Фу...
Ли Бинчжан только-только приподнял пиалу с чаем, собираясь сделать глоток.
Но в тот самый миг, когда до него долетели эти слова, он замер, словно пораженный небесным громом.
Глоток чая тут же вырвался наружу.
─ Кхе! Кхе-кхе-кхе... ─
Ли Бинчжан зашелся в яростном кашле, и его лицо мгновенно побагровело.
Прислуживавшие в зале слуги перепугались до полусмерти, их лица исказились от ужаса, и они бросились вперед.
─ Господин, вы в порядке? ─
─ Быстро, несите платок! ─
В одно мгновение в парадном зале поднялась суматоха.
А сам Ли Бинчжан, продолжая кашлять, резко вскочил со стула.
Его глаза, обычно исполненные невозмутимости и глубокой мысли, сейчас вылезли из орбит в редчайшем проявлении крайнего, абсолютного неверия.
─ Ты... что ты сказала? ─
─ Я... ─
Ли Чживэй стояла на месте, даже не пытаясь уклониться, и ее ясные глаза по-прежнему безмятежно смотрели на отца.
После чего отчетливо, слово за словом, с невероятной серьезностью повторила:
─ Я хочу заключить брачный союз с шицзы Цзяном! ─
─ Брачный союз? ─
Ли Бинчжан стоял как вкопанный, в упор глядя на дочь, а застывшее на его лице выражение немыслимого шока было таким, будто он услышал самую нелепую шутку на свете.
Он даже засомневался, не помутился ли у него рассудок от того, что он только что подавился чаем, раз ему послышалась такая дикость.
Цзян Сяобай?
Тот самый никчемный наследник, про которого во всей столице знали одно: он годен лишь на то, чтобы жрать, пить и развлекаться?
К тому же история с покупкой чинов еще даже не всплыла наружу, но если правда откроется, страшно и вообразить, к чему это приведет!
И теперь его собственная дочь заявляет, что желает выйти замуж за этого сорванца?
Если это не прыжок в огненную яму, то что же тогда?!
Однако в тот самый момент, когда Ли Бинчжан уже готов был сорваться на крик, брови его резко сошлись на переносице.
Нет!
Уж он-то, отец, прекрасно знал нрав Ли Чживэй.
С малых лет она отличалась рассудительностью и глубокими познаниями, ее характер был тверд и спокоен. Если бы не веские причины, дочь никогда не стала бы вести себя столь опрометчиво и тем более не бросила бы подобные слова просто так.
При этой мысли готовые сорваться с языка упреки застряли в горле. Вглядываясь в лицо Ли Чживэй, Ли Бинчжан глухим голосом процедил:
─ В чем причина? ─
─ Это тот мальчишка тебя принудил? ─
─ Нет. ─
Ли Чживэй легко покачала головой, перевела взгляд на стоявшую рядом служанку и бросила: ─ Принеси то, что я просила. ─
─ Слушаюсь, барышня. ─
Служанка поклонилась и торопливо протянула обеими руками заготовленные заранее исписанные листы бумаги.
Взяв их, Ли Чживэй не стала вдаваться в долгие объяснения и молча протянула бумаги отцу: ─ Отец, сначала взгляните на это. ─
Нахмурившись, Ли Бинчжан принял листы.
Сначала он был настроен скептически, полагая, что это наверняка очередная глупая выходка этого негодника Цзян Сяобая.
Но стоило ему бросить на бумагу первый беглый взгляд, как выражение его лица неуловимо изменилось.
Вглядываясь в строки все пристальнее, он заметил, как глаза, еще мгновение назад пылавшие гневом, постепенно озаряются ярким светом.
Добравшись до конца первого стихотворения, он невольно замедлил шаг мыслей, а затем тут же жадно впился глазами в следующие.
К тому моменту, как он осилил все написанное, гнев на его лице полностью растворился, уступив место неподдельному восхищению и трепету.
─ Прекрасные стихи! ─
─ Какая мощь! ─
Восхищение вырвалось из груди Ли Бинчжана само собой, а пальцы, сжимавшие тонкую бумагу, невольно впились в нее с такой силой, что побелели.
Сколько же стихотворений повидали его глаза за долгие годы? Но мало какие из них были способны заставить его потерять самообладание.
А эти четыре произведения смогли сделать именно это!
В особенности потому, что все они были объединены единой темой — «волей и кодексом чести» — и созданы единым порывом.
Каждое четверостишие являло собой образец высокого слога.
Каждое дышало оригинальностью, избегая избитых штампов.
Но главное заключалось в другом: та исполинская стать и широкий размах мысли, что сквозили между строк, явно превосходили все то, чего обычные поэты могли бы добиться лишь с помощью искусного подбора красивых слов.
В этот миг, подняв глаза и вновь взглянув на дочь, Ли Бинчжан уже не мог скрыть проснувшегося в нем изумления.
─ Эти четыре стихотворения... их написал ты? ─
─ Нет. ─
Ли Чживэй покачала головой: ─ На сегодняшнем поэтическом вечере я задала тему внутренней стойкости, и этот человек создал все четыре стихотворения на месте, не задумываясь.
─ Отец, как вы полагаете, каков уровень учености и душевного склада человека, способного на такое? ─
─ Это... ─
Выслушав ее, Ли Бинчжан с листом бумаги в руке заметно посерьезнел.
Поразмыслив с минуту, он медленно произнес: ─ Если судить исключительно по стихам, то этот человек... далеко превосходит рядовых литераторов.
─ Первое стихотворение воспевает внутренний стержень – с первых же строк в нем чувствуется гордая стать, не знающая раболепии перед сильными мира сего.
