─ Шицзы, вы... –
Начальник стражи, услышав слова Цзян Сяобая, не знал, смеяться ему или плакать.
По правде говоря, прежде он и помыслить не мог, что его господин окажется столь самовлюбленным.
И ведь какая самонадеянность!.
Пальцем о палец не ударил, а уже гордится собой.
Причем со столь серьезным лицом, будто и впрямь говорит чистую правду.
Цзян Сяобай, разумеется, заметил реакцию стражника и уже собирался выдать еще порцию красноречия, как вдруг из толпы кто-то выкрикнул первым:
─ Раз такое дело, не соблаговолит ли барышня Ли сама задать тему для стихов!?
─ Нам будет проще писать по заданному образцу!.
Стоило этому голосу прозвучать, как окружающие сперва опешили, а затем наперебой зашумели:
─ Верно, превосходная мысль!.
─ Если барышня Ли сама выберет тему, лучше и придумать нельзя!.
─ И то верно, так сразу станет ясно, у кого действительно есть ум и таланты!.
Со всех сторон посыпались одобрительные возгласы, и атмосфера накалилась еще сильнее.
Стоявший же подле Цзян Сяобая телохранитель при этих словах заметно переменился в лице.
─ Дрянь дело! –
понизив голос, стражник обратился к Цзян Сяобаю:
─ Шицзы, если тему придется сочинять на месте, те три заученных стихотворения вам вряд ли помогут!.
Сочинение стихов на заданную тему требует идеального соответствия настроению!.
Сколь ни будь хорош слог, если он ни капельки не отвечает теме, сойдешь лишь за посмешище.
Тогда позор станет воистину несмываемым.
Однако на все его опасения Цзян Сяобай лишь небрежно отмахнулся: ─ Пустяки!.
Столь простые слова заставили воина замереть от крайнего изумления.
По большому счету, они заранее разыскали те три стихотворения лишь для того, чтобы уберечь Цзян Сяобая от позора на этом вечере.
Они опасались, что он просто не выдержит здесь и часу.
Но раз уж сам шицзы полон уверенности, значит, и беспокоиться не о чем.
А тем временем.
Ли Чживэй, выслушав предложения собравшихся, слегка качнула своими прекрасными, подобными глади озера глазами.
Поразмыслив мгновение, она словно бы что-то вспомнила, тихонько повернула голову и шепнула пару слов стоявшей рядом служанке.
Та выслушала хозяйку, озарилась лучезарной улыбкой, обвела взглядом толпу и звонко произнесла: ─ Моя барышня велела передать!.
─ Поэтическое искусство – это не просто описание пейзажей и вещей, оно прежде всего отражает устремления человеческого сердца!.
─ Нынче вечером пусть каждый из вас выразит через стих... благородный дух и стойкость, а уж форму выбирайте любую – стихи ли, оды!.
Стоило служанке умолкнуть, как лица многих присутствующих заметно посуровели.
Благородный дух и стойкость?.
Задачка выдалась не из легких.
В конце концов, эти два понятия не чета обычным цветам и луне.
Чтобы написать нечто стоящее, требуются не только поэтические навыки, но и широта кругозора вкупе с внутренней силой.
Доселе шумный сад мгновенно стих.
Многие опустили головы, погрузившись в глубокие раздумья.
И тут раздался чересчур дерзкий голос: ─ Осмелюсь спросить: какая награжда ждет того, чей опус окажется лучшим?.
Глас был негромким, однако прозвучал настолько отчетливо, что долетел до каждого уголка сада.
Мгновенно все взоры устремились на говорившего.
И когда публика опознала в наглеце Цзян Сяобая, выражения их лиц тотчас переменились.
Кто-то изумился.
Кто-то презрительно скривился, а кое-кто и вовсе открыто выказал презрение.
─ Ну вылитый повеса!.
─ Сразу о награде заикнулся, до чего же меркантильный тип!.
