Вокруг крепости Берье простирались фермерские угодья. Идиллический пейзаж, если не считать самой крепости. По прибытии меня перевели в особый пехотный батальон 10-й дивизии. Из всех офицеров-артиллеристов выбрали почему-то одну меня. Крона завидовала такому «особому» отношению, а я бы с радостью поменялась с ней местами. Никакого смысла в этом особом отношении ко мне не было. Одно дурное предчувствие. В таких случаях ничего хорошего обычно не жди.
В моём распоряжении оказалась старая учебная пушка, которую мы притащили с собой из офицерской школы. В Особом пехотном батальоне она была всего одна. Кое-какой провоцирующий огонь вести, наверное, можно, но нужна ли она тут вообще? Ко мне приставили четвёрку рядовых. Я попыталась наладить контакт и спросила их имена, но они все так тряслись, что разговора не вышло. Я думала, они боятся войны, а они, оказывается, боялись меня.
— П-проклятая кукла... п-почему она здесь?
— ...О, Боже. Молим, спаси нас. Яви свою милость.
— И как слухи так быстро расходятся? И как вы меня узнали? Мы же впервые видимся, разве не странно? Ну почему?
— ...И-и-и...
Я допрашивала их как демон, но ответа не получила. Делать нечего — под конец я строго спросила: «Приказы выполнять будете?» Они кое-как кивнули, так что, наверное, сойдёт. Скажи они «нет» — тут бы и распрощались с этим миром. На поле боя это разрешено. Итак, за ночь я вдолбила им чистку ствола, засыпку магического пороха, заряжание и способ поджигания. Сама я, оценивая обстановку, командовала с саблей в руке. Трое отвечали за установку пушки, оставшийся один подносил боеприпасы. Если кого-то убьют и образуется брешь, в расчёт встану и я.
— Ну-с, вот и настал черёд.
— ............
— Как говорят большие люди, на войне главное — боевой дух. Так что поднимем-ка его.
Поскольку разговор не клеился, я естественным образом перешла на монолог. Начиналось сражение с передовым отрядом наступающего врага. План был таков: перед тем как перейти к полноценной обороне крепости, мы должны были нанести один удар. Дескать, если только обороняться, боевой дух упадёт. Хотя надо бы ещё проверить, есть ли ему куда падать ещё ниже. И вот враг уже подошёл на расстояние прямой видимости. Далеко впереди, за фермами, развевались флаги Плумении. Под ними выстроилось великое множество солдат в чёрных мундирах. Сколько именно, точно не скажешь, но явно больше десяти тысяч. И, что вызывало зависть, у них было видимо-невидимо пушек. Как представлю, что оттуда сейчас полетят бесконечные снаряды... да уж, то ещё зрелище. Прямое попадание — это, наверное, больно.
— Храбрые солдаты Розерии, гордые солдаты Розерии! Настал час показать плоды ваших тренировок! Мы непременно победим и выживем!
Сигнал подал командир особого батальона 10-й дивизии. Это был тот самый подполковник, который раньше исполнял обязанности временного командира и вёл нас сюда. Имени я его снова не вспомнила. Хотя ему-то наверняка больше всех хочется сбежать, он с трагическим лицом надрывал глотку. Бедняга. Ему, как никому другому, выпал совершенно пустой билет. Как он и сам прекрасно знал, наш батальон — это наспех собранное войско из любителей, численность которого только на бумаге. А командуют отрядами, ко всеобщему изумлению, недоделанные кандидаты в офицеры, ещё даже не выпустившиеся. Скажи нам «исполните долг» — так тут поневоле захочется бежать. Но нельзя. Это работа, так что надо воевать!
— Всем ротам немедленно занять боевые позиции!
