В огромном зале повисла такая тишина, что, казалось, можно было услышать стук сердец. Былой гвалт, ярость и животный страх растворились в мертвой тишине, оставив после себя лишь разгромленные столы да въевшийся в воздух терпкий запах отчаяния.
Цзи Янь неспешно вернулся во главу стола. С ленцой плеснув себе в пиалу пресного, как вода, «изысканного вина», он сделал крошечный глоток и едва заметно поморщился.
— Тц, а пойло и впрямь дрянное, — Цзи Янь со стуком опустил пиалу, и его взгляд, полный насмешливого превосходства кота, загнавшего мышь в угол, вновь обратился к Чжао Вэньмину и Лю-живодеру. — Господин Чжао, господин Лю, теперь мы остались одни. Полагаю, пришло время поговорить начистоту?
Грудь Чжао Вэньмина тяжело вздымалась, а кулаки были сжаты так крепко, что ногти впивались в ладони до крови. За двадцать лет беспрепятственного владычества в чиновничьих кругах Хэси он еще никогда не терпел столь вопиющего унижения! Но куда больше гнева его сковывал ледяной ужас: то, насколько точными и подробными оказались сведения Цзи Яня, просто не укладывалось в голове! Те предприятия, которые он считал надежно скрытыми, те теневые сделки, о которых знали лишь самые верные приспешники... всё это вывалили наружу!
— Господин Цзи! — процедил сквозь зубы Чжао Вэньмин, и его взгляд потемнел от ядовитой злобы. — Неужели вы думаете, что этих взятых с потолка бредней хватит, чтобы свалить меня?! Чтобы признать нас виновными?! Где же законы Императорского двора?! Без неопровержимых улик всё это — лишь гнусная клевета!
— Верно! Клевета! Сплошной оговор! — из последних сил завопил Лю-живодер. — Господин Цзи, вы злоупотребляете властью и выбиваете показания силой! Я буду жаловаться! Я дойду до самой столицы и подам прошение на имя императора!
— Не горячитесь, господин Чжао, господин Лю, к чему эта спешка... — Цзи Яню было лень продолжать этот бессмысленный обмен любезностями. Улики? Да у него их горы! Но сегодня он намеревался не просто вынести приговор, а растоптать их в пыль, уничтожить морально: — Прежде чем мы продолжим, я бы хотел, чтобы господин Чжао встретился с тремя старыми знакомыми...
С этими словами он негромко хлопнул в ладоши.
Занавесь на боковой двери колыхнулась, и в зал грациозно вошли три изящные девичьи фигурки. Это были сестры: Чжао Цинвань, Чжао Цинлин и Чжао Цинъи.
Сегодня на них не было роскошных нарядов — лишь простые, неброские платья, но природную красоту не спрячешь под скромным сукном: девушки всё так же сияли ослепительным очарованием. Они подошли и молча встали за спиной Цзи Яня. Их взгляды, обращенные к Чжао Вэньмину — человеку, который когда-то преподнес их в качестве живого подарка, — оставались совершенно спокойными, даже с легким оттенком холодного презрения.
Завидев сестер, Чжао Вэньмин почувствовал, как его зрачки сузились до размера игольного ушка; впервые на его лице отразился неподдельный, дикий ужас вперемешку с неверием — он уже догадался, к чему всё идет!
— Вы... вы! — трясущимся пальцем он указал на девушек, с трудом ворочая пересохшим языком. Он продумал тысячи ходов, но никак не мог предвидеть, что эти три пешки, которых он лично отбирал, чтобы развратить и сломить Цзи Яня, в итоге перейдут на его сторону!
— Цинвань, Цинлин, Цинъи, сдается мне, господин Чжао запамятовал некоторые детали, — с легкой улыбкой произнес Цзи Янь, донельзя довольный этой перекошенной от ужаса физиономией помощника градоначальника. — Быть может, вы освежите его память? Например... напомните, как именно он велел вам «прислуживать» мне, попутно выведывая нужные сведения?
Уничтожить не только тело, но и душу! Вот он, истинный и беспощадный удар в самое сердце!
— Отвечаю господину, — Чжао Цинвань сделала шаг вперед, и ее холодный, звенящий голос отчетливо разнесся по залу. — Помощник градоначальника Чжао приказал нам пустить в ход все женские чары, дабы заставить вашу милость утонуть в плотских утехах, а самим — неусыпно следить за каждым вашим шагом... А также особо наказал обращать внимание на любую переписку со столицей.
