В цветочной гостиной резиденции канцлера разливалось уютное тепло.
На третий день пребывания Цзи Яня в поместье Сяо Цзэчэн деликатно устроил эту встречу, позволив троим, разлученным ложной вестью о смерти, наконец-то воссоединиться.
Когда в дверях гостиной показался силуэт Яя, Цзи Янь невольно затаил дыхание. За те два с лишним года, что они не виделись, некогда худенькая девчушка заметно вытянулась. Облаченная в нежно-желтую юбку-жуцюнь, с чуть повзрослевшими чертами лица, она уже обрела толику девичьей грации, и лишь в ее огромных глазах светились все та же знакомая живость и безграничная привязанность.
Взгляд Яя сначала с любопытством скользнул по залу, а затем замер на Цзи Яне. Девочка на миг опешила, и в ее глазах мелькнула растерянность — все же внешность и аура юноши разительно переменились за эти годы. Однако уже в следующее мгновение в ее огромных глазах вспыхнул свет непередаваемого восторга, подобно звездам, внезапно озарившим ночное небо!
— Брат!
С этим полным слез, до боли знакомым криком Яя, словно ласточка, возвращающаяся в гнездо, без колебаний бросилась вперед. Она с разбегу уткнулась Цзи Яню в грудь, крепко обхватив его за талию. Спрятав личико в складках его одежды, она глухо всхлипнула: — Брат! Это и правда ты! Яя так и знала... так и знала, что ты не мог умереть!
От удара Цзи Янь отшатнулся на полшага, чувствуя, как дрогнуло самое мягкое место в его сердце. Крепко обняв сестренку в ответ, он принялся нежно поглаживать ее по спине. Его голос невольно смягчился, наполнившись теплой улыбкой: — Глупая девчонка, у твоего брата крепкая судьба, меня так просто не убьешь. Ну-ка, дай брату хорошенько на тебя посмотреть. Наша Яя так выросла, стала такой красавицей.
— Брат, где же ты пропадал эти два года? Как ты жил? Тебя не ранили? Мы с братом Вэньбо так по тебе скучали! А где сестрица Лин Шуан? Почему она не с тобой? С ней все хорошо? — Яя подняла от его груди покрасневшие глаза, на которых еще блестели слезинки, но на ее лице уже расцвела широкая улыбка, и она нетерпеливо защебетала, засыпая его вопросами.
— Не торопись, давай по порядку. И я, и сестрица Лин Шуан в полном порядке, мы... через многое прошли вместе, — при упоминании Лин Шуан на лице Цзи Яня появилась нежная улыбка. Усадив Яя, он жестом пригласил присесть и Чжан Вэньбо, который был взволнован не меньше, но изо всех сил старался сохранить степенность. Цзи Янь выдержал паузу и, глядя в сияющие, полные ожидания глаза девочки, решил больше не таить правду: — Яя, сестрица Лин Шуан теперь... твоя невестка.
— Правда?! — Яя на мгновение опешила, а затем разразилась еще более громким ликованием, едва не прыгая от радости. — Как здорово! Сестрица Лин Шуан наконец-то стала моей невесткой! Если бы отец с матерью узнали об этом, они бы с ума сошли от счастья!
— Вэньбо, тебе пришлось нелегко эти два года. Как дела в Башне Истинного Вкуса? — с улыбкой обратился Цзи Янь к юноше, чувствуя, как по сердцу разливается тепло от искренней радости сестры.
— Старший брат, можете не волноваться, в Башне Истинного Вкуса все благополучно, дела идут даже лучше, чем прежде, — почтительно ответил Чжан Вэньбо, подавляя волнение. — А наш «Центр кулинарных исследований» не только воспитал множество искусных поваров, но и постоянно экспериментирует, создавая новые, невероятно популярные блюда. Теперь это наше главное преимущество. Многие именитые рестораны даже подсылают шпионов, чтобы выведать наши секреты.
Цзи Янь с удовлетворением кивнул, а затем заботливо расспросил Яя о ее жизни в столице.