─ В таком месте все думают о том, как прославиться стихами, а этот первым делом о выгоде спрашивает!.
─ Никакого стыда!.
Повсюду зашептались.
По их мнению, удостоиться личной оценки самой Ли Чживэй или даже победить в состязании – уже само по себе величайшая честь.
Другие о подобном шансе и мечтать не смеют, а этому подавай особую плату.
Но только не Цзян Сяобаю – тот стоял с абсолютно невозмутимым видом.
Служанка же, судя по всему, тоже удивилась; она взглянула на Цзян Сяобая, улыбнулась вновь и спросила: ─ И чего же... желает княжич Цзян в качестве награды?.
─ Ну... –
Цзян Сяобай легко улыбнулся и перевел взгляд сквозь толпу на лунно-белый силуэт впереди.
После чего неторопливо произнес: ─ Ничего особенного, если мне и впрямь посчастливится взять верх...
─ Прошу лишь барышню Ли оставить мне на память... какую-нибудь личную вещь!.
Стоило этому прозвучать.
Толпа разом замерла.
А мгновение спустя лица многих исказились от гнева.
Личную вещь!?
Да как у этой собачьей морды хватает совести заявлять подобное!?
Даже служанка опешила, широко распахнув глаза и глядя на Цзян Сяобая с чистейшим недоумением.
А стоявший рядом начальник стражи едва не выронил челюсть.
Вот это да!.
Храбрости его светлости можно только позавидовать!.
При такой-то толпе людей заявить столь нескромную вещь!.
Но прежде чем народ успел прийти в себя.
Цзян Сяобай с легкой улыбкой не спеша добавил: ─ К примеру....
─ Образец её личного почерка.
─ Или исписанный ею бумажный свиток!.
─ И то хлеб, хоть не зря пришел!.
─ ...
С последними словами.
У тех, кто уже успел домыслить лишнего, лица разом вытянулись в нелепых гримасах.
Особенно те молодые господа, у которых от злости потемнели лица, теперь лишь комично шевелили губами.
Выходит, всё это время...
Он имел в виду именно это!?
Служанка, сообразив, в чем дело, тотчас со смешком фыркнула.
Очевидно.
Она прекрасно поняла, что первая половина фразы была намеренно брошена ради скандального эффекта.
Однако последовавшее за ней уточнение снимало с него всякое обвинение в распущенности.
Напротив, в этом сквозила живая и забавная изобретательность.
Даже на лице скрытой за вуалью Ли Чживэй, до того бесстрастном, на мгновение промелькнула едва заметная тень улыбки.
Правда, столь мимолетная, что она сама едва ли её заметила.
Тут служанка с улыбкой произнесла: ─ Если княжич Цзян впрямь сочинит лучшее стихотворение за весь вечер, заполучить в дар собственноручно написанный моей госпожой свиток вполне возможно!.
С этими словами.
Взгляды многих присутствующих вновь загорелись.
Пусть награда не золотом и серебром меряется, но обрести подпись самой Ли Чживэй –.
Ценность сего... пожалуй, превосходит любые сокровища.
В конце концов, речь идет не просто о куске бумаги с иероглифами.
За этим стоит признание самой Ли Чживэй.
И в какой-то мере это равносильно одобрению со стороны самого дома канцлера.
При этой мысли в глазах окружающих проступило поистине свирепое усердие.
Цзян Сяобай же спокойно улыбнулся, сложил руки в приветствии и ответил: ─ Идет по рукам!.
Затем он вскинул голову и снова устремил взор на Ли Чживэй.
И в ту же секунду.
Ясные, подобные осенней воде очи Ли Чживэй случайно встретились с его взглядом.
На миг их глаза скрестились.
Сердце Цзян Сяобая легонько ёкнуло.
А Ли Чживэй тут же отвела взор, лицо её вновь приобрело прежнее спокойствие.
Лишь слегка дрогнули и опустились длинные ресницы...

Комментарии

Загрузка...