Поэтическое собрание общества «Плывущая Чаша» проходило в изысканном саду у самой воды. Извилистый ручей, по которому пускали чаши с вином, густые заросли бамбука — всё это придавало месту изрядную долю утонченности. Сейчас сад уже был полон талантливых юношей, в большинстве своем облаченных в роскошные парчовые наряды, отчего скромно одетые Цзи Янь и его спутники оказались в явном меньшинстве.
Те самые столичные хлыщи прибыли сюда заранее и, окруженные стайкой подпевал, брызжа слюной бахвалились недавним «пари», вызывая вокруг взрывы хохота и любопытные взгляды. Заметив вошедшую компанию Цзи Яня, юнец с синяками под глазами тут же послал им провокационный взгляд, словно победа уже была у него в кармане.
— Не волнуйтесь, покажите, на что способны, — проговорил Цзи Янь, которому было лень обращать внимание на задир. Найдя тихий уголок и усевшись, он понизил голос и подмигнул Ли Сювэню и Яя: — Запомните, мы здесь не для того, чтобы мериться силами, мы пришли... преподать детишкам урок.
Ли Сювэнь глубоко вздохнул и кивнул, а в его глазах вновь воцарилось привычное непоколебимое спокойствие. Яя же крепко сжала маленькие кулачки, и на ее личике отразилась крайняя сосредоточенность.
— Брат Цзи, а... а мне что делать? — озираясь по сторонам и почесывая затылок, спросил Чжан Вэньбо.
— Тебе? — Цзи Янь похлопал его по плечу и произнес с глубокомысленным видом: — Вэньбо, у тебя самая важная задача! Ты будешь отвлекать на себя их внимание, переводить их взгляды и использовать свою... кхм, уникальную ауру, чтобы сбивать противников с толку!
Чжан Вэньбо промолчал, и хотя он мало что понял, интуиция подсказывала, что это вряд ли был комплимент.
Поэтическое собрание вскоре началось. Ведущим выступал убеленный сединами, почтенный конфуцианец. Правила были просты: требовалось за отведенное время сочинить стихотворение на тему «Долголетие» или «Эпоха процветания», после чего несколько известных литераторов должны были оценить работы и распределить места.
Хлыщи, как и ожидалось, решили ударить первыми. Щеголь с синяками под глазами, покачивая головой в такт, нараспев прочитал хвалебное семисложное стихотворение, посвященное императору.
Что-то вроде: «Святой Владыка восседает в сиянии солнца, вкушая годы безграничные; Девять Небес укутали его алые одежды в благостные облака».
И еще: «Горы и реки обретут вечную твердость, переняв волю Небес; Солнце и луна засияют в унисон, склоняясь пред сердцем императора».
— Господин Ван поражает быстротой ума! Выверенные рифмы, величественный размах! — раздались одобрительные возгласы любителей примазаться к высокому искусству; слова в стихе были пышными, параллелизм — ровным, и хотя смысл казался откровенно пустоватым, для подобного мероприятия это сочли весьма достойным.
«Тц, а неплохо. По крайней мере, лучше, чем тупо зачитывать дефолтный шаблон, как я ожидал, — мысленно оценил Цзи Янь. — Видать, предки и впрямь раскошелились на нормальных репетиторов. Жаль только, души в этом ноль, один голый крафт».
Следом за ним свой позор... то есть, свои стихи продемонстрировали его долговязый приятель и толстяк. Их уровень слегка уступал талантам их предводителя, но пустить пыль в глаза профанам было вполне достаточно.
Закончив чтение, троица самодовольно уставилась в сторону Цзи Яня, словно уже празднуя неминуемый триумф.
Настал черед Ли Сювэня. Юноша поднялся, держась с достоинством, но без малейшей тени высокомерия. На мгновение задумавшись, он начал декламировать. Голос его звучал ровно, но таил в себе скрытую силу. Особенно выделялись строки: «Не стоит петь хвалу лишь под сенью императорских колесниц, должно знать о радости земледельцев в далеких приграничных городах». По сравнению с пустым славословием избалованных юнцов, здесь чувствовалась истинная забота ученого о судьбах родины, масштабность мышления, возвышенность помыслов и мастерское, отнюдь не заумное использование классических отсылок.
Как только стих отзвучал, в саду воцарилась гробовая тишина. В отличие от банальной лести столичных мажоров, Ли Сювэнь сплел воедино хвалу монарху с реальной заботой о мире в государстве, покое на границах и благополучии крестьян, мгновенно раздвинув горизонты восприятия.