─ Второе говорит о стремлениях: острый меч укрыт в ножнах, но в нем нет ни капли слабости, напротив, кажется, будто вся накопленная мощь затаилась в костях до поры до времени.
─ Третье рисует образ мужа, стоящего неколебимо средь бурь и не потакающего толпе; в нем сошлись и незаурядный ум, и благородная гордость.
─ Ну а четвертое... ─
На этих словах в глазах Ли Бинчжана мелькнула острая искра искреннего уважения: ─ Четвертое – самое ценное.
─ В нем отражена не просто стойкость духа, но целый простор сокровенных мыслей.
─ Способность сплести воедино силу стремлений, влияние эпохи, гордую осанку и суетность людского мира, да так искусно, чтобы все звучало на одном дыхании, избегая хаоса... Такой мощью пера владеют лишь единицы из числа истинных талантов.
─ Если давать ему оценку, то этот человек заслуживает четырех слов: скрывающий за внешней простотой великий талант... и обладающий поистине грандиозным размахом! ─
Закончив говорить, Ли Бинчжан невольно сам кивнул, явно оставшись крайне доволен прочитанным: ─ И кто же автор этих строк? ─
─ Уж не тот ли сопляк из семьи Цзэн? ─
Едва слова сорвались с языка, Ли Бинчжан тут же сам покачал головой: ─ Нет, Цзэн Цинчи парень неплохой, и поэтический дар у него выше среднего, но выдать сразу четыре стихотворения, каждое из которых исполнено такого величия – тут ему не хватит сил.
─ Может, это младший из рода Чжоу? ─
Ли Бинчжан снова нахмурился и отмел эту мысль: ─ Тоже нет. Его статьи еще куда ни шло, и сметливости ему не занимать, но он слишком увлечен внешним блеском слов, в нем нет этого тяжелого мужского стержня.
─ Любимая дочка, так кто же это? ─
Покачав головой, Ли Бинчжан вопросительно уставился на Ли Чживэй, испытывая явное нетерпение.
─ Это шицзы Цзян, ─ тихо ответила Ли Чживэй.
А?
Ли Бинчжан сперва остолбенел, а в следующее мгновение расхохотался во весь голос: ─ Ха-ха, этого просто не может быть!
─ Что из себя представляет сынок этого вояки Цзян Цзинчэна, кому знать, как не мне? Пустой, никчемный увалень, с какой стати ему слагать подобные стихи?
─ Абсурд! Чистой воды абсурд! ─
С этими словами Ли Бинчжан, словно отыскав самое логичное объяснение, тут же выпалил: ─ Небось украл у кого-то или выпросил?!
Но стоило этому вырваться, как он сам же и осекся.
Улыбка постепенно сползла с его лица, потому что подобное объяснение не выдерживало никакой критики даже в его собственных глазах.
Темы для поэтических вечеров задаются прямо на месте, и предугадать их заранее было совершенно невозможно.
Что уж говорить о том, чтобы выдать не одно стихотворение, а сразу четыре!.
Но важнее всего было то, что все эти четыре творения по ритму, глубине образов и общему настрою являли собой безупречные образцы высшей пробы, и состряпать их из случайных обрывков чужих строк было бы просто невозможно.
Подумав об этом, Ли Бинчжан умолк.
Брови его снова сошлись в тяжелую складку.
Если эти стихи и впрямь принадлежали перу Цзян Сяобая... то ситуация кардинально отличалась от того, что он себе воображал.
В парадном зале воцарилась тишина.
Ли Бинчжан, опустив взгляд на бумажный лист, погрузился в тяжелые раздумья. Лишь спустя долгие мгновения он снова поднял голову и посмотрел на Ли Чживэй.
─ Даже если... даже если эти стихи взаправду сочинил тот мальчишка, это еще не повод затевать разговор о женитьбе?
─ Тут замешано что-то еще, верно? ─
Он слишком хорошо знал характер дочери – она никогда не стала бы ставить собственную судьбу на карту из-за горстки красивых строк.
И точно, как он и предполагал, Ли Чживэй кивнула.
Не дожидаясь отцовских расспросов, она от начала и до конца пересказала всё, что Цзян Сяобай говорил ей в тишине кабинета.
Начиная с нынешнего положения семьи Цзян и вплоть до того, что будет означать союз между их домами, если клан Ли решится на этот шаг сейчас.
Она говорила неторопливо, но внятном каждом слове.
А Ли Бинчжан молча сидел на своем месте, внимательно прислушиваясь.
Поначалу выражение его лица оставалось спокойным, ведь, по его мнению, речь шла лишь об очередном молокесосе, который ради собственного спасения плетет громкие речи.
Но постепенно черты его лица стали серьезными.
Потому что он вдруг осознал: слова Цзян Сяобая вовсе не были пустой болтовней.
Более того, во многих вещах парень заглядывал гораздо дальше, чем мог позволить себе обычный отпрыск знатного рода.
Затронутые им вопросы касались не просто выживания семьи Цзян, они затрагивали тончайшие рычаги противовесов при дворе, расстановку сил и расчеты человеческих сердец.
Они касались самой безопасности резиденции канцлера!
Именно поэтому Ли Бинчжан проникся глубочайшей серьезностью, а в зале стало тихо так, что можно было услышать падение иголки.
Канцлер долго сидел неподвижно, не проронив ни слова.
Лишь спустя долгое время он медленно поднял взгляд на дочь: ─ Он... он действительно готов войти в наш дом в качестве зятя-примака? ─
─ Да, ─
ответила Ли Чживэй. ─ К тому же, дочь считает, что шицзы Цзян во многом прав. ─
Тут она на миг умолкла, а затем, пристально глядя на отца, тихо спросила: ─ Интересно, а что по этому поводу думает отец? ─

Комментарии

Загрузка...