Тысяча пехотинцев разделилась на роты, чтобы вступить в бой с вражеским строем. Разделение, разумеется, проходило стремительно и хаотично, но мы на это зажмурились и сделали вид, что так и надо. Спереди и сзади их поджимали пехотные офицеры с саблями наголо. Те, что спереди, направляли и удерживали строй, те, что сзади, должны были зарубить всякого, кто побежит. На одного офицера приходилось примерно по пятьдесят солдат. Если начнётся паническое бегство, то, конечно, станет уже не до этого. Скорее всего, офицеров просто сметут и растопчут вместе с солдатами.
— Не ломайте постоянно строй! Двигайтесь проворнее!
Пока командиры рот надрывались, выдвигая невыполнимые требования, нам кое-как удалось построиться в две шеренги. Оставалось ждать приказа наступать. Когда мы сойдёмся с армией Плумении, начнётся залповый огонь. Кто кого перетерпит — кто дрогнет первым, тот и проиграл. Тогда на него набросятся в контратаку полные сил кавалеристы, что ждут позади, и воодушевлённая штыковая атака линейной пехоты. Бой в линиях — это «состязание боевого духа», как говорил инструктор. Не мне судить, но это какое-то безумие. Однако зрелище множества выстроившихся линий и правда выглядит внушительно и красиво. Красиво-то красиво, но пули-то попадают. Много кто умрёт.
Кстати, позади нас в качестве резерва тайно разместили два пехотных батальона и одну кавалерийскую роту из состава 10-й дивизии. То есть мы — наживка. Самые догадливые из рядовых, кажется, поняли это, но бежать уже некуда.
— За Розерию! За нашу родину, за семьи, за будущее! Вышвырнем плуменийскую армию с этой земли!
Когда комбат выкрикивал что-то возвышенное, одновременно взметнулось знамя нашего особого батальона. Никаких тёплых чувств оно у меня не вызывало, всё же чужое. Но это очень важный флаг. Когда стрелковый бой кончится и все смешаются в рукопашной, наступит полный хаос. Поэтому все идут туда, где это знамя. Оно — доказательство, что батальон ещё держится. Упадёт знамя или отступит — и все побегут следом. Поэтому знаменосец — должность почётная, но ещё и самая опасная, а иначе никто бы на неё не согласился. У врага то же самое. Армия Плумении тоже в основном состояла из призывников. Разница лишь в боевом духе и вооружении. Так или иначе, нужно выиграть перестрелку, перейти в рукопашную и захватить вражеский флаг. В общем, нас учили, что это и есть победа. Правда ли это — сейчас узнаем. Битва за флаги, да!
— Во славу Розерии! Приготовиться к наступлению!
По сигналу военный оркестр заиграл дробь на барабанах. Рядовые вскинули длинноствольные ружья на плечо. Комбат, убедившись в этом, обвёл взглядом командиров рот.
— Батальон, вперёд!!
Оркестр заиграл даже флейты с барабанами. Звучала очень изящная и красивая музыка. Под неё тысяча солдат батальона шаг за шагом двинулась через фермерские поля. Плумения тоже выдвинула свои линии. Числом... кажется, их больше. Так выглядит.
— ...Э-э... Г-госпожа младший офицер? А нам что делать?
— Разумеется, стрелять из пушки. Наша работа — поддерживать всех.
— Е-есть!
— Будем действовать расторопно.
Наша работа — без конца повторять: засыпать магический порох, заряжать, стрелять, чистить ствол. С непривычки всё равно медленно, но жаловаться бессмысленно. Задача офицера-артиллериста — командовать этими людьми, и браться за всё самой стоит, только если кого-то не хватает. Так или иначе, нужно начинать поддерживающий огонь. Ведь пушка у нас всего одна, и если мы будем бездельничать, это сразу заметят!
— Цельтесь хорошенько... Пли!
Секундная заминка — и запал подожжён. Бах! С бодрым звуком вылетел снаряд. Поднялся белый дым. Упал снаряд совсем не туда, куда целились. Лучше бы чуть поближе, но ничего не попишешь. Впрочем, если бесконечно оправдываться «ничего не попишешь» и мазать, нам влетит, так что придётся браться самой.
