Бар в отеле «Хилтон». Я посмотрел на подошедшего к нашему столику бармена.
— Мне, пожалуйста, «Ширли Темпл», — попросил я.
Виктория удивленно наклонила голову набок.
— Два мохито, — распорядилась она.
Как и следовало ожидать.
Стоило принести два бокала, как Виктория тут же пододвинула один из них ко мне. Она что, издевается из-за того, что я заказал безалкогольный коктейль?
Да она настоящая зануда... Мне невольно вспомнился заведующий терапевтическим отделением из моей прошлой жизни.
«И где это видано, чтобы ординатор пил простое пиво?»
С этими словами заведующий опрокинул стопку соджу прямо в мой бокал с пивом, долив его до краев. Мол, как это молодой и зеленый смеет проявлять такое неуважение и пить чистое пиво вместо сомэка.
Я перевел взгляд на два бокала перед собой, а Виктория лишь лучезарно улыбнулась.
— Не стесняйтесь, угощайтесь.
Она вновь посмотрела на меня своим невинным взглядом, в котором задорно поблескивали фиалковые глаза. Самое забавное, что в ее действиях не было ни капли злого умысла.
Я тихонько вздохнул.
— Хорошо, спасибо.
Виктория вытянула ноги, слегка поболтала ими в воздухе и вернулась к прерванному разговору.
— И сколько часов в неделю вы проводите в больнице?
Я задумался над ответом. Если скажу правду, у нее наверняка случится шок.
— Ну... Около восьмидесяти часов?
— О боже! А домой вы когда уходите?
— Дело в том, что при больнице есть общежитие. Нас ведь не просто так называют ординаторами — «резидентами». Это значит, что мы буквально живем в больнице.
Конечно, к 1970-м годам система стала более гуманной, и запирать врачей насильно никто не пытался. Но утверждать, будто традиция жить на работе у ординаторов полностью исчезла, было бы откровенной ложью.
Виктория потрясенно округлила глаза. Ну еще бы, для нее это звучало как рассказы о жизни на другой планете.
— Вы живете в больнице?
— Когда много работы.
— Какой кошмар, это же трагедия! Неужели к вам так относятся из-за того, что вы цветной, мистер Паркс?
«Язык у нее, конечно, без костей».
Я подавил искушение согласиться. Глядя на ее наивное лицо, я понимал, что она поверит мне без тени сомнения.
Хотя это было бы забавно.
— Ну что вы. Нет, дело вовсе не в этом.
Виктория сочувственно вздохнула и посмотрела на меня полным жалости взглядом.
— Хм, но я слышала, что вы публикуете много научных статей. Пусть вы и заняты, но вам ведь наверняка платят за них хорошие гонорары?
— Чтобы опубликовать научную статью, обычно приходится платить самому. За их написание денег не платят.
— Но... зачем тогда платить?
Ну как зачем. Потому что так устроена система.
— Таковы правила. К тому же научные статьи пишут скорее ради признания и репутации, а не ради денег.
Виктория уставилась на меня так, словно была маленькой девочкой, только что спасшей из бурного ручья тонущего котенка. Вообще-то, все не настолько драматично.
— Чтобы спасать людей?
— Ну, можно сказать и так.
— О боже... Значит, вы не можете ходить домой, вам не платят за научные статьи, но вы все равно живете в больнице и пишете их, просто чтобы спасать людей?
У меня уже не оставалось сил развенчивать ее заблуждения.
— Э-э... Да, именно так.
— Это так печально! Но в то же время невероятно романтично! Ради своих убеждений...
Виктория заговорила о чем-то своем, увлеченно фантазируя на ходу. Я лишь кивал, делая вид, что полностью с ней согласен.
Я сделал глоток мохито, который она мне пододвинула. А коктейль, надо признать, отличный.
Впрочем, если хорошенько подумать, возможно, она не так уж далека от истины? Я мысленно согласился с этой мыслью.