— Брат, Его Величество... ну, тот пухляш Хуанфу Жуй из прошлого, он ко мне очень добр! — защебетала девочка. — Эти два года он часто зовет меня во дворец в качестве компаньонки для учебы, подарил кучу всего! А дворцовые сладости такие вкусные... — она без умолку болтала о забавных случаях во дворце. Ее тон был наивным и беззаботным, и было очевидно, что маленький император действительно взял над ней шефство.
— Видя, что с вами все в порядке, брат может быть спокоен. Запомните: в столице вы должны усердно учиться и прислушиваться к наставлениям господина канцлера Сяо. Особенно это касается тебя, Яя: во дворце следи за каждым своим словом и поступком, не забывай о манерах, — слушая сестру, Цзи Янь улыбался, но в уме уже просчитывал варианты. Затем его лицо стало серьезным, и он понизил голос: — И еще одно. То, что мы с сестрицей Лин Шуан живы — это тайна. Вы не должны говорить об этом никому, даже Его Величеству. Понятно? Брат сейчас занят одним очень важным делом, и слухи не должны просочиться наружу.
— Старший брат, не волнуйся, мы будем немы как рыбы! — видя его предельную серьезность, Яя и Чжан Вэньбо тут же с силой закивали, а их юные лица исполнились решимости.
В ту ночь Яя и Чжан Вэньбо остались ночевать в резиденции канцлера.
Когда вернулась Лин Шуан, Яя утянула ее за собой, и они долго о чем-то шептались. Золовка и невестка мгновенно нашли общий язык, став настоящей семьей, а вот Цзи Яня Лин Шуан безжалостно выставила в соседнюю комнату. Оставшись не у дел, юноша разыскал Чжан Вэньбо, и двое друзей, не видевшиеся целую вечность, проболтали до самого рассвета.
Прошел еще один день...
— Наставник, это некоторые травы, которые мы с Лин Шуан собрали в Благословенной Земле. Возможно, они пригодятся вам для алхимии, — после ужина Цзи Янь извлек прямо из воздуха несколько десятков самодельных пространственных мешков из древесной коры, каждый из которых по размерам превосходил обычный джутовый мешок. Юноша бросил это так небрежно, словно по пути нарвал пучок сорняков на обочине.
Оуян Мин с сомнением открыл один из мешков и присмотрелся... Этот могущественный культиватор, всегда излучавший безмятежность, словно мирские заботы вовсе не трогали его сердце, резко выпрямился в кресле. Его прозрачные, как вода, глаза вмиг округлились, а рот приоткрылся — он едва не растерял весь свой ленивый лоск.
— Это... это... — нетипично для себя потеряв дар речи, он ткнул пальцем в мешок и уставился на Цзи Яня с Лин Шуан, не веря своим глазам. — Столько мешков... и все набиты духовными растениями, чей возраст превышает сто лет?! Цветок Пурпурной Обезьяны, Линчжи Нефритовой Сущности, Плод Небесного Духа... И столько редкостей, которые практически невозможно достать обычным путем?!
Оуян Мина нельзя было винить за потерю самообладания. В Великой Инь, где ресурсы для культивации находились под жесточайшей монополией кланов и сект, даже заурядное столетнее духовное растение заставило бы бродячих практиков перегрызть друг другу глотки. А тут — травы высочайшего качества, невероятного разнообразия, включая виды, давно исчезнувшие во внешнем мире! И в этих десятках мешков лежало, по меньшей мере, тысяч десять стеблей. Их ценность не поддавалась никакому исчислению!
«Хех, как будто деревенщина первый раз в мегаполис приехал», — злорадствовал про себя Цзи Янь, глядя на ошарашенное лицо Оуян Мина, но вслух скромно кашлянул: — Кхм, условия в Благословенной Земле особенные, они там растут немного быстрее... Жаль, что мы пробыли там так долго и израсходовали больше половины, а то вынесли бы побольше. Ему просто не хватило совести признаться, что изначально в тайном измерении росло по меньшей мере двести-триста тысяч кустов, и больше сотни тысяч они с Лин Шуан банально сжевали вместо перекусов или сожгли во время тренировок. А из оставшихся запасов он сейчас достал даже меньше десятой части.