— Закрой рот! Вы, три дрянные девки! Я выкупил вас, подарил вам свободу, а вы смеете отвечать черной неблагодарностью! — Чжао Вэньмин окончательно сорвался, резко вскочил с места и, словно умалишенный, попытался броситься на сестер, но был грубо впечатан обратно в пол двумя «временными сотрудниками».
— Какое чудовищное заблуждение, — равнодушно обронил Цзи Янь. — Господин Чжао, вы, верно, еще не в курсе? Эти три сестры — родные дочери градоначальника Чжао из округа Цинхэ. Они отнюдь не подзаборные девки, какими вы изволили их назвать. Так за какую же милость они должны быть вам благодарны?
— Ах да! Чуть не забыл упомянуть, — продолжил он. — Вон тот господин Ван приходится градоначальнику Чжао родным племянником, а господин Чжао вон там — его племянником по отцовской линии.
— Вы... вы... — Чжао Вэньмин смотрел на Цзи Яня, его палец трясся, точно иссохший лист на осеннем ветру, а лицо в мгновение ока сделалось белым как мел; губы судорожно шевелились, но он не мог выдавить из себя ни единого связного слова. Казалось, будто по его черепу со всего маху ударили кузнечным молотом, и теперь в ушах стоял лишь невыносимый звон.
Как бы он ни ломал голову, он не мог взять в толк! Каким образом градоначальник округа Цинхэ спелся с Цзи Янем?! Да еще и бросил все силы ему на помощь! Родные дочери, племянники... вся семья в едином порыве бросилась вытаскивать этого Цзи Яня? Да кто он вообще такой?! С чего бы целому градоначальнику ставить на кон всё ради него?!
Колоссальный провал в информации и совершенно не поддающаяся осмыслению реальность привели к тому, что рассудок Чжао Вэньмина намертво завис; его внутренний процессор буквально плавился от перегрузки, так и не сумев сложить этот пазл. Ему оставалось лишь таращиться выпученными, налитыми кровью глазами на Цзи Яня и стоящих за ним сестер, словно он мечтал сожрать их заживо.
«Аха-ха-ха-ха!» — мысленно Цзи Янь уже хрюкал от смеха. Смотреть на то, как Чжао Вэньмин усомнился в реальности происходящего и как рушится его картина мира — это было куда приятнее, чем залпом выпить ледяного сливового отвара в знойный летний день! «Что, съел? Завис, да? Проц сгорел от натуги? Не ждал такого поворота, старый хрыч! Твои тщательно подобранные красотки для медовой ловушки оказались моими засланными казачками!»
Пусть показания этих трех сестер и не могли стать неопровержимым доказательством, способным забить последний гвоздь в гроб Чжао Вэньмина, но подобного психологического удара и публичного унижения с лихвой хватило, чтобы психика старого лиса разлетелась вдребезги. Это приносило куда больше удовлетворения, чем любые пытки каленым железом!
— Учитывая такое количество чистосердечных признаний, ваше согласие с обвинением, господин Чжао, уже не играет особой роли! — произнес Цзи Янь, потрясая пачкой бумаг перед лицом остолбеневшего чиновника; это «временные сотрудники» оперативно доставили наверх свежие показания только что уведенных на допрос арестантов, которые он успел бегло просмотреть.
— Я ни в чем не виноват!! — хрипло зарычал Чжао Вэньмин, вращая налитыми кровью глазами. — Цзи Янь! Ты клевещешь на верного слугу государства! Да чтоб ты сдох страшной смертью! Императорский двор... двор тебе этого не спустит!
— Какое ослиное упрямство, — покачав головой, обронил Цзи Янь. Устав сотрясать воздух впустую, он махнул рукой.
— Взять их!
Несколько «временных сотрудников» тут же шагнули вперед, без лишних церемоний скрутив и крепко связав всё еще брызжущего слюной Чжао Вэньмина и обмякшего, точно кусок грязи, Лю-живодера. Их выволокли прочь, словно дохлых собак. Бессильные, полные ярости проклятия Чжао Вэньмина еще какое-то время эхом гуляли по пустому залу, пока окончательно не затихли за дверью.
На этом гнойная опухоль, годами терзавшая префектуру Хэси, была вырвана с корнем.
Стоя посреди разгромленного зала, Цзи Янь с облегчением перевел дух. Пусть процесс под его «гениальным руководством» и вышел слегка... театральным, но результат, как ни крути, радовал.
«Дело сделано, расходимся!» — мысленно возликовал он. — «А впереди нас ждет самый волнующий этап... конфискация имущества!»
