Фэн Иньсин транжирил деньги в казино Юнлэфана, беззаботно просаживая жизнь и прожигая дни.
......
К концу двадцать девятого года правления Хунцин Цюй Ху, шестой среди пятнадцати бандитов из Дуаньшаня, наконец устроился гостевым старейшиной в один влиятельный дом, но не успел закончить встречать Новый год, как снова вляпался в неприятности — по неосторожности оцарапал лицо любимой наложницы хозяина дома. В итоге эта с трудом доставшаяся должность гостевого старейшины не продержалась и пары дней, а остальные тринадцать братьев даже не успели погреться в лучах чужой славы, как их вновь выставили вон. Разъяренные дуаньшаньские разбойники покинули Столицу и вернулись на Гору Цзюдуань.
Уезжать не хотел только Фэн Иньсин. В свое время он сам притащил братьев в Столицу именно потому, что ему опротивела беспросветная жизнь бандита. Однако в Столице прославленные мастера цзянху мыкались подобно бездомным псам: то и дело ввязывались в скандалы и везде были не ко двору, из-за чего на сердце у него неизбежно залегла тоска.
Движимый затаидой в душе обидой, Фэн Иньсин наперекор всем остался в Столице в одиночку. Делать было нечего, и он целыми днями пропадал в игорных домах.
Помимо врачевания, лучше всего у Фэн Иньсина получалось играть в азартные игры. Но стоило ему слишком сильно выиграться, как азарт внезапно пропадал. Вот и теперь он с кислым видом перебирал костяшки маджонга в душном зале казино.
......
Пронизываемый сквозняками небольшой игорный дом прятался в тихом переулке Юнлэфана, а его утопленный вглубь фасад совсем не привлекал внимания. Внутри было полно народу, и поднимающийся от человеческих дыханий жар заменял временную печку. За шумным столиком Фэн Иньсин закинул ногу на ногу и раздраженно, со скучающим видом подергивал ею. Узкое, вечно недовольное лицо он подпер левой рукой, а правой шагнул через плечо, нащупал кость маджонга, потер ее большим пальцем и, даже не взглянув, швырнул на стол. Затем он лениво толкнул перед собой остальные кости и безжизненно бросил:
— Цзымо, циньисе. Платите.
Сидевший напротив мужчина средних лет с выдающимися вперед зубами резко вскочил, выругался: «Мать твою!», — после чего в ярости взмахнул рукой и сгреб со стола все фишки маджонга, разбросав их по полу.
— Ты, собачий внук, крапленые карты подсовываешь! — заорал зубастый, тыча пальцем в нос Фэн Иньсину.
— Я подсовываю? В маджонге карты подсовываю? Если я краплю кости, значит, тебя твоя мать нагуляла от кого попало, — Фэн Иньсин даже не встал, продолжая сидеть на месте с раздраженным и ленивым видом.
— Да если б не шулерство, с чего бы тебе каждую партию выигрывать?! А меня моя мать родила, не твоего ума дело! — разорялся зубастый. Из-за щели между зубами летело столько слюны, что часть ее угодила прямо в лицо Фэн Иньсину. На беду, лицо у Фэн Иньсина было длинным, места на нем хватало, и оно как раз отлично приняло изрядную порцию плевков этого зубастого типа.
Сидевшие вокруг игроки и те, кто бросал кости, услышав ругань, повытягивали шеи и принялись с любопытством глазеть в их сторону.
Фэн Иньсин протянул:
— Выигрываю я вовсе не потому, что шулерничаю, а потому что хорош собой в игре. А вот насчет того, кто тебя родил, если не твоя мать — это тебе лучше спросить, с какой сукой твой папаша в поле сошелся. Как ни крути, но выблядков я таких не заводил.
Среди талантов Фэн Иньсина, помимо врачевания и азартных игр, на почетном третьем месте стоял скверный язык.
— Ах ты!
