В недрах Западных гор громоздились бесконечные цепи пиков. Чем дальше они заходили, тем безлюднее становилось вокруг; даже щебет птиц и рык зверей звучали все реже. Тишину нарушал лишь заунывный вой ветра, путающегося в кронах деревьев, да хруст сухой листвы под ногами.
Следуя маршруту из воспоминаний Лин Шуан, они обошли несколько разрушенных остатков сигнальных формаций. Наконец, миновав сотворенный самой природой каменный лес, укутанный туманом, они вышли на открытое пространство.
Вопреки ожиданиям, перед ними не предстали заброшенные руины или обвалившиеся стены. Взору открылась древняя даосская обитель — аккуратно отреставрированная, не лишенная изящества и простоты.
Серо-зеленые каменные стены густо обросли изумрудным плющом, а покрытые киноварью ворота были приоткрыты. Четыре иероглифа в стиле древней печати — «Древняя обитель на Западной горе», — вырезанные на притолоке, хоть и несли на себе печать неумолимого времени, оставались чистыми и разборчивыми.
Из-за стен доносилось тихое журчание воды. Духовная ци здесь не поражала густотой, но была на удивление свежей и чистой, разительно контрастируя с гнетущим предчувствием надвигающейся бури во внешнем мире. Место казалось райским уголком, благословенной землей, забытой самим временем.
— Это место... — с легким удивлением в голосе прошептал Цзи Янь, обращаясь к Лин Шуан. — Разве его не вырезали и не забросили? Что-то совсем не похоже.
— Похоже, названый отец уже давно взял это место под свое крыло и привел в порядок, — в глазах Лин Шуан тоже мелькнуло изумление, но вскоре сменилось пониманием. — Здесь легко держать оборону и трудно нападать. Стоило лишь немного все подлатать, и лучшего места для уединения не сыскать.
Перед воротами никого не было, однако с нынешним уровнем культивации Лин Шуан и Цзи Янь без труда уловили присутствие рассредоточенных вокруг обители бойцов «Темной Совы». Поняв, что прибыли свои, дозорные слегка выпустили ауру в знак приветствия.
Юноша и девушка толкнули приоткрытые створки и вошли внутрь. Передний двор оказался небольшим, вымощенным плитами из синего камня; в углу зеленел бамбук, а у старого колодца стояла деревянная бадья. Миновав двор и свернув на усыпанную гравием тропинку, ведущую на задний двор, они заметили, как журчание воды становится все громче.
Тропинка обрывалась у крохотного изумрудного озерца. Вода была настолько прозрачной, что виднелось дно, где лениво помахивали хвостами несколько упитанных серебристых рыбешек. На берегу, устроившись на плоском валуне, неподвижно сидел старец в грубой холщовой одежде и бамбуковой шляпе. В руках он держал простую бамбуковую удочку. Его худая спина источала величие неприступной горы и бездонной пучины — кто еще это мог быть, если не ушедший на покой левый канцлер империи Сяо Цзэчэн?
— Пришли? На пару дней раньше, чем я ожидал, — не оборачиваясь на звук шагов, Сяо Цзэчэн небрежно махнул рукой, подзывая их к себе; в его голосе слышалась мягкая улыбка.
— Названый отец, — Цзи Янь и Лин Шуан поспешили подойти поближе и почтительно поклонились.
Лишь тогда Сяо Цзэчэн отложил удилище и обернулся. Сбросив с плеч бремя государственных дел, он утратил ту тяжелую, властную ауру великого стратега, обретя взамен безмятежность вольного журавля в плывущих облаках. Его лицо слегка загорело на солнце, но взгляд оставался таким же глубоким и проницательным.
Старец скользнул взглядом по Цзи Яню и Лин Шуан, на мгновение задержавшись на их крепко сцепленных руках, и его губы тронула радостная улыбка.
