— Тот, кто зимой будет трудиться без устали и выполнит дневную норму, получит дополнительный кусок солёной рыбы, — Лоран говорил медленно, чтобы слова глубоко врезались в память братьев. — А те, кто перевыполнит задачу — миску горячей ухи. Эти люди всю жизнь света белого не видели, не говоря уже о мясе. Зимой, на морозе, жирный кусок рыбы станет для них мощнейшим стимулом, сильнее любого страха.
— Тот, кто зимой будет трудиться без устали и выполнит дневную норму, получит дополнительный кусок солёной рыбы, — Лоран говорил медленно, чтобы слова глубоко врезались в память братьев. — А те, кто перевыполнит задачу — миску горячей ухи. Эти люди всю жизнь света белого не видели, не говоря уже о мясе. Зимой, на морозе, жирный кусок рыбы станет для них мощнейшим стимулом, сильнее любого страха.
— Вместо того чтобы ломать им спины плетьми, я брошу им кость, ради которой они сами с радостью разорвут жилы, работая на меня, — его глаза блеснули холодным светом. — Они строят мой дом, я даю им сытную еду. Идеальная сделка.
— Вместо того чтобы ломать им спины плетьми, я брошу им кость, ради которой они сами с радостью разорвут жилы, работая на меня, — его глаза блеснули холодным светом. — Они строят мой дом, я даю им сытную еду. Идеальная сделка.
Осознание озарило лица Брея и Брайта. Они посмотрели на Лорана с благоговейным ужасом и восхищением, окончательно поняв, почему лорд держал их при себе во время всех этих приготовлений. Теперь, отбросив роль молчаливых теней, братья решительно шагнули вперёд, помогая Аарону поддерживать порядок и подсчитывать стремительно растущие запасы.
Осознание озарило лица Брея и Брайта. Они посмотрели на Лорана с благоговейным ужасом и восхищением, окончательно поняв, почему лорд держал их при себе во время всех этих приготовлений. Теперь, отбросив роль молчаливых теней, братья решительно шагнули вперёд, помогая Аарону поддерживать порядок и подсчитывать стремительно растущие запасы.
К полудню плотники успели сколотить несколько десятков грубых, но надёжных бочек. Крепостные аккуратно, слой за слоем, укладывали внутрь рыбное филе, щедро пересыпая его крупной солью. Горловины туго затягивали плотной мешковиной, перевязывая толстыми верёвками. Готовые бочки рядами выстраивались в углу лагеря, вселяя в сердца людей чувство надёжности и уверенности в завтрашнем дне.
К полудню плотники успели сколотить несколько десятков грубых, но надёжных бочек. Крепостные аккуратно, слой за слоем, укладывали внутрь рыбное филе, щедро пересыпая его крупной солью. Горловины туго затягивали плотной мешковиной, перевязывая толстыми верёвками. Готовые бочки рядами выстраивались в углу лагеря, вселяя в сердца людей чувство надёжности и уверенности в завтрашнем дне.
Лоран подошёл к запасам и гулко постучал костяшками пальцев по одной из крышек. Его лицо оставалось невозмутимым. Эти бочки были не просто едой — они стали фундаментом его власти, ключом к преданности сотен душ. Путь покорения Северных земель вымощен смертельными опасностями, и каждый ресурс должен быть выжат досуха, а каждый шаг — просчитан на годы вперёд.
Лоран подошёл к запасам и гулко постучал костяшками пальцев по одной из крышек. Его лицо оставалось невозмутимым. Эти бочки были не просто едой — они стали фундаментом его власти, ключом к преданности сотен душ. Путь покорения Северных земель вымощен смертельными опасностями, и каждый ресурс должен быть выжат досуха, а каждый шаг — просчитан на годы вперёд.
Как только с рыбой было покончено, а люди немного перевели дух, колонна двинулась дальше. Партия за партией они пересекали реку Вуэн на сколоченных плотах, неотвратимо приближаясь к громаде хребта Ледяного Ветра.
Как только с рыбой было покончено, а люди немного перевели дух, колонна двинулась дальше. Партия за партией они пересекали реку Вуэн на сколоченных плотах, неотвратимо приближаясь к громаде хребта Ледяного Ветра.
Они шли до тех пор, пока багровые лучи заходящего солнца не покрыли горные пики слоем червонного золота. Наконец, отряд остановился у южных отрогов хребта.
