[Культивация +1]
Знакомый бледно-голубой ореол всплыл на границе полубредового сознания Цзи Яня. Словно демонический тренер, не знающий опозданий, Система хлестала его ледяными цифрами:
«Подъем, салабон. Начинается новый день избиений... ах нет, простите, культивации».
Со стоном разлепив глаза, Цзи Янь почувствовал себя так, словно его пару раз переехал груженный самосвал, а затем кто-то на скорую руку сшил ошметки воедино. Каждый вдох отзывался тупой пульсацией под ребрами; разорванный уголок губы стянуло кровавой коркой, и малейшее движение рвало кожу заново.
«Госпожа Система, утречко... Есть деловое предложение. Когда в следующий раз будешь накидывать культивацию, не подкинешь ли бонусом подарочный лутбокс „Мгновенное исцеление“? Ну, или хотя бы пробную-версию „Блокиратора боли“...» — скривившись, он попытался пошевелить затекшим телом, в то время как внутренний монолог источал яд. — «Это что за приколы — каждый день при логине ловить дебафф „Тяжёлое ранение“? Тут вообще дадут спокойно пофармить экспу в стелсе?»
Однако вскоре он уловил нечто странное.
Боль никуда не делась, но, кажется... стала не такой невыносимой, как вчера ночью, сразу после трепки. Острая резь в ребрах перетекла в глухую, монотонную ломоту, а обширные фиолетовые синяки на теле вроде бы слегка поблекли. Скорость регенерации явно превосходила человеческие нормы.
«М-м? Сработал скрытый бафф от Культивация +1? Пассивка на регенерацию здоровья?» — Цзи Янь немного взбодрился, словно путник в пустыне, узревший мираж. Пусть даже иллюзия, но психологически всё равно легче. — «Ладно уж, признаю: у этой сломанной приблуды еще осталась капля совести. По крайней мере, не загоняет в гроб намеренно».
С трудом усевшись, он огляделся, по привычке выискивая Треугольного Глаза и двух его прихвостней. Впрочем, тревога была излишней: после вчерашнего он и близко не смел подходить к разрушенному храму.
Всю минувшую ночь он провёл в темном переулке, отыскав там местечко почище. В воздухе висел непередаваемый спертый смрад — гремучая смесь уличной пыли, въевшейся плесени и промозглой сырости. От этих ароматов к утру голова раскалывалась, а сознание плавало в густом тумане.
«Индекс качества воздуха тут явно пробил дно. В местном смоге, держу пари, летает золотистый стафилококк вперемешку со столбняком...» — Цзи Янь зажал нос, понимая, что даже просто дышать здесь — тот еще квест на выживание. — «Останусь — сдохну от пневмонии раньше, чем от голода».
Давление борьбы за выживание и жгучая обида за вчерашнее беспричинное избиение давили на грудь двумя неподъемными валунами. Так больше продолжаться не могло. Нужно срочно менять стратегию!
«Прямолинейный раш — верная смерть. В сфере классического попрошайничества конкуренция зашкаливает, а любую инновационную бизнес-модель скопируют за секунды...» — его мозг работал на предельных оборотах, анализируя расклад. — «Шайка Треугольного Глаза — это критическая угроза. Пока они здесь, сколько бы я ни наклянчил, всё равно отберут. Да еще и по морде дадут просто так, для профилактики. Необходимо избегать с ними встреч. Или... найти сейфзону, куда эти отморозки не сунутся».
Превозмогая слабость, он поднялся на ноги. Желудок прилип к позвоночнику — крохи сухого пайка, съеденные вчера, давно сгорели в топке метаболизма. Облизнув потрескавшиеся губы, он подхватил свою главную ценность — щербатую миску — и вновь покинул убежище.
Сегодня его целью было не бесцельное стояние с протянутой рукой, а разведка.
Требовалось вычислить паттерны поведения шайки Треугольного Глаза: ареал обитания, расписание, а главное — слепые зоны, куда они боялись или брезговали соваться.
Сжав зубы от боли и опираясь на деревянную палку, он начал осторожное сканирование вражеской территории. Стараясь держаться подальше от главных улиц, он петлял по узким переулкам, настороженно ощупывая взглядом каждый перекресток.