— Хорошо, очень хорошо. Мое сердце спокойно, раз вы оба живы и невредимы, — он указал на заранее приготовленную, такую же простенькую бамбуковую удочку неподалеку. — Янь-эр, иди сюда, посиди со стариком. А ты, Шуан-эр, завари-ка отцу свежего чая, чтобы смочить горло, — добавил он, протягивая девушке чайник со стоящего рядом каменного столика.
Цзи Янь торопливо кивнул, взял удилище и, путаясь в пальцах под насмешливым взглядом Лин Шуан, все же ухитрился насадить наживку. Подражая Сяо Цзэчэну, он уселся на соседний валун у воды и забросил леску в озеро.
Лин Шуан тем временем молча подошла к каменному столу и ловкими, выверенными движениями принялась готовить чай. В каждом ее жесте сквозила умиротворенность, словно она уже давно стала неотъемлемой частью этой горной тишины.
— В резиденции князя Динбэя вы сработали на славу. Чисто и изящно. Рад видеть, что фишки, которые я бросил на стол в столице, не пропали даром, — заговорил Сяо Цзэчэн непринужденным тоном, глядя на покрытую легкой рябью воду. Поплавок чуть дернулся, но старец даже не шевельнул удилищем.
Сердце Цзи Яня екнуло, а пальцы, сжимавшие бамбук, слегка побелели. Он давно подозревал, что за недавним переворотом при дворе Великой Инь — тем самым, что привел к «падению» канцлера Сяо, узурпации власти принцем-регентом и вспыхнувшим по всей стране мятежам, — стоял некий кукловод. Но он никак не ожидал, что Сяо Цзэчэн признается в этом столь откровенно.
— Названый отец... — не выдержав, юноша повернул голову. — Та буря при дворе... Это действительно ваших рук дело?
— Лишь следование течению, не более того, — спокойно ответил Сяо Цзэчэн, словно рассуждал о хорошей погоде. — Принц-регент Сыма Чжун амбициозен и невероятно упрям. Десять Великих Кланов и секта Сюаньюань тоже давно изнывали от нетерпения. Чем ждать, пока они сплетут идеальную сеть и нанесут разящий удар, лучше уж было мне слечь с «болезнью», а затем «потерять власть» и уйти в тень. Я полностью уступил им сцену, позволив самим выскочить на свет и выставить все свои противоречия напоказ.
— Рыбу в этом озерце достаточно просто выудить и рассмотреть, не обязательно тащить ее на сковородку. Порой, если взбаламутить воду и заставить как крупную, так и мелкую рыбешку всплыть на поверхность, контролировать ситуацию становится куда проще, чем стоять над стоячим болотом, — старец дернул удочку, и сверкающая серебром рыбешка описала в воздухе дугу. Ловко сняв ее с крючка, он бережно опустил добычу обратно в воду.
Цзи Янь слушал его с отвисшей челюстью; в душе бушевал настоящий шторм: «Да ладно блин?! То есть кровавый госпереворот, ввергший всю Поднебесную в хаос и войну, в глазах этого деда — просто „следование течению“ и „взбаламучивание воды“?! Нифига себе у босса масштаб мысли... Не слишком ли круто берет?! Да он, чтобы пробафать мне старт, просто взял и перевернул всю доску под названием „Великая Инь“ вместе с фигурами!»
— Но, названый отец, зачем было идти на такие радикальные меры? — не удержался от нового вопроса юноша. Он искренне не понимал: Сяо Цзэчэн — сановник, служивший двум императорам, достигший вершин власти. Даже если он хотел помочь Цзи Яню и Лин Шуан, к чему такие колоссальные жертвы?
— Янь-эр, старик хоть и не знает всех твоих замыслов, но кое-что мне удалось разглядеть, — Сяо Цзэчэн окинул его бездонным взглядом. — То, что ты задумал, идет вразрез с тысячелетней системой императорской власти и гегемонией кланов. Начни ты ломать устои в эпоху «законного правления», когда при дворе царит иллюзия мира, — и ты мигом превратился бы в мятежника и узурпатора, проклинаемого всем миром. Пойти против течения — значит столкнуться с немыслимым сопротивлением. Оковы морали задавили бы тебя, не дав сделать и шага.