Лицо зубастого исказилось, глаза полезли из орбит, и в ту же секунду ярость ослепительным пламенем взметнулась ему в макушку. Он бросился с кулаками на Фэн Иньсина, но тот, обладавший кое-какими навыками боевых искусств, в один миг двинул ему пинка под зад, отправив соперника на землю.
— Не умеешь проигрывать — так не жульничай! Ты небось слеплен Нюйвой из трех цзиней грязи и трех цзиней пота, оставшихся после того, как твой отец с матерью по грязи валялись! — выругался Фэн Иньсин.
Он уже собрался подскочить и добавить парочку пинков зарвавшемуся зубастому, чтобы выпустить скопившуюся за последние дни хандру, как вдруг кто-то ударил его сзади ногой. Фэн Иньсин кубабарем полетел вперед и тоже уселся задом на пол.
Могучий темнолицый здоровяк за спиной Фэн Иньсина еще не успел опустить ногу, как из его груди вырвался раскатистый рев:
— Кто это тут в заведении бунтует?!
Поверженный зубастый мужчина мгновенно подскочил на ноги и, оскалившись на Фэн Иньсина, завопил:
— Пришел Лу Сюн, смотрящий за порядком в игорном доме Цзиньюань! Ну погоди, он с тобой живо разберется!
С этими словами он рухнул на колени перед Лу Сюном и залился слезами:
— Господин Лу! Этот негодяй крапил карты да еще и драку затеял!
Услышав такое, Лу Сюн вытаращил глаза и грозной походкой двинулся на Фэн Иньсина:
— В игорном доме Цзиньюань вздумал чужие карты крапить?!
От этого громового рыка Лу Сюна во всем игорном доме воцарилась мертвая тишина.
Все присутствующие уставились в их сторону выжидательными взглядами.
У Фэн Иньсина от падения заныла поясница, подняться он не мог, но все же задрал голову и огрызнулся:
— Да он врет! Ты и поверил, а если он велит тебе дерьмо сожрать, ты тоже сожрешь?!
Лу Сюн занес кулак размером с песчаный мешок и взревел:
— Я же видел, как ты последние дни грёб деньги лопатой! И будешь утверждать, что не шулерствовал?!
Кулак уже готов был обрушиться на обидчика, но вдруг Лу Сюн тоже почувствовал сзади мощный толчок. Его постигла та же участь, что зубастого и Фэн Иньсина: он клюнул носом вперед и с грохотом шмякнулся задом на пол.
Весь игорный дом остолбенел. Все уставились за спину Лу Сюну и увидели чернявого парня крепкого телосложения, который криво придерживал правой рукой собственное плечо. Он еще не опустил ногу, которой только что пинул здоровяка, а его глаза уже шарили по сторонам, пока раздраженный голос произносил:
— Только порог переступил, а тут твой рев на всю округу. Совсем больной? Кто тут, мать вашу, видел дуаньшаньского Фэн Иньсина?
Сидевший на полу Фэн Иньсин задрал голову и онемел:
— Вто... Второй...
— Второй кто! — взревел поднявшийся с пола Лу Сюн. Его глаза выкатились, как медные колокольца, жилы на теле вздулись, а черное лицо побагровело от гнева. — Какой еще щенок посмел устроить беспорядки в игорном доме Цзиньюань да еще и меня пнуть... Ты что, деда своего не признал? Я здесь за порядок отвечаю!
Только тут Старый Вор отвел взгляд от поисков Фэн Иньсина по залу и, нахмурившись, перевел его на грозного вида амбала перед собой. Игорный дом располагался в глубине здания и вечно экономил на свечах, так что даже средь бела дня здесь царил полумрак, а темнолицый Лу Сюн, затерявшись среди толпы, казался сплошной грубой человеческой тенью.
Подумать только, промелькнуло в голове Старого Вора, бывают же люди еще чернее меня.
Разговаривать с громилой он не стал и лишь бросил:
— Где в вашем заведении Фэн Иньсин?