Они шли до тех пор, пока багровые лучи заходящего солнца не покрыли горные пики слоем червонного золота. Наконец, отряд остановился у южных отрогов хребта.
Горы здесь поражали своим величием. Склоны густо заросли древними, исполинскими деревьями, чьи узловатые ветви тянулись к небесам. Вечерний ветер шуршал в их кронах, принося с собой густой, терпкий запах сырой земли, хвои и нетронутой дикой природы.
Горы здесь поражали своим величием. Склоны густо заросли древними, исполинскими деревьями, чьи узловатые ветви тянулись к небесам. Вечерний ветер шуршал в их кронах, принося с собой густой, терпкий запах сырой земли, хвои и нетронутой дикой природы.
Лоран вскинул руку, приказывая колонне замереть, и достал из-за пазухи свернутый пергамент. Это была карта южной долины, которую он начертил прошлой ночью при свете лучины, опираясь на донесения разведки.
Лоран вскинул руку, приказывая колонне замереть, и достал из-за пазухи свернутый пергамент. Это была карта южной долины, которую он начертил прошлой ночью при свете лучины, опираясь на донесения разведки.
Каждый поворот, каждое приметное древо, даже густые заросли плюща, скрывающие нужные ориентиры — всё было выведено с пугающей точностью.
Каждый поворот, каждое приметное древо, даже густые заросли плюща, скрывающие нужные ориентиры — всё было выведено с пугающей точностью.
— Аарон, — позвал он. — Здесь подробный маршрут к скрытой долине. Берите с Баком людей и выдвигайтесь.
— Аарон, — позвал он. — Здесь подробный маршрут к скрытой долине. Берите с Баком людей и выдвигайтесь.
— Постарайтесь не оборвать лозы на входе, — добавил Лоран, передавая пергамент. — Как только войдёте внутрь, используйте всё, что найдёте, и разбивайте временный лагерь.
— Постарайтесь не оборвать лозы на входе, — добавил Лоран, передавая пергамент. — Как только войдёте внутрь, используйте всё, что найдёте, и разбивайте временный лагерь.
Аарон бережно принял карту обеими руками, аккуратно свернул её и спрятал на груди.
Аарон бережно принял карту обеими руками, аккуратно свернул её и спрятал на груди.
— Можете не сомневаться, милорд, — низко поклонился он. — Я обустрою всё в лучшем виде и буду ждать вашего возвращения.
— Можете не сомневаться, милорд, — низко поклонился он. — Я обустрою всё в лучшем виде и буду ждать вашего возвращения.
Бак, стоявший рядом, сжал рукоять меча на поясе и коротко, по-военному склонил голову.
Бак, стоявший рядом, сжал рукоять меча на поясе и коротко, по-военному склонил голову.
Лоран едва заметно кивнул и перевёл строгий взгляд на братьев:
Лоран едва заметно кивнул и перевёл строгий взгляд на братьев:
— Брей, Брайт. Вы идёте с Аароном. Помогайте ему расставлять людей, организуйте патрули. Слушайте каждое его слово и учитесь управлять лагерем.
— Брей, Брайт. Вы идёте с Аароном. Помогайте ему расставлять людей, организуйте патрули. Слушайте каждое его слово и учитесь управлять лагерем.
Братья в один голос рявкнули согласие. В их груди разгоралось пламя решимости доказать лорду свою полезность и не ударить в грязь лицом.
Братья в один голос рявкнули согласие. В их груди разгоралось пламя решимости доказать лорду свою полезность и не ударить в грязь лицом.
Убедившись, что отряд в надёжных руках, Лоран больше не медлил. Он отвязал от седла короткий, идеально сбалансированный меч, проверил, легко ли тот выходит из ножен, и сунул во внутренний карман крошечный стеклянный флакон с густой алой жидкостью.
Убедившись, что отряд в надёжных руках, Лоран больше не медлил. Он отвязал от седла короткий, идеально сбалансированный меч, проверил, легко ли тот выходит из ножен, и сунул во внутренний карман крошечный стеклянный флакон с густой алой жидкостью.
Это было Зелье Жизни. Хоть и начального уровня, но на чёрном рынке оно стоило целое состояние. Лоран забрал его из сокровищницы разбойничьей шайки во владениях Серой Скалы, и вот, по иронии судьбы, оно понадобилось ему в этой глухомани.