— Израсходовали больше половины?! — голос Оуян Мина взлетел на октаву, а уголки губ дернулись от душевной боли. — Какое кощунство! Вопиющее разбазаривание даров небес! — он посмотрел на Цзи Яня уже не как на многообещающего младшего, а как на ходячую катастрофу и транжиру, переводящего бесценные сокровища на навоз.
— Наставник, в Благословенной Земле духовная ци бьет ключом, и эти травы росли поразительно быстро. Кроме того, на тренировки, исцеление ран и отработку магических техник у нас с Цзи Янем и впрямь уходило колоссальное количество ресурсов, — невозмутимо вмешалась Лин Шуан, спасая мужа от гнева.
Услышав объяснение любимой ученицы, Оуян Мин немного смягчился. И все же он продолжал прижимать к груди пространственный мешок так, словно держал величайшее сокровище мира, бормоча под нос: — С таким богатством... с этими травами... я смогу сварить не меньше нескольких тысяч высокоранговых Пилюль Конденсации Истины и Пилюль Прорыва Барьеров! Этого хватит, чтобы моя культивация, застопорившаяся на долгие годы, наконец-то сделала шаг вперед! И боевая мощь нашей тайной гвардии взлетит на совершенно иной уровень!
Чем больше он говорил, тем сильнее распалялся. Его взгляд, устремленный на Цзи Яня, вновь изменился, наполнившись обжигающим жаром: — Мальчишка Цзи Янь! В этот раз ты совершил поистине великий подвиг!
— Господин Оуян, у вашего покорного слуги есть одна дерзкая просьба, — поежившись от такого пламенного взора, Цзи Янь поспешил ковать железо пока горячо. — В префектуре Хэси у меня остались две добрые подруги, Чжао Цинлин и Чжао Цинъи. Они обладают выдающимся талантом к врачеванию и земледелию, а их помыслы чисты. Я подумал: возможно, они смогут проявить себя в разведении духовных трав и искусстве алхимии. Не согласились бы вы взять их в ученицы и дать пару наставлений?
«План просто огонь, — хитро прикидывал он. — У Оуян Мина скиллы алхимика, у сестер Чжао крутые таланты, а я буду подгонять лут высшего грейда в промышленных масштабах... Да это же идеальная производственная цепочка: наука, практика и конвейер в одном флаконе! Мечта о безлимитных банках ХП и МП скоро станет реальностью!»
Пусть самому ему пилюли были без надобности, зато они пригодились бы Лин Шуан! К тому же, он твердо вознамерился направить на путь культивации и своих соратников, так что в будущем эликсиры потребовались бы им в изобилии. Искусство алхимии и разведение духовных трав, вне всяких сомнений, являлись двумя основополагающими ремеслами на пути постижения Дао.
— Без проблем! Раз вы так высоко их цените, они наверняка перспективные самородки! Как только закончим с делами здесь, я лично наведаюсь в Хэси и взгляну на этих девиц! — оглушенный нахлынувшим счастьем, Оуян Мин почти не раздумывал и размашисто взмахнул рукой.
— Благодарю вас, наставник! — Цзи Янь был на седьмом небе от счастья. Изначально он подумывал попросить Оуян Мина перевести на рельсы культивации Чжан Ваньцая, Ши Мэна и остальной костяк братьев. Однако он вспомнил слова Лин Шуан в Благословенной Земле: если человек не пробудил «Ощущение Ци» самостоятельно, как он сам, то для введения смертного в мир культивации требуется особый ритуал «Пробуждения Духа». Монополия на этот обряд принадлежала исключительно кланам и сектам, и даже Оуян Мин не владел нужной методикой. Поэтому юноше пришлось отбросить эту идею. Всему свое время, нельзя съесть слона целиком в один присест.