— Не знаю такого, — буркнул Лу Сюн.
Но тут Фэн Иньсин пришел в себя, подскочил с пола и завопил во всю мочь:
— Второй брат Лао! Я здесь!
Лу Сюн оглянулся на него и только теперь сообразил, что этот наглец, двинувший ему пинок, пришел как раз за тем самым типом, которого он сам только что оттаскал.
Старый Вор посмотрел на Фэн Иньсина. Полгода не виделись, а этот гад выглядел еще более опустившимся — унылая физиономия стала только кислее, просто диву даешься. Старый Вор махнул ему:
— За мной.
Однако Лу Сюн, грозный смотритель порядка игорного дома Цзиньюань, с этим был в корне не согласен:
— А я разрешал вам уходить?
Старый Вор опешил:
— Слышь, братец? Или срок нашей земной жизни подошел к концу, и это ты явился из подземного царства душ за нашими душами? Чего тебе от нас надо, раз не отпускаешь?
Ума у Лу Сюна было палата, но даже он уловил насмешку в голосе собеседника. Сдвинув брови, он яростно взревел:
— Этот твой братец только что шулерничал в нашем игорном доме. И ты думаешь, вот так просто сможешь его увести?
Старый Вор повернулся к Фэн Иньсину:
— Ты шулерствовал?
Фэн Иньсин:
— Да он врет.
— Понял, — Старый Вор снова повернулся к Лу Сюну. — Ты врешь.
От такой наглости Лу Сюн весь затрясся от злости и снова замахнулся кулаком, тяжелым, как чугунная сковорода с мясом. Плечо Старого Вора было ранено, вступать в долгую драку не хотелось, поэтому он просто ткнул ножны меча Возвращающегося Гуся левой рукой прямо в солнечное сплетение амбалу. На беду, Лу Сюн в этот день переел и перепил, а тут еще получил увесистый тычок под дых от не рассчитывавшего силу Старого Вора, и его тут же стошнило прямо на обидчика.
— Твою мать! — завопил Старый Вор.
— Ах ты ж твою мать! — гнев всколыхнул самую душу Старого Вора. Одним взмахом ноги он отправил здоровенного Лу Сюна в полет. Тот с грохотом снес тесные игорные столы, подняв вокруг страшный шум и трещню.
— И ты с таким медвежьим нравом еще берешься порядки в игорном доме охранять? Разве ты достоин? Разве ты мне ровня? — гневно тыча пальцем в Лу Сюна, возмутился Старый Вор, параллельно отряхивая одежду от прилетевших брызг.
— Да кто ты такой, мать твою, и откуда выискался?! — поднимаясь среди обломков столов и стульев и придерживая живот, взревел Лу Сюн.
— Твой дед — Старый Вор.
— Что еще за Старый Вор? Впервые слышу, знаменитый что ли? — опешил Лу Сюн.
Мысленно Старый Вор выругался: неужели за полгода Столица успела позабыть его имя?
От недавней разминки в плече снова заныла рана, и раздражение в душе усилилось вдвое. Окинув взглядом полумрак тесного игорного и заметив торчавшие тут и там головы, похожие на дождевые грибы, чьи пустые и недоумевающие глаза пялились прямо на него, Старый Вор окончательно вышел из себя.
Он левой рукой дернул стоявший рядом стол, и ножки со скрежетом проехались по полу. От этого противного звука все игроки в зале синхронно подняли головы.
Одним прыжком Старый Вор взлетел на стол, закинул ногу на прихваченный следом стул и выпрямился в полный рост, так что макушкой почти задевал низкий потолок. Обведя свысока толпу игроков, глядя прямо на их макушки, он громко объявил:
— Слушайте сюда, жители Столицы! Возвращайтесь домой и передайте своим, что Старый Вор из Нового чайного дома вернулся в Столицу первого числа второго месяца тридцатого года правления Хунцин!