— Я читала о подобном в одной книге!
Виктория придвинулась ближе, заглядывая мне в лицо. Интересно, что за книга? Неужели «Капитал» Маркса?
— И что же это за книга?
— «Приключения Оливера Твиста»!
«Я тебе что, малолетний рабочий с фабрики в викторианской Англии девятнадцатого века?»
Возможно, это прозвучит грубо, но каждый раз, когда я разговариваю с Викторией, у меня начинает раскалываться голова. Я тихонько, чтобы она не заметила, вздохнул.
Ладно, думай как хочешь.
***
Мы вышли из гостиничного бара.
Виктория неспешно шла рядом со мной. Она предложила прогуляться по саду отеля. Похоже, ее что-то искренне тревожило.
Виктория подняла на меня взгляд:
— Я слишком наивна и совсем не знаю жизни?
— Что?
Как она догадалась? Не думал, что Виктория способна на такую саморефлексию.
— Мне показалось, что я могу показаться вам глупой и недалекой.
— Все в порядке. Такое бывает.
Услышав мой ответ, Виктория просияла. Честно говоря, она меня не раздражала. Просто порой от ее расспросов слегка кружилась голова.
— Спасибо, что провели со мной время! Благодаря вам, мистер Паркс, сегодняшний день был просто чудесным.
— Мне тоже было приятно.
Виктория внезапно остановилась прямо предо мной и порывисто обняла. Точно так же, как тогда, в пентхаусе.
От неожиданности я замер. Изгибы ее тела мягко прижались к моей груди. Удерживая меня в объятиях, она что-то счастливо прошептала, а затем отстранилась.
От нее исходил едва уловимый, свежий аромат лайма — должно быть, из-за выпитого мохито.
— Хе-хе.
Напевая под нос, Виктория легкой, летящей походкой направилась к своему автомобилю. Подол ее черной юбки плавно колыхался на ветру.
***
Виктория высадила меня у больницы.
— До скорой встречи! Я обязательно подумаю, как могу помочь вам, доктор.
— Да, конечно.
Добрая-то она добрая, но...
Кем она меня считает — с каждым разом становится все большей загадкой. Похоже, в ее воображении я предстаю изнуренным фабричным рабочим девятнадцатого века.
Интересно, пришлет ли она мне рождественскую индейку?
Я помахал рукой вслед уезжающей машине Виктории, подхватил свои вещи и направился к больничному общежитию. Пора возвращаться к суровой реальности.
***
И снова...
Приемный покой гудел от привычной суеты.
Каждый день сюда поступает бесчисленное множество больных. Однако пациентов в настолько тяжелом состоянии, чтобы вокруг них собирался целый консилиум врачей, привозят не так часто...
Впрочем, сказать, что их не бывает вовсе, тоже нельзя.
Они поступают пугающе регулярно. Будет ложью утверждать, будто в практике не случалось смертей пациентов, чей точный диагноз так и не успели установить. Увы, это происходит сплошь и рядом.
Раздались крики парамедиков, больше похожие на панические вопли.
Дежурный интерн приемного покоя бросил быстрый взгляд на вкатываемую каталку. Пациенту уже поставили капельницу с жаропонижающим, но температура...
О боже.
Дело принимало скверный оборот. История болезни, которую передали парамедики, была практически пустой. Кроме отметки о сильнейшей лихорадке, никакой информации не было.
Врач приемного покоя крикнул в сторону сестринского поста:
— Срочно зовите терапевтов!
— Кого именно?
— Всех, кто сейчас на дежурстве! Быстро!
Не прошло и нескольких минут.
Дежурившие в ту ночь профессора терапевтического отделения Стэнфорда поспешили в приемный покой. Интерн взволнованно доложил ситуацию:
— Мужчина, двадцать лет. Лечение в другой клинике не дало результатов. Температура критическая, введены максимальные дозы двух видов жаропонижающих. В анамнезе патологий нет.