«Твою мать, чувствую себя как в стелс-экшене на адском уровне сложности», — мысленно усмехнулся он. — «Заагришь моба в лице Треугольного Глаза — и ловишь принудительный переход в режим боя. И это при том, что моя полоска ХП перманентно мигает красным».
Наблюдения показали: шайка Треугольного Глаза обычно терлась возле трактиров, игорных домов и в торговых кварталах. Они выискивали «коллег» по цеху, которым удалось хоть что-то заработать, чтобы стрясти комиссию, или же просто кошмарили одиноких бродяг. Судя по всему, эти стервятники считали несколько оживленных улиц на западе города своей законной территорией.
«Следовательно, относительно безопасной зоной будет...» — Цзи Янь бросил взгляд в противоположную сторону — на восток.
В восточной части города Аньлань располагались в основном жилые кварталы и, кажется... академии?
Завернув за угол и уперевшись взглядом в строгую, слегка архаичную, но безупречно чистую вывеску «Академия Зеленой Сосны», он почувствовал, как в глазах вспыхнул азартный блеск.
Академия! Территория интеллигенции!
Здешние мостовые были заметно чище, а прохожие — опрятнее. Пусть тут и не кипела бурная торговля, зато сама атмосфера разительно отличалась от трущоб. Но самое главное: просидев в засаде довольно долго, он не заметил ни единого следа шайки Треугольного Глаза.
«Похоже, местная гопота сечет, что с учеными мужами лучше не связываться. Или просто решили, что здесь профит нулевой, вот и не суются?» — прикинул Цзи Янь. — «Идеально! Вот она, моя нубская сейфзона!»
Определившись с макролокацией, оставалось выбрать конкретную точку фарма. Словно заправский шпион, он принялся нарезать круги по переулкам, прилегающим к академии.
Наконец, его взгляд зацепился за относительно тихий закуток в сотне метров от главных ворот. Место находилось в стороне от главного тракта — не будет мозолить глаза, — но при этом здесь регулярно пробегали студенты и слуги. А старая софора по соседству могла стать неплохим укрытием от ветра и дождя.
«Беру!» — принял решение он.
Точка выбрана, но как именно просить милостыню? Включить старую шарманку? Нет, целевая аудитория сменилась. Если он начнет завывать «подайте на пропитание, дедушка потерялся» перед учеными мужами, сыплющими древними цитатами, конверсия упадет до нуля. Его просто прогонят палками за нарушение тишины.
Он вновь устремил взор к воротам академии. Туда-сюда сновали ученики в лазурных халатах: одни вышагивали с гордым видом, другие брели, хмуря брови и вчитываясь в свитки, а за ними семенили мальчишки-слуги, сгибаясь под тяжестью книжных коробов.
Знания... Культура...
Внезапно в его мозгу, словно удар молнии, вспыхнула гениальная идея!
Он вспомнил того мелкого оборванца, который вчера сорвал неплохой куш, просто что-то «написав»!
«Точно! Каллиграфия! В этой локации такая мета — абсолютная имба!» — от нахлынувшего возбуждения он едва не хлопнул себя по бедру. — «Эти книжные черви обожают подобный пафос! Эмпатии у них, может, и кот наплакал, но ради культурного резонанса, глядишь, и раскошелятся на... как бы это назвать... интеллектуальную милостыню!»
Сказано — сделано! Он немедленно приступил к поиску «орудий преступления». Уголек нашелся без проблем — в куче сгоревшего мусора на обочине валялся вполне подходящий кусок. Что же касается «холста»...
Он посмотрел на гладкие плиты синего камня под ногами и усмехнулся.
«Вот оно! Природный планшет, еще и эко-френдли! Стирать проще простого: дождь смоет, или сам затру».
Сев на корточки, он трясущимися руками — наполовину от голода, наполовину от боли — принялся выводить перед собой на земле кривые каракули.
Что писать? Вопрос на миллион. Классическую поэзию? В памяти, конечно, завалялась парочка бессмертных строф, но, во-первых, он стопроцентно наделает ошибок в иероглифах, а во-вторых, это слишком эпатажно — привлечет ненужное внимание. Давить на жалость? Слишком топорно, никакого креатива.