Людей повязали за ужином, а дома их пошли потрошить под покровом ночи.
Цзи Янь задействовал ту немногочисленную горстку ямэньских стражников, которым еще можно было доверять, прибавил к ним команду «временных сотрудников», любезно спонсированную канцлером Сяо, и, разбив их на несколько отрядов, бросил прямиком на штурм резиденций Чжао Вэньмина, Лю-живодера и еще четырех десятков схваченных сегодня чиновников и местных воротил.
В эту ночь по всей окружной столице Хэси бесчисленные роскошные особняки озарились светом факелов; женский плач, грубые окрики и грохот переворачиваемых вверх дном сундуков слились в единую какофонию. Переполошенные местные жители не спали, самые смелые из них боязливо подглядывали в щели дверей, испытывая леденящий страх, к которому, однако, примешивалось смутное, пьянящее чувство злорадства.
Итоги конфискации умудрились до глубины души потрясти даже морально подготовленного к подобному исходу Цзи Яня.
Когда перед ним на стол легли первые предварительные описи изъятого добра, его пальцы, сжимавшие исписанные листы, заметно подрагивали.
«Единицы, десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч... мать честная, батюшки-святы...» — глядя на эти астрономические цифры, Цзи Янь почувствовал, что его познаний в математике банально не хватает. — «Это, блядь, коррупционеры или передвижные филиалы государственного казначейства?!»
По предварительным подсчетам, одна лишь сумма изъятого серебра, золотых слитков и банковских чеков перевалила за десять миллионов лянов! И это еще не считая драгоценностей, антиквариата, полотен знаменитых мастеров, нефрита, фарфора, земельных угодий и торговых лавок, стоимость которых просто не поддавалась оценке... Если перевести в деньги абсолютно всё, итоговая сумма легко увеличится вдвое! Это было сопоставимо с годовым доходом всей казны Великой Инь!
Однако самой богатой добычей оказалось отнюдь не золото с серебром, а продовольствие!
В личных закромах Чжао Вэньмина, Лю-живодера и прочих видных казнокрадов с местными царьками, а также в подконтрольных им государственных хранилищах, мешки с зерном высились целыми горами! Беглая ревизия показала, что этого запаса с лихвой хватило бы, чтобы всё нынешнее население префектуры Хэси могло набивать брюхо до отвала на протяжении года-двух, и еще бы осталось!
Глядя на эти чудовищные цифры продовольственных запасов в бумагах и вспоминая изможденные, желчные лица простолюдинов, встретивших его на въезде в город, Цзи Янь почувствовал, как к горлу подкатывает обжигающая волна глухой ярости, которая в итоге вылилась лишь в тяжелый, бессильный вздох.
— У красных ворот гниют вино и мясо, а по обочинам дороги стынут кости мертвецов... — тихо пробормотал он себе под нос, и даже его мысленные ругательства наполнились свинцовой тяжестью: — «Интересно, сколько же гуманитарного серебра и зерна сожрали эти паразиты за минувшие годы... Похоже, они не просто обобрали Хэси до нитки, а сняли с этой земли скальп, да еще и не по одному кругу... Вот же твари бездушные!»
Но на смену гневу быстро пришла безумная радость: получив в свои руки такую астрономическую сумму и бездонные амбары провизии, он обрел железобетонный стартовый капитал и материальную базу для реализации своего изначального плана по возрождению Хэси и борьбе с песчаными бурями!
Вернувшись в ямэнь, он зажег лампу и, отбросив сон, засел за написание пространного доклада на имя Сяо Цзэчэна. В бумаге он в мельчайших подробностях расписал ход операции с «Банкетом Хунмэнь», ее блестящие итоги, а также приложил копию описи конфискованного имущества. В своем послании он горячо и искренне взывал к здравому смыслу: префектура Хэси лежит в руинах, борьба с песками и спасение жизней народа не терпят отлагательств, а потому он смиренно просит Императорский двор сделать исключение из правил и позволить ему временно оставить все изъятые средства и провиант в Хэси, дабы пустить их целевым назначением на искоренение песчаных бурь и восстановление экономики.
Он понимал, что подобная просьба граничит с наглостью и нарушением субординации, но верил, что канцлер Сяо сумеет оценить его благие намерения.
Письмо было немедленно отправлено курьером со скоростью восемьсот ли в день.
В последующие дни префектура Хэси пережила поистине тектонический сдвиг. Весть о том, что казнокрады брошены за решетку, а их имущество отошло в казну, разлетелась по всей округе, словно на крыльях. Местным жителям потребовалось всего полдня, чтобы перейти от абсолютного неверия к экстатическому ликованию.