В глазах судей-литераторов вспыхнул искренний восторг, и они наперебой заговорили:
— Превосходно! «Не стоит петь хвалу лишь под сенью императорских колесниц, должно знать о радости земледельцев в далеких приграничных городах»! Именно в этих строках кроется истинная суть просвещенного мужа, пекущегося обо всей Поднебесной, а не опускающегося до мелкой лести!
— Непревзойденный дух! Привязать восхваление императора к реальным нуждам империи — вот истинная хвала правителю!
— Какая глубина мысли! Этот юноша определенно не застрянет в мелком пруду!
— Грандиозный масштаб, естественное использование канонов! Такое по силам лишь тому, кто в совершенстве постиг историю и классику!
Вслед за этим вся площадка взорвалась оглушительными, полными жара овациями! Многие бедные студенты, проникшись до глубины души, во все горло выкрикивали слова одобрения.
Лица юнца с кругами под глазами и его свиты мгновенно потемнели от досады.
«Брат Сювэнь просто имба! — мысленно аплодировал Цзи Янь. — Не зря он потный трайхард, который пробился за счет реальных скиллов! С такой базой и макро-размахом он этих мажоров на сто уровней обошел!»
Теперь же всё давление легло на хрупкие плечи Яя. Выход маленькой девочки сам по себе приковывал всеобщее внимание, а уж тем более в свете заключенного пари.
Яя глубоко вдохнула и вышла в центр. Несмотря на свой юный возраст, она держалась изящно и совершенно не робела. Вспомнив те «считалочки», которым обучил ее брат, и мысленно соединив их с открывающимся перед ней великолепием праздника, девочка звонким голоском прочитала сразу два стихотворения подряд.
В первом из них, написанном с точки зрения ребенка, она светлым и ясным языком описала процветание и радость Праздника Долголетия в столице, а последняя строчка: «В чем узреть мирную эпоху? В смехе, что переполняет детские щеки» — оказалась невероятно живой и непосредственной. Она идеально уловила суть благоденствия, заражая своим настроением всех вокруг.
Публика мгновенно оказалась очарована:
— Поразительно! Картина так и встает перед глазами!
— Описать эпоху процветания через эмоции малого ребенка — это значит поднять тяжесть с легкостью пушинки! Какая проницательность и природный ум!
— «В смехе, что переполняет детские щеки»! Воистину, финальный штрих кисти, вдыхающий жизнь в картину! Разве может быть лучшее воплощение мирной эпохи!
Второе стихотворение, навеянное растущей в саду старой сосной, Яя назвала «Ода сосне ко дню Долголетия». Используя образ дерева как метафору человека, она описала, как древняя сосна, прошедшая сквозь ветра и стужу, сохраняет свой изумрудный наряд в знак благодарности за дарованную небесами влагу. Это выражало преданность и благие пожелания. Скрытый, но глубокий смысл оказался неизмеримо тоньше любой прямолинейной похвалы.
Пораженные судьи начали отбивать такт, рассыпаясь в похвалах:
— Как хорошо сказано: «Долго стоящая в одиночестве посреди ветров и стуж, она всей сутью познала цену дождя и росы»! Какой глубокий подтекст, выражение мыслей через природный образ! Мастерский прием!
— «Не говори, что стан мой мал, в груди храню я преданность лучам светила». В столь юном возрасте иметь такое глубокое понимание — это просто немыслимо!
— Эти стихи достойны звучать в самых изысканных залах империи!
— Эта девочка непременно вырастет выдающейся поэтессой!
Два этих творения повергли в абсолютный шок всех присутствующих!
Если поэзия Ли Сювэня поражала своей непоколебимой монументальностью, то стихи Яя излучали природную духовность и изящество. В них были свои неповторимые достоинства, но оба автора с легкостью вмяли в грязь потуги чванливых хлыщей!
Крики одобрения и слова восхищения накатывали волна за волной. Все взгляды приковались к самой маленькой, но столь щедро одаренной талантом девочке. Лица столичных юнцов меж тем сменили цвет с синюшного на мертвенно-бледный, а затем позеленели — зрелище было поистине захватывающим.
— Ох... охренеть можно... Яя, когда это ты стала такой крутой?! — выдохнул Чжан Вэньбо, разинув рот так широко, что туда с легкостью пролезло бы куриное яйцо.