— В следующий раз надо бы чуть довернуть... Ладно, это я сделаю сама.
Немного изменила направление пушки, подогнала угол. Ах, вот бы шрапнель. Пусть даже с пустой начинкой, но как бы хотелось. Потому что то, что у нас, — это простые ядра, они не разрываются. Они дёшевы, но убивают только при прямом попадании. Поэтому надо палить без остановки, иначе толку мало. Но пушек у нас катастрофически не хватает. Всего одна.
— М-м, где-то так, наверное.
— И-и-и! О-они выстрелили!
— Так просто в нас не попадут. Наверное.
Враг, конечно, тоже стрелял. Их пушечная батарея ритмично изрыгала пламя. А все наши остальные пушки, кстати, установлены на крепостных стенах. Раз уж мы решили бить врага в поле, могли бы дать нам побольше орудий. Но я мелкая сошка, и мои жалобы никто не слушает. Если ты не начальник, твои слова не имеют веса. Ничего не попишешь! Всё — «ничего не попишешь»!
— Готовьте следующий снаряд. Ствол горячий, осторожно.
— Е-есть!
Пока мы суетились, рядовой с провинциальным говором чистил ствол банником и умудрился без толку рассыпать порох. Пустая трата налогов. И темп ужасный. От страха и напряжения тело словно деревенело. Быстрее было бы всё делать самой, но тогда какой смысл в должности офицера-артиллериста? Я изо всех сил отдавала команды и пыталась их успокоить.
— Я не буду ругать, так что успокойтесь. Для начала — может, глубокий вдох?
— И-и-и!
Полный провал. Они до ужаса боялись меня, а тут ещё и снаряды летят — так что началась паника. Ах, теперь ещё и снаряд уронили. Скорострельность совсем не повышалась. Если так пойдёт дальше, я точно пойду под трибунал. Армейский инспектор доложит, что от меня не было никакой пользы.
— Пока что я всё буду делать сама. А вы смотрите и вспоминайте вчерашнюю тренировку. Если мы не будем поддерживать наших, это действительно всех подведёт. А заодно и меня накажут.
— С-страшно... р-руки окоченели...
— Ничего страшного. Но на всякий случай всё же зарядите длинноствольные ружья. Если враг подойдёт, будем ими сражаться.
— Е-есть.
Я проворно зарядила пушку, подожгла запал. Бух! Снаряд вылетел и точно попал в пехотинца врага. Голову красиво снесло. Дальше — чистка, зарядка, снова прицеливание. Тем временем раздался второй залп врага. Попадание в нашу линию. Вражеская армия, судя по всему, роскошно использовала шрапнель. Снаряды разрывались у земли, и осколки с силой разлетались в стороны. Несколько десятков человек, получив такие раны, с воем покинули строй. Скорее всего, и этот мир тоже покинут. Нашу линию насильно гнали вперёд. Комбат, вздымая саблю, отчаянно старался поднять боевой дух. Знамя батальона ещё держалось. Но, думаю, скоро ему конец.
— Чистка готова, порох готов, снаряд заряжен. Пли!
Одной, конечно, нужно больше времени. Но всё равно быстрее, чем раньше. Попадание во вражескую пехоту. На этот раз пробило животы двоим. Если приглядеться, кажется, через дыру видно пейзаж с той стороны. Чистка, порох, следующий снаряд, пли. Ещё двоих разнесло. Зарядка, выстрел. Из-за густого белого дыма ничего не видно, но этим залпом я, похоже, прикончила немало. В ответ вражеский огонь обрушился на нашу линию. А ещё один снаряд упал справа и позади меня. Кажется, меня тоже начали считать мелкой помехой. Но вряд ли попадут. Если бы попадали, всё было бы куда проще. Я и сама стреляла с мыслью «да уж помрите там как-нибудь». Так — не промахивается. Вот и славно.
— Г-госпожа младший офицер, вы потрясающи! Пока они делают один выстрел, вы стреляете дважды.