— Но сейчас все иначе, — выдержав паузу, продолжил он. — Принц-регент Сыма Чжун — вор и узурпатор, незаконно захвативший трон, и народ еще не признал его. Вступив в игру сейчас, чтобы восстановить порядок, ты обретаешь Высшую Справедливость. Свергнуть вора, укравшего страну, или же свергнуть истинного императора, воплощающего законность, — что из этого вызовет меньшее сопротивление? Оцени сам.
Разум Цзи Яня словно окатило ледяной водой — в это мгновение он кристально ясно осознал весь грандиозный замысел Сяо Цзэчэна!
Юноша собирался построить систему без императорской власти — концепцию, опережающую свое время, шокирующую для этой эпохи. Если бы юный император не совершил ничего дурного, а Цзи Янь сверг бы его силой, он бы столкнулся с колоссальным противодействием как в плане морали, так и на практике, и, возможно, от него отвернулись бы даже союзники.
Но Сяо Цзэчэн срежиссировал этот спектакль с «узурпацией власти принцем-регентом и погружением страны в хаос». Он своими руками сорвал с прежнего миропорядка мантию «законности», взвалив все бремя грехопадения на плечи Сыма Чжуна! Теперь действия Цзи Яня будут не «бунтом», а «подавлением мятежа» и «спасением народа из пучины страданий»!
Разница была воистину колоссальной, словно между Небом и Землей!
— Названый отец... — в груди Цзи Яня поднялась волна невыразимой благодарности и благоговения. Своим поступком Сяо Цзэчэн не только расчистил для него моральный фундамент, но и подверг себя смертельной опасности! Ценой собственной «потери власти» он создал для юноши идеальные стартовые условия! До чего же тяжела и бесценна была эта безоговорочная поддержка!
— Оставь, — махнул рукой Сяо Цзэчэн, словно прочитав бурю эмоций на лице юноши. Голос его оставался невозмутимым. — Старик лишь сделал то, что было ему по силам, и чуть подтолкнул лодку по течению. Истинный путь вам предстоит прокладывать своими ногами...
— Как сейчас поживают Вдовствующая Императрица и Государь? — спросил Цзи Янь. И хотя его глобальной целью было уничтожение института императорской власти, к не совершившим никакого зла, а скорее ставшим жертвами обстоятельств малолетнему правителю и молодой Вдовствующей Императрице он не питал никакой враждебности.
— С ними все хорошо, — кивнул Сяо Цзэчэн. — Вдовствующая Императрица — всего лишь несчастная женщина, чью судьбу клан решил за нее, бросив во дворец. А Его Величество и вовсе дитя. Они не виноваты в кровавых дворцовых интригах. Старик спрятал их в надежном месте, вдали от этой грызни. Заодно они смогут наконец сбросить кандалы своих статусов и пожить тихой, человеческой жизнью.
— Кстати, Яя и Чжан Вэньбо сейчас с ними, приглядывают за ними и обустраивают быт, — добавил старец, бросив взгляд на Цзи Яня. При упоминании Чжоу Чжия и юного Чжана на лице Сяо Цзэчэна проступила мягкая улыбка. — В компании детей Ее Высочеству и Государю будет проще расслабиться.
Цзи Янь с облегчением выдохнул. Вовлечение Яя и Чжан Вэньбо в это дело было блестящим ходом: для подростков это станет отличной школой жизни, да и безопасность монарших особ будет обеспечена. План старика был безупречен.
— А господин Цуй Янь и господин Оуян Мин? — не удержался от нового вопроса юноша, пытаясь понять, куда подевались два других угла этого «железного треугольника».
— Старикашка Цуй, — Сяо Цзэчэн вновь поднял удочку, на крючке которой трепыхалась очередная рыбешка. — При всей его твердолобости, актер из него вышел отменный. Ныне он — канцлер, лично возведенный в должность новым императором. Днями и ночами трудится в поте лица, «наводя порядок при дворе» и «завоевывая сердца чиновников». Старик говорил об этом небрежно, но Цзи Янь понял все с полуслова: Железноликий Судья играл в двойного агента, проникнув в самое сердце вражеского лагеря, чтобы сливать информацию, а при случае — устроить им грандиозную диверсию!