Немного поразмыслив и взяв в расчет психологический портрет целевой аудитории, он применил «кисть»:
Использовав жалкие крохи знаний о древнем стиле чжуаньшу из прошлой жизни (местное письмо слегка напоминало эту земную вязь) в сочетании с почерком эпилептика, Цзи Янь выдал нечто разного размера, с недостающими или лишними чертами, что, как ни странно, выглядело весьма убедительно. Некоторые иероглифы он в упор не помнил, поэтому просто набросал их контуры — например, «тернист», «молю» и «восхвалю», — но общий смысл угадывался.
Закончив, он сделал два шага назад и окинул творение взглядом, не в силах подобрать слова.
«М-да, ну и каллиграфия... В прошлой жизни я бы левой пяткой написал лучше... Остается надеяться, что эти интеллектуалы смогут узреть суть сквозь форму и оценят мою искреннюю тягу к знаниям (еде)...» — он слегка покраснел от стыда, поспешно пристроил щербатую миску перед «поэмой», а сам забился в угол под старую софору. Свернувшись клубочком, он попытался изобразить «истощенного, но сохранившего внутренний стержень» нищего ученого.
Все было готово. Не хватало лишь попутного ветра... и доверчивых лопухов, готовых раскошелиться за «культурку».
Время тянулось медленно. Изредка мимо проходили студенты или простые зеваки. Большинство лишь с любопытством пялились на писанину: кто-то удивленно вскидывал брови, кто-то презрительно фыркал и, качая головой, уходил прочь.
Сердце Цзи Яня постепенно уходило в пятки.
«Просчитался? Нынешнее поколение ученых уже не то? Ни капли эмпатии и культурной гордости? Видят, что коллега в беде, и даже руку не протянут?» — мысленно ворчал он под аккомпанемент урчащего от голода живота.
В тот самый момент, когда он был готов плюнуть на эту затею и искать другой способ прокорма, перед его «поэмой» замер юный книжник лет шестнадцати в застиранном до белизны лазурном халате.
Юноша обладал тонкими, изящными чертами лица, но нездоровая бледность выдавала его отнюдь не богатое происхождение. Он долго смотрел на кривые каракули, слегка нахмурив брови — то ли силясь разобрать почерк, то ли смакуя безыскусный, но бьющий в самое сердце смысл строк.
Цзи Янь затаил дыхание. Поспешно опустив голову, он принялся наблюдать за потенциальным клиентом краем глаза.
Юноша поколебался мгновение, затем полез за пазуху и достал небольшой тканевый сверток. Внутри лежало несколько каменных на вид кукурузных лепешек. Он перевел взгляд с еды на надпись, затем на сжавшегося в углу, поистине жалкого Цзи Яня. Наконец, словно приняв тяжелое решение, книжник взял самую большую лепешку, наклонился и бережно опустил её в разбитую миску.
Не проронив ни слова, он лишь тихо вздохнул, развернулся и спешно зашагал прочь. В его удаляющейся фигуре сквозило легкое смущение.
Лепешка! Целая! Пусть твердая как камень, но это была настоящая, осязаемая еда!
Сердце Цзи Яня предательски заколотилось! Сработало! Стратегия увенчалась успехом!
Он откусил пару раз, но лепешка оказалась настолько сухой, что проглотить ее было пыткой. Решив позже раздобыть немного снега, чтобы размочить пайку, он торопливо спрятал еду за пазуху. Чувствуя её обнадеживающую тяжесть у сердца, он едва не расплакался от счастья.
«Интеллигенция! Знак качества!!» — он мысленно проставил парню триста шестьдесят лайков. — «Братан, да ты стопудово сдашь имперский экзамен на отлично! И женишься на принцессе! Дай бог тебе здоровья, добрый человек!»
Этот успех окрылил его. В дальнейшем он провел небольшую «оптимизацию» стратегии: завидев разодетых мажоров со свитой слуг, он сливался с фоном, чтобы не нарваться на неприятности, а вот при появлении бедных студентов с ясным, незамутненным взором, как у недавнего паренька, начинал слегка «отыгрывать» страдания.
