани парк Улунтань и парк Цюаньчэн славились как отличные места для любования сакурой, однако даже в пору отцветания лепестки не осыпались так густо и стремительно.

Комментарии

Загрузка...