— Что касается того старого монстра Оуян Мина, — на лице Сяо Цзэчэна мелькнула редкая, по-настоящему лукавая усмешка. — Он успешно прорвался на стадию Истинного Мастера. И теперь, пользуясь моим «крахом» и перетасовкой старых сил, решил сыграть в «блудного сына, осознавшего ошибки». Хочет вернуться в клан и вырвать квоту на поступление в секту Сюаньюань.
Челюсть Цзи Яня окончательно пробила пол, а поток внутренних воплей прорвало, словно дамбу на реке Хуанхэ: «Ни черта себе! Значит, бывший канцлер чиллит в тени, рулит глобальным сюжетом и рыбачит; действующий канцлер сидит в логове врага и отыгрывает шпиона-отступника; а свежеиспеченный хай-левел Истинный Мастер готовится инфильтрироваться прямиком в ядро вражеской фракции?! Вы трое вообще люди или демоны какие-то?! Такой сетап и макро-контроль — это же просто гениально, у вас страсть к троллингу и многоходовочкам прописана в ДНК! Неудивительно, что вы так спелись. Это и есть та самая легендарная пати на троих?!»
— Названый отец, да ваша троица... это же просто какая-то легендарная диверсионная группа! Снимаю шляпу! — не сдержавшись, выпалил он вслух.
— Диверсионная? — Сяо Цзэчэн слегка опешил, а затем громко расхохотался, хлопнув в ладоши. — Забавное словечко, Янь-эр! Впрочем, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Мы, старики, всю жизнь барахтались в этом болоте. Должны же мы напоследок хоть немного расчистить тропу для тех, кто придет после нас.
Раскатистый смех эхом разнесся по тихой долине, вспугнув парочку водяных птиц. Подошедшая Лин Шуан протянула две чашки свежего чая Сяо Цзэчэну и Цзи Яню. В ее ледяных глазах тоже плясали смешинки — она явно слышала каждое их слово.
Приняв пиалу, Цзи Янь перевел взгляд с безмятежного старца на невозмутимую, всегда надежную Лин Шуан, а затем вспомнил о двух могучих союзниках, рвущих жилы в «тылу врага». И вдруг он понял, что грядущий путь уже не кажется таким пугающим и непроглядным.
По крайней мере, он не был один в этой войне.
Оказалось, что на этом безумном пути бросающего вызов Небесам, где нужно было выживать, прячась в тени, и одновременно переворачивать мир с ног на голову, у него было множество попутчиков. Каждый из них, действуя своими методами, зажигал для него путеводные маяки и, не щадя себя, вырубал шипастые заросли впереди.
— Что ж, выходит, мой статус «магнита для неприятностей» притягивает не только одни проблемы, — он отпил глоток. Дикий чай, заваренный на родниковой воде, оставил на языке неповторимо свежее сладковатое послевкусие — точь-в-точь как то чувство, что разливалось сейчас в его душе.
— Порой сами по себе «проблемы» становятся величайшим шансом и лучшим прикрытием, — многозначительно изрек Сяо Цзэчэн, вновь устремив взор на поплавок. — Сосредоточься на рыбалке. В этом озерце плавает на редкость хитрая рыба. Если в сердце нет покоя, тебе ни за что не подсечь ее.
Цзи Янь успокоил мысли. Вглядываясь в рябь на воде, он внезапно ощутил, как примитивная бамбуковая удочка в его руках словно налилась тяжестью.
Разве они ловили лишь озерную рыбешку?
Доска размером со всю Поднебесную, борьба за преданность людских сердец — разве все это не было рыбалкой, только куда более грандиозной и смертоносной?
И он уже крепко сжимал свое удилище.

Комментарии

Загрузка...