Ван Цзинь и Чжао Цянь же горделиво выпятили грудь, словно именно они были авторами этих шедевров, купаясь в лучах чужой славы.
Цзи Янь безумно хохотал в душе, но внешне сохранял невозмутимость буддийского монаха, глубоко скрывая свои заслуги: «Дефолт, пацаны, не надо оваций. Это всё мудрость предков Хуася. Я просто безжалостный копипастер стихов, который сделал легкую локализацию для этого сервака...»
В конце концов, спустя стражу напряженных поэтических баталий между сотнями литераторов и после тщательного обсуждения старшими учеными, результаты были оглашены:
Первое место: Чжоу Чжия (Яя)!
Второе место: Молодой чиновник в зеленом халате, излучающий ауру благородного ученого.
Третье место: Ли Сювэнь!
Шестое место с конца: Чжан Вэньбо.
Что же касалось хлыщей, то их предводитель с синяками занял лишь восьмое место, а его прихвостни и вовсе вылетели за пределы двадцатки.
Исход пари оказался безоговорочной победой фракции Цзи Яня!
— Вы нам поддались, право слово, поддались, — щурясь от удовольствия, Цзи Янь подошел к смертельно бледным аристократам. — Десять тысяч лянов. Спасибо за покровительство нашему скромному бизнесу.
Лица мажоров пошли красными и белыми пятнами. Таких наличных сумм они с собой, разумеется, не носили, и, долго поскребя по сусекам, наскребли лишь шесть тысяч лянов банковскими билетами.
— На ос... остальное... мы выпишем долговую расписку! — сквозь зубы выдавил предводитель, чувствуя, что потерял лицо окончательно. Даже те, кто еще недавно расшаркивался перед ними, теперь шарахались в сторону, страшась оказаться втянутыми в позор.
— Долговая расписка, значит... — Цзи Янь потер подбородок с таким видом, будто делал им невероятное одолжение. — Ну ладно, я человек сговорчивый. Только не забудьте вернуть поскорее, а проценты... начислим по рыночной ставке. С профессионализмом заправского ростовщика он продиктовал текст расписки и заставил приложить отпечатки пальцев; его движения были столь отточенными, словно он проделывал это сотни раз.
В душе же он истерически хохотал: «Ха-ха-ха-ха! Каеф! Учить школоту манерам и лутать за это голду! Вот это я понимаю — окупаемость! Может, открыть "Курсы перевоспитания мажоров"? Буду лечить ЧСВ и заодно фармить экстра-профит!»
В тот самый момент, когда он, светясь от счастья, прятал банкноты и расписки в рукав, к ним приблизился тот самый занявший второе место молодой человек в зеленом одеянии конфуцианца, чья манера держаться была мягкой, как теплый нефрит.
— Приветствую выдающихся талантов из Аньланя, — с мягкой, теплой улыбкой чиновник вежливо сложил руки в приветствии, обращаясь сперва к Яя и Ли Сювэню. — Барышня Чжоу одарена стремительной поэтической мыслью и природным изяществом, а сочинения брата Ли подобны шелковой парче, полны непревзойденной духовной силы. Мое искреннее восхищение.
Яя смущенно ответила на поклон, и Ли Сювэнь тоже поспешно поклонился, скромно отвечая, что недостоин столь высокой похвалы.
— А вы, должно быть, брат Цзи Янь? Ваш покорный слуга Линь Цзэюань, недостойный носить звание Великого Ученого, — молодой чиновник перевел взгляд на Цзи Яня; в его глазах читались интерес и уважение. — Наслышан о ваших юных годах и великих свершениях в Аньлане: о гидротехнических проектах и учреждении банка на благо империи и народа. Сегодня я воочию убедился, что слухи не лгут. Воспитать столь блестящих младших брата и сестру — воистину, вы истинный юный герой. Примите мое глубокое почтение.
Линь Цзэюань? Великий Ученый?
В мозгу Цзи Яня моментально активировалась база данных разведки «Дунфэн»!
Линь Цзэюань, первый в списке на дворцовых экзаменах — Чжуанъюань! Ныне занимает пост Великого Ученого четвертого ранга! Выходец из потомственной семьи ученых мужей, где и дед, и отец, и дядя обладали высшими учеными степенями цзиньши. Его отец и дядя были могущественными региональными сановниками, сформировав при дворе собственную, независимую фракцию. Влиятельная фигура среди консерваторов-пуристов, которая, похоже, избегала прямого участия в грызне между канцлером Сяо и принцем-регентом!