Решив вопрос с ресурсами и подготовкой «технических специалистов», настало время утвердить самое главное — генеральную стратегию.
— Приемный отец, наставник, дядюшка Цуй. Касательно нашей общей цели — уничтожения секты Сюаньюань и ее прихвостней, — у меня есть кое-какие мысли, которые я хотел бы с вами обсудить, — сделав глубокий вдох, Цзи Янь принял предельно серьезный вид.
Он выложил на стол свой радикальный план «снести до основания, а затем построить заново». Юноша не утаил, что этот путь неминуемо приведет его к конфронтации с первоначальным замыслом канцлера Сяо и его сторонников, опирающихся на имперскую власть. В частности... к фундаментальному конфликту с маленьким императором.
— ...Приемный отец, я знаю, что Его Величество — ваш ученик, и вы возлагаете на него большие надежды. Но простите мне мою дерзость: уповая на прогнивший монархический строй и пытаясь проводить реформы в его рамках, мы никогда не сокрушим стены, возводившиеся кланами и сектами тысячелетиями. Лишь разбив оковы и перековав сам мировой порядок, мы получим шанс на победу, — закончив речь, Цзи Янь осторожно посмотрел на Сяо Цзэчэна и Цуй Яня.
В тайной комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина.
Сяо Цзэчэн глубоко нахмурился. Он положил на алтарь империи половину своей жизни. Все его интриги, вся его колоссальная выдержка строились на фундаменте защиты основ Великой Инь и верном служении правителю. Идеи Цзи Яня грозили сравнять с землей столпы, на которых покоились его идеалы. И что еще больнее — этот юный император, которого он вырастил, выпестовал своими руками... он искренне верил в него.
Лицо Цуй Яня тоже омрачилось. При всей своей стальной непреклонности и беззаветной преданности Закону и Справедливости, в его душе крепко сидело благоговение перед троном. План Цзи Яня был слишком дерзким, слишком мятежным...
— Брат Цзэчэн, младший брат Цуй. Мы трое впустую потратили десятки лет, но разве нам удалось хоть на волос пошатнуть устои этих паразитов? — усмехнулся Оуян Мин, нарушив молчание и глядя на душевные муки старых друзей. — Мы лишь отчаянно барахтались в рамках их правил, ставя жалкие заплатки. Раз уж наш путь завел в тупик, почему бы не отпустить поводья и не позволить молодым пробиться вперед? Вдруг они смогут прорубить совершенно новую дорогу?
— Этот сорванец кажется легкомысленным и взбалмошным, но в груди его сокрыта бездна планов, а его методы... совершенно не скованы рамками, — переведя взгляд на Цзи Яня, Оуян Мин не смог скрыть восхищения и легкого предвкушения. — Кто знает, возможно, именно этот еретический, идущий вразрез со всеми канонами путь, окажется верным?
Сяо Цзэчэн поднял голову, одарив Цзи Яня сложным взглядом, а затем перевел взор на безмолвно стоящую рядом с юношей Лин Шуан. Ее глаза были полны непоколебимой решимости. Он прекрасно знал характер своей приемной дочери: раз уж она выбрала Цзи Яня и встала за его планом, значит, и сама верила в возможность победы.
— Что ж... Видимо, я... и впрямь постарел, — спустя долгую паузу Сяо Цзэчэн тяжело вздохнул, словно в одночасье одряхлев на несколько лет, однако его взгляд постепенно обрел былую ясность и стальную твердость. — Мальчишка Цзи Янь, ты прав. Латать дыры в гнилом доме — не выход. Раз в тебе есть смелость сжечь все дотла ради нового начала... я даю тебе зеленый свет. Действуй.
— У меня лишь одна просьба... — он замолчал на мгновение, и в его голосе проскользнула с трудом уловимая хрипотца. — Если однажды дело дойдет до открытого столкновения... ради меня, если это будет в твоих силах... постарайся сохранить Его Величеству жизнь.