За все утро ему удалось нафармить еще половину пампушки и промасленную бумажку с крошками какого-то неизвестного лакомства!
Профит с лихвой перекрывал все жалкие гроши, собранные под гнетом Треугольного Глаза! А главное — абсолютная безопасность и никаких побоев!
«Знание — сила! Знание — это лепешки!» — грызя жесткую, грозящую сломать зубы, но невероятно вкусную краюху, он захлебывался от эйфории. — «Правду говорят предки, не врут!»
После полудня он продолжил стоять на посту и даже провел ребрендинг: стер старые иероглифы и «сочинил» еще более слезливую... то есть, лиричную поэму:
Конверсия, кажется, возросла. Какая-то сердобольная старушка, прочитав вирши, со вздохом покачала головой и налила ему небольшую плошку жидкой похлебки, состоявшей в основном из капустных листьев!
Горячее! Жидкое! Воистину райское наслаждение!
Осторожно прихлебывая варево, он чувствовал, как давно забытое тепло разливается по желудку, расслабляя каждую клеточку измученного тела.
Увы, счастье всегда скоротечно. В самый разгар упоения дивидендами от «культурного попрошайничества», краем глаза он уловил несколько знакомых фигур, лениво вываливающихся с главной улицы!
Треугольный Глаз со своими шестерками! То ли они расширили зону патрулирования, то ли до них дошел слух о наглом новичке, который не чтит понятий и отбивает «клиентуру» на востоке города?
Затылок Цзи Яня онемел, а сердце в мгновение ока подскочило к самому горлу!
«Твою мать! Полиция нравов... тьфу ты, сборщики дани пожаловали!» — мысленно завопил он. Действуя на голых рефлексах, он быстро затер ногой надпись на земле, схватил миску и вжался в самую густую тень за стволом софоры. Сжавшись в комок и стараясь слиться с корой, он даже задержал дыхание.
Шайка Треугольного Глаза вразвалочку подошла к переулку. Окинув взглядом улицу, они не заметили ничего подозрительного: парочка обычных прохожих да какой-то полумертвый оборванец, скрючившийся под деревом. Решив, что ловить здесь и впрямь нечего, они грязно выругались и побрели в другую сторону.
Лишь когда их силуэты окончательно скрылись из виду, Цзи Янь шумно выдохнул. По спине катились ручьи холодного пота.
«Мать честная... Прямо как в партизанском отряде...» — он утер лоб. — «Эта сейфзона оказалась не такой уж и сейф... Походу, придется менять точки после каждого фрага? Или подстраиваться под их тайминги?»
Но как бы то ни было, сегодня он нащупал рабочую схему! Путь, позволяющий относительно безопасно добывать пропитание и, чем черт не шутит, прикоснуться к «знаниям»!
Вечером он подыскал хорошо продуваемый переулок, чтобы исключить риск отравления миазмами или случайной смерти от удушья во сне. Правда, хорошая вентиляция означала и собачий холод.
Пришлось нарвать отовсюду сухой травы и напихать ее за пазуху. Свернувшись калачиком, чтобы минимизировать потерю тепла, он снова и снова прокручивал в голове иероглифы, которые выводил сегодня на камнях.
«Тушь о голоде вещает...» — он бессознательно выводил пальцем на ледяной земле иероглифы «тушь» и «голод»...
«Этот иероглиф „голод“... Что там справа — графема „солнце“ или „легко“? Кажется, я облажался...» — он отчаянно копался в обрывках памяти из прошлой жизни. — «А в слове „милосердие“? Справа вроде „легко“? Или нет? Да блин! Все знания физруку отдал!»
Поразмыслив над этим некоторое время, он вдруг осознал, что свернул не туда... Ему нужно было учиться читать, причем изучать письменность этого иного мира. А не ломать голову над тем, как исказить древние символы из прошлой жизни. Как ни коверкай земные иероглифы, они никогда не станут местным алфавитом.
Овладеть языком чужого мира требовалось не только ради повышения эффективности попрошайничества. Это был ключ к истинному пониманию здешних реалий, единственный шанс ухватиться за эфемерную, иллюзорную надежду, которая носила название «культивация».

Комментарии

Загрузка...