— Привыкнете — тоже сможете. Давайте теперь все вместе... Кстати, несите следующий снаряд. А то у нас тут запас...
— Простите, подносчик боеприпасов не вернулся.
— А?
Подносчик боеприпасов, которого послали за снарядами, пропал без вести. Решив, что он сбежал, я огляделась и увидела его лежащим позади, всего в крови. Должно быть, осколком шрапнели убило ещё тогда, при взрыве. Он так и умер, сжимая в руках снаряд. Не повезло.
— Тогда ты будешь следующим подносчиком. Осторожнее с шальными пулями.
— Е-есть!
— Из-за дыма не видно врага, обмахни чем-нибудь.
— Х-хоть вы и говорите «обмахни», у меня же ничего...
— Сумкой, шляпой — всем, что под руку попадётся. Мне главное видеть и прицелиться.
— Т-так точно!
Пока я заряжала, было слышно, как комбат, подняв саблю, снова и снова выкрикивал приказы. Сорвёт глотку — это точно. Всё-таки война — это и правда боевой дух.
— Батальон, стой! Батальон, сто-о-ой!!
— Всем — стоять!! Ни шагу вперёд!!
— Держать строй!! Враг прямо перед вами!!
Когда командиры рот изо всех сил повторили приказ, с небольшим опозданием движение прекратилось. А вражеская линия всё ещё шла. И уже совсем близко. Наш комбат, похоже, решил, что пора открывать огонь. Видимо, понимал, что позволить врагу ударить первым — это конец. Ведь у нас — сплошь наспех собранные новобранцы. Тем временем я снова выстрелила. Попала. Убила троих, включая того, кто выглядел важным. То ли я перестаралась, но теперь вражеские пушки начали целиться в мою. Вокруг падало всё больше снарядов. Это уже опасно.
— Приготовиться к стрельбе! Всем целиться!!
— Вскинуть ружья!!
— Строй не ломать!! Побежите — заколю!!
Дробь барабанов и крики с бранью. При каждом приказе строй ломался — настолько низка выучка. Залп вражеской артиллерии. Наши падают. Снова разрыв рядом со мной, осколок задел одежду. Опасно-опасно.
— Г-госпожа младший офицер! Снаряд! Снаряд упал ближе, чем раньше!
— Это война, снаряды летят. А ты почему уже в бегство смотришь? Побежишь — убью. Таковы правила. Если готов к этому — можешь бежать.
— И-и-и!
— Если не бежишь, готовь следующий снаряд. Как можно быстрее.
Это не угроза. В моей руке — сабля. Побежит — я метну ему в спину саблю, а другого пристрелю из длинноствольного ружья, что лежит в ногах. Потом перезаряжу и прикончу последнего. Казнить троих — пара пустяков. То ли увидев мою улыбку, они решились — и принялись усердно подносить снаряды. Я тоже не отставала и палила без остановки. Уже научилась делать три выстрела, пока враг даёт один залп. Может, навык «Пушка» повысился? Главное — настрой. Война — это боевой дух, как говорится.
— Пли-и-и-и!!
— Пли!!
Взмах сабли. Залп нашей линии. Солдаты Плумении падали один за другим. Затем — началось заряжание следующего залпа.
И тут вражеская линия тоже остановилась. Они чётко вскинули ружья и дали залп. Более того, передняя шеренга опустилась на колено для зарядки, а задняя — стреляла. Всё же их выучка подавляюще выше. Каждое действие быстрее, и боевого духа, кажется, побольше. Наши солдаты падали с криками. Рядового, с плачем покинувшего строй, заколол поджидавший пехотный офицер. Его лица я не видела, но он застыл с саблей, не в силах пошевелиться — видимо, шок от убийства человека был слишком силён.
— Быстрее заряжай!! Чего вы там копаетесь!!