Профессора, недовольные тем, что их подняли среди ночи, при виде больного сразу поняли: случай действительно экстренный.
Откуда только берутся такие сложные случаи?
Как вообще возможно, чтобы при максимальной дозировке двух сильнейших жаропонижающих температура продолжала зашкаливать? Даже опытные врачи никогда не сталкивались с подобной клинической картиной.
Лэнгли, спустившийся в приемный покой вместе с терапевтами, во все глаза смотрел на пациента.
Версия первая.
Профессор неотложной медицины тяжело вздохнул. Первое, что пришло ему на ум, — это синдром токсического шока, который когда-то диагностировал тот молодой азиатский врач.
Но ведь перед ними мужчина, он никак не мог использовать гигиенический тампон. Что же тогда послужило причиной столь внезапной лихорадки?
— Может, абсцесс печени?
Самый очевидный вариант. Но вполне вероятный. В таком юном возрасте абсцесс печени чаще всего развивается после перенесенной травмы.
Лэнгли согласно кивнул.
Версия вторая.
Профессор гематоонкологии высказал свое предположение:
— Лейкемия.
Коротко и ясно. При отсутствии других симптомов и чистого анамнеза этот диагноз нельзя было сбрасывать со счетов.
Версия третья.
Профессор инфекционных болезней покачал головой:
— Малярия? Но то, что температура не падает даже от максимальной дозы жаропонижающих, слишком странно. Нужно сделать анализ мочи, но я склоняюсь к трансмиссивной инфекции, передающейся через укусы клещей.
Поиски истины становились все более запутанными.
Четвертая версия принадлежала профессору Эрду из отделения неврологии.
— Есть лишь одна патология, при которой жаропонижающие абсолютно бессильны... Лихорадка гипоталамического происхождения.
«Что это еще за болезнь?» — Лэнгли, затерявшись среди медицинского персонала, озадаченно почесал затылок.
Версия пятая.
Профессор ревматологии не согласился:
— Думаю, это болезнь Стилла у взрослых. У молодых мужчин с сильным иммунитетом аутоиммунные заболевания порой протекают в крайне агрессивной форме.
«И чем только занимается эта ревматология? Вечно они выкапывают какие-то невероятные редкие болезни».
Пациент, все еще находясь в сознании, со страхом взирал на окруживших его врачей. Надо же, он до сих пор не отключился.
Профессор гематоонкологии, озвучивший версию о лейкемии, неловко посмотрел на парня. Стоило говорить потише, а то напугал беднягу раньше времени.
— Не волнуйтесь, мы быстро во всем разберемся.
— Правда?.. — прошептал пациент.
На самом деле врачи не имели ни малейшего представления о том, что с ним.
И тут раздались торопливые шаги.
С противоположного конца приемного покоя, заметив спешащих терапевтов, прибежал один из ординаторов.
Лэнгли облегченно выдохнул. Если этот гениальный сонбэ здесь, он наверняка найдет решение.
Как и всегда.
Тот самый ординатор-азиат, шурша полами белого халата, быстро подошел к койке.
— Ну что, есть идеи? — спросил его один из профессоров.
Сонбэ нахмурился, осматривая больного.
— Для начала нам понадобится ледяная вода.
***
На самом деле я и сам пока не знал точного диагноза.
Болезней, вызывающих жар, пруд пруди. Проблема заключалась в том, что лихорадка стремительно приближалась к смертельно опасной отметке, а жаропонижающие препараты не оказывали никакого действия.
Характер лихорадки отдаленно напоминал болезнь Кавасаки, но ею болеют в основном дети.
В таком возрасте подхватить болезнь Кавасаки практически невозможно. Сейчас главное — сбить температуру. Нужно спасить мозг от перегрева, иначе ставить диагноз будет уже некому.
Это даст нам хотя бы несколько часов форы.

Комментарии

Загрузка...