«Твою ж мать! Чжуанъюань?! Топ-чиновник четвертого ранга?! И в таком возрасте?! — в душе Цзи Яня вспыхнуло неподдельное благоговение. — Вот это трушный гений-вундеркинд! По сравнению с ним я реально выгляжу как какой-то мамкин бизнесмен из ПГТ...»
— Господин Линь слишком переоценивает мои заслуги! Этот ничтожный чиновник сгорает от стыда! — на его лице мгновенно отразилась идеальная смесь польщенного изумления и глубокого смирения. — Те жалкие крупицы успеха были достигнуты исключительно благодаря милости императорского двора, мудрому руководству начальников и помощи верных друзей. Я совершенно недостоин звания «героя». Это вы, господин Линь, сорвали лавровую ветвь в Лунном Дворце! Ваш непревзойденный талант воистину делает вас драконом и фениксом среди людей. Этот ученик уже давно питает к вам глубочайшее почтение!
Корпоративный обмен любезностями — да кто этого не умеет! К тому же, этот Чжуанъюань Линь казался человеком весьма порядочным, обладал высоким статусом и сам проявил инициативу. Такое мощное бедро для захвата... тьфу ты, такого мудрого наставника и верного друга нужно было вербовать любой ценой!
Они обменялись еще порцией вежливостей и прекрасно провели время за беседой. Линь Цзэюань проявил живой интерес к практическим проектам Цзи Яня в Аньлане. Юноша отвечал на его вопросы без единой запинки, демонстрируя блестящую компетентность, но при этом не забывая переводить стрелки с похвалами на Цинь Мучжи и императорский двор. Линь Цзэюань, слушая его, не переставал кивать, и его впечатление о Цзи Яне становилось всё лучше и лучше.
Прощаясь, Линь Цзэюань пригласил Цзи Яня как-нибудь заглянуть к нему в резиденцию на досуге, дабы обсудить литературные труды. Цзи Янь, разумеется, горячо согласился.
Провожая взглядом удаляющуюся спину Линь Цзэюаня, Цзи Янь мысленно потирал руки: «Нифига себе, вышел раздать лещей мажорам, а выбил коннект с самим Чжуанъюанем! Просто топовый профит! Лишний друг — это новая дорога, лишний враг — глухая стена... Качать репу со всеми подряд — это вообще беспроигрышная страта».
После этого триумфального сражения компания Цзи Яня окончательно прославилась в местных столичных кругах. А титул «Божественный вундеркинд из Аньланя», присвоенный Яя, разлетелся по столице быстрее ветра.
Когда они покинули поэтическое общество «Плывущая Чаша», день был еще в самом разгаре. Избавившись от назойливых мух, да еще и заполучив приятный бонус в виде славы и полезных связей, компания пребывала в прекрасном расположении духа и вскоре вновь с головой окунулась в праздничную суету.
— Братик! Я хочу вот то! — Яя ткнула пальцем в сторону торговца засахаренными ягодами на палочке, напрочь забыв о недавней литературной баталии.
— Покупаем!
— Брат Цзи, смотри, там можно кидать кольца!
— Вперед! Идем смотреть!
— Ух ты! Разрубание булыжника на груди!
— ...
Группа снова растворилась в море праздника: они глазели на трюкачей, скупали лакомства, разгадывали загадки на фонарях... Искренний смех и радостные крики вновь зазвучали между ними, словно того напряженного противостояния умов никогда и не существовало.
Сжимая в руках новенький фонарик в виде кролика, Яя улыбалась так ярко, что затмевала распустившиеся цветы. Чжан Вэньбо, Ван Цзинь и Чжао Цянь с энтузиазмом погрузились в ярмарочные забавы, а Ли Сювэнь расслабленно любовался уличными видами. Лин Шуан по-прежнему оставалась безмолвной тенью, но, глядя на счастливое личико девочки, ее взгляд заметно потеплел.
Наблюдая за этой идиллической сценой, Цзи Янь с умилением подумал: «Вот так и должен проходить праздник! Раздача пощечин мажорам — это так, легкая закуска, а вот сбор всей пати и веселье в семейном кругу — это главное блюдо!»
Вот только у людей страх перед славой подобен страху свиньи перед упитанностью. Завистливые взгляды не заставят себя ждать. Минутное удовольствие от триумфа миновало, а по пятам за ним уже следовал новый кризис...

Комментарии

Загрузка...