Крики командиров рот. Наша следующая перезарядка ещё не завершена. Слишком медленно. Ружьё третьего образца, которым так гордилась госпожа Нико, имело накопитель магии, благодаря его ёмкости можно не засыпать порох. Достаточно просто вставить пулю и запереть — и можно стрелять. Но от вражеских атак руки дрожали, и ничего не выходило. Комбат без конца выкрикивал приказ стрелять. Снова вражеский залп. Наши валились один за другим. Строй всё больше рушился. Наконец-то подготовка завершилась. Нестройный выстрел. Ответный огонь врага. Ещё один выстрел. Наш комбат упал, схватившись за грудь. Из-за белого дыма не разобрать. Но я думаю, он мёртв. Спасибо за службу.
— А.
В отместку я ударила из пушки и уложила с десяток врагов, но в этот миг наша линия разом рассыпалась. После гибели комбата некому было принять командование. Командиры рот и пехотные офицеры должны были заменить его, но они, то ли не желая умирать, начали отступать вместе с рядовыми. То, что они отступали, унося знамя батальона, означало только одно — паническое бегство.
— Мы что, уже проиграли? Не слишком ли быстро?
Всё было настолько нелепо, что я едва не закатила глаза к небу. Теперь перестроиться будет трудно. Потому что вражеская линия, примкнув штыки, с криком бросилась в атаку. А заодно и кавалерия под звуки пронзительных труб и в клубах пыли неслась прямо на нас. И пушечная канонада не смолкала.
Но свою роль приманки мы выполнили. Я обернулась посмотреть, не введут ли наконец в бой наши резервы.
— ...Бегут с потрясающей скоростью.
Тайные резервные силы тайно начали отступление к крепости. Поскольку они не тратили сил, удирали они быстро. Кто-нибудь, объясните мне смысл этого сражения и этой «приманки». Тогда лучше было с самого начала сидеть в крепости.
— Д-давайте и мы убежим! Уже всё!
— Шрапнели нет. Тогда готовь следующий снаряд. Ещё несколько выстрелов сделаем.
На бегущий особый батальон набросилась вражеская кавалерия. Наши пехотинцы метались, словно разбегающиеся муравьи. Туда же врезалась вражеская штыковая пехота. Ах, нашего пехотного офицера убили. Лицо знакомое, а имя не знаю. А ведь он ещё даже не выпустился. Такой молодой — и так жаль. Я тоже молодая — наверное, меня тоже жаль.
— Пли!!
Попадание. Я снесла голову наглому кавалеристу. Что-то на миг вспыхнуло — может, это и был тот самый противоснарядный барьер, о котором ходили слухи? Дорогая штука, говорят, но против массы снаряда бессильна. Так ему и надо.
— Готовь следующий! Враг рядом, быстро. Быстро, быстро, быстро!
— Если не убежим, нас тоже убьют! У-уже всё кончено!
— Я не хочу умирать вместе с проклятой куклой!
Раз они заявили, что побегут, я хотела их убить, но передумала. Опустила занесённую для броска саблю. Кажется, не стоило больше тратить силы. Я глубоко выдохнула.
— Ахаха. Бежать-то, наверное, уже поздновато? В любом случае, нам конец...
Вражеские пушки, которые подтянулись ближе, дали залп прямо по моей пушке. Похоже, я слишком их разозлила. На меня обрушился ливень дорогущей шрапнели. Мою пушку разнесло в щепки, повсюду разлетелись осколки металла. Всех, включая тех, кто пытался бежать, смело на землю. С такими ранами — это смертельно. Я рухнула наземь, глядя вверх — в ясном синем небе мешались надоедливый белый и чёрный дым. Ну вот, опять всё так вышло.
— Ребёнок? Это не принесёт славы, но я избавлю тебя от мук. Будь благодарна.
В последний момент ко мне приблизился всадник в чёрном, с саблей наголо, и с очень надменным лицом. Я направила на него правую руку, испачканную сажей и кровью. Он тут же отсёк её. Ах, если бы я только могла колдовать, я бы убила его. Как жаль. Но лицо его я запомнила.

Комментарии

Загрузка...