Это было Зелье Жизни. Хоть и начального уровня, но на чёрном рынке оно стоило целое состояние. Лоран забрал его из сокровищницы разбойничьей шайки во владениях Серой Скалы, и вот, по иронии судьбы, оно понадобилось ему в этой глухомани.
Лес встретил его давящим мраком. Древние кроны переплетались так плотно, что почти не пропускали свет угасающего дня. В сумраке мелькали лишь редкие, тусклые пятна заката.
Лес встретил его давящим мраком. Древние кроны переплетались так плотно, что почти не пропускали свет угасающего дня. В сумраке мелькали лишь редкие, тусклые пятна заката.
Следуя приметам из донесений, Лоран крался сквозь чащу около часа, пока его взгляд не зацепился за бурые пятна на помятой траве — кровь.
Следуя приметам из донесений, Лоран крался сквозь чащу около часа, пока его взгляд не зацепился за бурые пятна на помятой траве — кровь.
Внутри всё похолодело. Он мгновенно сбавил шаг, почти перестав дышать, и, крепче сжав рукоять клинка, стал бесшумно продвигаться по кровавому следу, сканируя каждый куст.
Внутри всё похолодело. Он мгновенно сбавил шаг, почти перестав дышать, и, крепче сжав рукоять клинка, стал бесшумно продвигаться по кровавому следу, сканируя каждый куст.
Да, разведка донесла, что Земляной Медведь — всего лишь детёныш, но кровь высшего магического зверя делала его смертельно опасным даже при смерти. И раз он ранен, значит, поблизости может рыскать тот, кто пустил ему кровь.
Да, разведка донесла, что Земляной Медведь — всего лишь детёныш, но кровь высшего магического зверя делала его смертельно опасным даже при смерти. И раз он ранен, значит, поблизости может рыскать тот, кто пустил ему кровь.
За густыми зарослями колючего кустарника кровавая тропа стала шире.
За густыми зарослями колючего кустарника кровавая тропа стала шире.
Лоран приподнял голову и увидел впереди исполинскую, высохшую сосну. У её основания зияло дупло высотой в человеческий рост. Края коры были изодраны в щепки, ветки вокруг обломаны — зверь в панике втискивался внутрь.
Лоран приподнял голову и увидел впереди исполинскую, высохшую сосну. У её основания зияло дупло высотой в человеческий рост. Края коры были изодраны в щепки, ветки вокруг обломаны — зверь в панике втискивался внутрь.
Стараясь не хрустнуть ни единой веткой, Лоран скользнул к дереву и осторожно заглянул в чернеющий провал.
Стараясь не хрустнуть ни единой веткой, Лоран скользнул к дереву и осторожно заглянул в чернеющий провал.
В самом дальнем углу, сжавшись в комок, дрожало существо размером с человеческую руку.
В самом дальнем углу, сжавшись в комок, дрожало существо размером с человеческую руку.
Шкура Земляного Медведя, от природы сияющая белоснежным блеском, сейчас превратилась в слипшийся панцирь из грязи, гноя и запекшейся крови. Зверь, который должен был выглядеть пухлым и сильным, сейчас казался лишь обтянутым кожей скелетом.
Шкура Земляного Медведя, от природы сияющая белоснежным блеском, сейчас превратилась в слипшийся панцирь из грязи, гноя и запекшейся крови. Зверь, который должен был выглядеть пухлым и сильным, сейчас казался лишь обтянутым кожей скелетом.
Его била крупная дрожь. Огромные, чёрные как смоль глаза лихорадочно блестели от боли и первобытного ужаса, а из крошечной пасти то и дело вырывался жалобный, надрывный скулеж.
Его била крупная дрожь. Огромные, чёрные как смоль глаза лихорадочно блестели от боли и первобытного ужаса, а из крошечной пасти то и дело вырывался жалобный, надрывный скулеж.
На передней лапе зияла жуткая, рваная рана, пропитавшая шерсть кровью. Края разреза уже вспухли, и каждое судорожное движение детёныша отдавалось новой вспышкой агонии.
На передней лапе зияла жуткая, рваная рана, пропитавшая шерсть кровью. Края разреза уже вспухли, и каждое судорожное движение детёныша отдавалось новой вспышкой агонии.
Лоран почувствовал, как напряжение медленно отпускает его. Зверь был на грани истощения. Если сейчас грубо схватить его, сработают инстинкты, и детёныш в приступе паники разорвёт свои раны ещё сильнее, что неминуемо приведёт к смерти.