Произнеся эти слова, Старый Вор почувствовал, как волна невероятного облегчения поднялась от кончиков пальцев ног до самой макушки. Он невольно подумал: когда он тогда заявлял, будто отправляется с Братом Бай в Столицу отбивать невесту, делал ли он это ради того, чтобы пригляглядывать за Братом Бай, или ему просто ужасно хотелось вернуться домой?
......
— Второй брат Лао, ну ты и позер.
Оказавшись в жилище Фэн Иньсина, Старый Вор опустился на край кровати, а хозяин дома принялся вовсю отчитывать его.
Усадив гость, Фэн Иньсин достал из шкафа аптечку. Заметив рану на плече Старого Вора еще в игорном доме, он сразу понял, зачем тот заявился к нему. По дороге они уже успели вкратце обсудить события последних полугода.
— Брат Бай устраивает побоище из-за невесты, а ты получаешь ранение — ну просто образцовый старший братец, — проворчал Фэн Иньсин, извлекая из ящика щипцы и длинный тонкий нож, с которым и подступился к раненому.
Слава непревзойденного мастера по заживлению ран ходила за Фэн Иньсином не зря, кое-какие умения у него действительно имелись.
Правой рукой он ухватил свисающий из плеча Старого Вора обломок древка хищными клещами, а левой занес тонкий скальпель, погружая лезвие в плоть, чтобы расширить зазор между наконечником стрелы и мышцами и вытащить железяку. Фэн Иньсин был левшой, и возиться с правым плечом Старого Вора ему было неудобно, из-за чего он сильно нахмурился.
Пока врач выковыривал наконечник, Старый Вор зажал в зубах полотенце. Боль от резания плоти была таковой, что лоб покрылся градом горячего пота, а из горла вырывался лишь сдавленный хрип.
Прошла ли сгораемая палочка благовоний или всего лишь миг — наконечник наконец извлекли. Плечо Старого Вора мгновенно обдало жаром, и уже остановившаяся было кровь хлынула с новой силой. Фэн Иньсин тут же насыпал на рану кровоостаряющий порошок, но спешить с перевязкой не стал: он вновь погрузил тонкий нож в кровавый провал, аккуратно разглаживая сбившиеся волокна мышц и приводя их в порядок, и лишь после этого нанес целебную мазь, туго затянув плечо чистыми бинтами, чтобы окончательно остановить кровотечение.
К концу процедуры оба покрылись потом с головы до ног.
Вытаскивая из закромов заготовленные целебные травы для восстановления крови, чтобы тут же сварить отвар и вернуть гостю силы, Фэн Иньсин проговорил:
— А лучник-то силен. С чего это наконечник так трудно вытащить?
Тут его взгляд случайно упал на валявшуюся на столе окровавленную железку, и он внезапно замер на месте.
Старый Вор, закончив с мучениями, уже клевал носом от усталости и собирался прилечь на кровать Фэн Иньсина, но, заметив странную перемену в лице лекаря, нахмурился:
— Ты чего?
Фэн Иньсин стремительно бросился к наконечнику, поднес его к самым глазам и впился в него таким диким взглядом, что стало не по себе — словно голодный тигр набросился на добычу. Он не отрывал глаз от железяки, хотя струйки свежей крови текли по его запястью прямо в рукав, не вызывая у него ни малейшей реакции. Казалось, он готов разорвать этот наконечник зубами и проглотить вместе с кусками металла.
Старый Вор поднялся на ноги и быстро подошел к нему:
— Что случилось?
Внезапно Фэн Иньсин вцепился в него мертвой хваткой, глаза его налились кровью, а вложив в рывок всю силу, он невольно потревожил раненное правое плечо так, что Старый Вор скривился от резкой боли.
Фэн Иньсин хрипло спросил:
— Кто тебя подстрелил? И какое отношение он имеет к Бянь Юэтану?

Комментарии

Загрузка...