На всех улицах и переулках, в каждом захудалом селе люди возбужденно обсуждали одно и то же.
— Слыхали? Неподкупный судья Цзи одним махом накрыл Владыку Ада Чжао со всеми его прихвостнями!
— Да брешешь! Тот самый молоденький градоначальник Цзи?
— Истинная правда! Соседский Эргоу служит в ямэне, он сам всё видел! Дома всех этих взяточников перевернули вверх дном! Там зерна выгребли — горы до небес, а уж золота да каменьев несметно... Аж на душе полегчало!
— Хвала Небесам! Наконец-то к нам прислали праведного господина, который вступился за простой люд!
— А мы-то, грешным делом, наговаривали на господина Цзи, думали, он с этими паршивыми псами заодно...
— Неподкупный Цзи! Воистину Неподкупный Цзи!
Образ Цзи Яня в глазах народа мгновенно трансформировался: из подозрительного «очередного хапуги» он превратился в воспетую легендами фигуру «Неподкупного Цзи». Его подвиги обрастали всё новыми красочными деталями: истории о том, как он «мудро организовал Банкет Хунмэнь», «виртуозно обратил медовую ловушку против врага» и «железной рукой выжег коррупцию», передавались из уст в уста, с каждым разом становясь всё более мифическими.
Тем временем в столице Сяо Цзэчэн, получив доклад и реестр конфискованного имущества, сперва опешил от чудовищных масштабов хищений в Хэси и астрономических сумм в бумагах, а затем ощутил неудержимый прилив восторга и глубочайшего облегчения!
Сжимая в руках списки, он принялся мерить шагами свой кабинет, трижды кряду громогласно повторив: «Хорошо!»
— Хорошо! Хорошо! Отлично! Этот юнец Цзи Янь оказался весьма решителен и стремителен в своих действиях! Старик не ошибся в выборе! — на его лице сияла радость человека, откопавшего истинное сокровище. — Эти прожорливые черви пустили корни так глубоко и несли столь великую угрозу! Выкорчевав их одним махом, Цзи Янь не только очистил Хэси от скверны, но и сослужил великую службу Императорскому двору!
Что же касалось прошения Цзи Яня оставить конфискованное серебро и провизию на местах, Сяо Цзэчэн не сомневался ни секунды. Широким взмахом кисти он начертал резолюцию: «Дозволяю! Действовать по обстоятельствам! Поручить градоначальнику Хэси, Цзи Яню, полный контроль над распределением средств и провианта, дабы добиться реальных плодов и даровать мир простому люду!»
Он даже лично переговорил с Ведомством налогов и податей, а также с другими инстанциями, обеспечив Цзи Яню зеленый свет по всем фронтам. А поскольку Цзи Янь и сам был выходцем из Ведомства налогов, его бывшее начальство также охотно поддержало его инициативу.
Заручившись одобрением канцлера Сяо и официальным разрешением двора, Цзи Янь избавился от последних тревог.
Оглядывая забитые до отказа казнохранилища и наспех реквизированные склады, ломившиеся от сундуков с серебром и амбарных мешков, он, несмотря на физическое истощение, чувствовал небывалый душевный подъем.
«Наконец-то... можно развернуться по-взрослому!» — мысленно потирая руки, воскликнул он; в его глазах вспыхнул священный огонь, имя которому было «инфраструктурные проекты» и «симулятор фермера».
«Борьба с песками! Дороги! Оросительные каналы! Внедрение новых сельскохозяйственных инструментов! Построю теплицы... э-э, ладно, с этим, пожалуй, возникнут проблемы... Короче говоря, в префектуре Хэси наконец-то наступит весна!»
Разумеется, не обошлось и без ехидных внутренних комментариев:
«А если по чесноку, то рейды с конфискацией — это реально самый быстрый способ поднять бабла... то есть, я хотел сказать, привлечь инвестиции! Неудивительно, что в истории столько императоров обожали потрошить чужие особняки... Ощущения и впрямь кайфовые...»
«Вот только нельзя ли в следующий раз выдать мне данж полегче? В этот раз я чуть не запорол катку и едва не отыграл роль главного злодея!»
«Ладно, проехали. Лучше подумаю, как превратить эти десять миллионов лянов белоснежного серебра в зеленые леса и полноводные реки для префектуры Хэси!»
Бремя было тяжелым, а путь — неблизким, но впереди уже брезжил ослепительно яркий рассвет.

Комментарии

Загрузка...