Это было его единственным проявлением эгоизма после того, как он отказался от убеждений всей своей жизни и сбросил с плеч эмоциональный груз.
— Не волнуйтесь, приемный отец. Я не кровожадный мясник. Если предоставится малейший шанс, я выберу бескровный путь. Клянусь, я вырежу ваше слово в своем сердце! — Цзи Янь низко поклонился, чувствуя, как с души упал неподъемный валун.
Он прекрасно понимал, какой чудовищной ценой далось канцлеру это решение. Это была не просто смена стратегического вектора, а сокрушительный удар по его личным чувствам и отказ от принципов, в которые он верил всю жизнь. Заручившись молчаливым согласием — и даже поддержкой — такого титана, Цзи Янь обеспечил себе колоссальное снижение внутреннего сопротивления в будущих операциях.
Причина, по которой он решил раскрыть карты именно сейчас, заключалась в стремлении избежать фатального раскола в команде. Предприятие, на которое он замахнулся, сулило девять шансов умереть из десяти, и любая грызня внутри фракции стала бы той соломинкой, что сломает спину верблюду. Разумеется, главным фактором была Лин Шуан. Если бы он не связал с ней свою судьбу, не сплелся так тесно с этой троицей боссов, то запросто плел бы паутину в тени, манипулируя ими втемную. Но теперь он предпочел доверить им свою спину.
В итоге Сяо Цзэчэн принял еще одно судьбоносное решение: он передал абсолютный контроль над всей своей сетью тайных гвардейцев Лин Шуан, а не Цзи Яню.
В этом жесте крылся глубокий смысл. С одной стороны, делегирование власти означало поддержку плана юноши. С другой — канцлер вручал Лин Шуан козырную карту, гарантируя ее непоколебимый статус в организации. Отныне Цзи Янь был вынужден во многом опираться на помощь супруги, что служило изящным предупреждением: не смей предать Лин Шуан.
«Старый конь борозды не портит! — мгновенно раскусив этот маневр, фыркнул про себя Цзи Янь. — Приемный отец и саппорт обеспечил, и страховку на жену оформил. Боится, что когда я раскачаюсь, то начну чудить? Да за кого он меня принимает!» Впрочем, ворчал он исключительно в уме. Сердце родителя везде одинаково.
Оуян Мин также заявил, что в кратчайшие сроки отбудет в префектуру Хэси, чтобы познакомиться со своими новыми ученицами, а заодно расчехлить алхимическую печь и наварить зелий из подогнанных Цзи Янем ингредиентов, бросив все силы на прокачку боевой мощи их фракции.
Тылы были окончательно закреплены, команда пришла к единой цели, а внутренние мины замедленного действия — обезврежены.
Цзи Янь почувствовал, как бремя на его плечах одновременно и полегчало, и стало тяжелее — ведь отныне он тащил на себе не только собственные амбиции, но и массивные ожидания троих наставников, вкупе с безоговорочной верой идущей рука об руку супруги.
Он набросал письмо и отправил его по зашифрованным каналам в префектуру Хэси, разъяснив сестрам Чжао, Ши Мэну, Ли Сювэню и остальным диспозицию в столице и план дальнейших действий.
Стоя у окна гостевых покоев резиденции канцлера, Цзи Янь с долгим выдохом выбросил из легких спертый воздух, глядя на сияющее (хотя, по его мнению, скорее насквозь прогнившее) ночное небо столицы.
«Отлично. Единый внутренний фронт сколочен, а боссы уже одной ногой заступили на борт моего пиратского судна...»
«А дальше...»
На его губах заиграла сложная усмешка — гремучая смесь предвкушения, мандража и бесконечной тяги к сарказму.
«Пора идти пудрить мозги... то есть, объединять все силы, какие только можно, чтобы как следует взбаламутить это болото!»
«Секта Сюаньюань, благородные кланы, вы готовы? Ваш дружелюбный сосед, реформатор Пути Осторожности Цзи Янь идет нести вам тепло... и тотальный геморрой!»

Комментарии

Загрузка...