Лоран почувствовал, как напряжение медленно отпускает его. Зверь был на грани истощения. Если сейчас грубо схватить его, сработают инстинкты, и детёныш в приступе паники разорвёт свои раны ещё сильнее, что неминуемо приведёт к смерти.
Он замедлил движения до предела, а его голос зазвучал бархатно и успокаивающе:
Он замедлил движения до предела, а его голос зазвучал бархатно и успокаивающе:
— Тихо, малыш. Я не причиню тебе зла. Я здесь, чтобы помочь.
— Тихо, малыш. Я не причиню тебе зла. Я здесь, чтобы помочь.
Говоря это, он медленно протянул руку ладонью вверх, показывая, что в ней нет оружия.
Говоря это, он медленно протянул руку ладонью вверх, показывая, что в ней нет оружия.
Услышав чужой голос, детёныш вздрогнул так, словно его ударили током. Чёрные бусины глаз впились в руку человека. Из глотки вырвалось глухое, вибрирующее рычание — последняя, отчаянная попытка защитить свою жизнь.
Услышав чужой голос, детёныш вздрогнул так, словно его ударили током. Чёрные бусины глаз впились в руку человека. Из глотки вырвалось глухое, вибрирующее рычание — последняя, отчаянная попытка защитить свою жизнь.
Но у малыша не было сил даже на то, чтобы оскалить зубы. Он лишь вжался в гнилую древесину, глядя на Лорана взглядом, полным обречённости.
Но у малыша не было сил даже на то, чтобы оскалить зубы. Он лишь вжался в гнилую древесину, глядя на Лорана взглядом, полным обречённости.
Лоран замер. Он не стал тянуться дальше, а просто сидел у входа, тихо и монотонно бормоча успокаивающие слова.
Лоран замер. Он не стал тянуться дальше, а просто сидел у входа, тихо и монотонно бормоча успокаивающие слова.
Свободной рукой он вытащил чистый лоскут льняной ткани, расстелил его на ладони и капнул сверху немного рубинового зелья. Пряный, сладковатый аромат магии поплыл по дуплу.
Свободной рукой он вытащил чистый лоскут льняной ткани, расстелил его на ладони и капнул сверху немного рубинового зелья. Пряный, сладковатый аромат магии поплыл по дуплу.
— Смотри, — прошептал он, придвигая руку ближе. — Это лекарство. Боль скоро уйдёт.
— Смотри, — прошептал он, придвигая руку ближе. — Это лекарство. Боль скоро уйдёт.
То ли ровный, уверенный тон человека сыграл свою роль, то ли природное чутьё магического зверя подсказало, что смерти в этом запахе нет, а может, боль была настолько невыносимой, что сломила инстинкт самосохранения...
То ли ровный, уверенный тон человека сыграл свою роль, то ли природное чутьё магического зверя подсказало, что смерти в этом запахе нет, а может, боль была настолько невыносимой, что сломила инстинкт самосохранения...
Рычание захлебнулось, перейдя в тихий сип. Дрожь стала реже. Взгляд оставался настороженным, но жгучая ненависть из него ушла.
Рычание захлебнулось, перейдя в тихий сип. Дрожь стала реже. Взгляд оставался настороженным, но жгучая ненависть из него ушла.
Дождавшись этого мига, Лоран плавно опустил руку в дупло. Его пальцы двигались так бережно, словно он прикасался к тончайшему стеклу.
Дождавшись этого мига, Лоран плавно опустил руку в дупло. Его пальцы двигались так бережно, словно он прикасался к тончайшему стеклу.
Детёныш инстинктивно сжался в комочек, но на этот раз не издал ни звука, лишь жалобно всхлипнул, моля о пощаде.
Детёныш инстинктивно сжался в комочек, но на этот раз не издал ни звука, лишь жалобно всхлипнул, моля о пощаде.
Лоран коснулся жёсткой шерсти. Осторожно, миллиметр за миллиметром, он поглаживал зверька, передавая ему своё спокойствие. И только когда мышцы под его пальцами окончательно расслабились, он подвёл руки под хрупкое тельце и бережно вытащил Земляного Медведя на свет.
Лоран коснулся жёсткой шерсти. Осторожно, миллиметр за миллиметром, он поглаживал зверька, передавая ему своё спокойствие. И только когда мышцы под его пальцами окончательно расслабились, он подвёл руки под хрупкое тельце и бережно вытащил Земляного Медведя на свет.

Комментарии

Загрузка...