— Ты достал эту одежду из шкафа? — спросил мужчина в вязаной шапке, не успев даже вытереть с лица воду. — Из того же самого, откуда брал свою?
— Ты достал эту одежду из шкафа? — спросил мужчина в вязаной шапке, не успев даже вытереть с лица воду. — Из того же самого, откуда брал свою?
— Да, — кивнул Цзинь Яньшэнь. — Из того же!
— Да, — кивнул Цзинь Яньшэнь. — Из того же!
Мужчина поднёс вещи к Гу Цюаню и попросил его обнюхать ткань. Убедившись, что никакого подозрительного запаха нет, он наконец облегчённо вздохнул и переоделся. Одежда оказалась великовата, но он не стал привередничать. Бросив вымокшие вещи в сторону, мужчина с мрачным видом уставился на наваленный под оленьей шкурой хлам.
Мужчина поднёс вещи к Гу Цюаню и попросил его обнюхать ткань. Убедившись, что никакого подозрительного запаха нет, он наконец облегчённо вздохнул и переоделся. Одежда оказалась великовата, но он не стал привередничать. Бросив вымокшие вещи в сторону, мужчина с мрачным видом уставился на наваленный под оленьей шкурой хлам.
— И что делать с этой дрянью? — недовольно буркнул мужчина в вязаной шапке. — Явно ведь подстроено, чтобы нас подставить. Неужели призрак так жаждет прикончить нас именно через этот запах?
— И что делать с этой дрянью? — недовольно буркнул мужчина в вязаной шапке. — Явно ведь подстроено, чтобы нас подставить. Неужели призрак так жаждет прикончить нас именно через этот запах?
Поворчав для порядка, он всё же пододвинул ближе к себе запасное ведро с водой — если случится хоть малейшая чертовщина, он успеет окатить себя с ног до головы.
Поворчав для порядка, он всё же пододвинул ближе к себе запасное ведро с водой — если случится хоть малейшая чертовщина, он успеет окатить себя с ног до головы.
— Ох, какая сплошная морока... — подала голос Фан Цунь. — Время ещё раннее. Раз всё улеглось, надо спать. Цзинь Яньшэнь, твоя смена ещё не закончилась, так что дежурь дальше.
— Ох, какая сплошная морока... — подала голос Фан Цунь. — Время ещё раннее. Раз всё улеглось, надо спать. Цзинь Яньшэнь, твоя смена ещё не закончилась, так что дежурь дальше.
Она перевела взгляд на мужчину в вязаной шапке:
Она перевела взгляд на мужчину в вязаной шапке:
— Чуть позже сменишь его. Впрочем, если вам обоим не спится, можете сидеть вместе. А мы с Гу Цюанем пошли отдыхать — завтра дел невпроворот.
— Чуть позже сменишь его. Впрочем, если вам обоим не спится, можете сидеть вместе. А мы с Гу Цюанем пошли отдыхать — завтра дел невпроворот.
Фан Цунь не намерена была тратить лишние драгоценные силы на бесполезные разговоры. Главное — все живы. Перебравшись подальше от злополучной оленьей шкуры, они устроились на новом месте: благо, просторная гостиная это позволяла.
Фан Цунь не намерена была тратить лишние драгоценные силы на бесполезные разговоры. Главное — все живы. Перебравшись подальше от злополучной оленьей шкуры, они устроились на новом месте: благо, просторная гостиная это позволяла.
— Э-э... Брат, ты уж извини меня, — почесал затылок Цзинь Яньшэнь, искренне обращаясь к мужчине в вязаной шапке. — Правда, прости! Я не со зла...
— Э-э... Брат, ты уж извини меня, — почесал затылок Цзинь Яньшэнь, искренне обращаясь к мужчине в вязаной шапке. — Правда, прости! Я не со зла...
— Да ладно тебе, — отмахнулся тот. — Ты всё сделал правильно. Мы ведь сами решили, что призрак убивает по запаху: олений запах — это его главное правило. Тот плед, которым ты укрывался, шапка, труп того мужика... Он раз за разом пытается подловить нас на этом, и каждый раз уходит ни с чем. Если бы тварь действительно напала из-за запаха, ты бы мне жизнь спас. Разве я могу винить человека, готового жертвовать собой ради других?
— Да ладно тебе, — отмахнулся тот. — Ты всё сделал правильно. Мы ведь сами решили, что призрак убивает по запаху: олений запах — это его главное правило. Тот плед, которым ты укрывался, шапка, труп того мужика... Он раз за разом пытается подловить нас на этом, и каждый раз уходит ни с чем. Если бы тварь действительно напала из-за запаха, ты бы мне жизнь спас. Разве я могу винить человека, готового жертвовать собой ради других?
Мужчина посмотрел на него с каким-то странным, почти покровительственным одобрением. Цзинь Яньшэнь лишь нервно дёрнул уголком рта, так и не поняв: то ли тот шутит, чтобы разрядить обстановку, то ли иносказательно обозвал его дураком.
Мужчина посмотрел на него с каким-то странным, почти покровительственным одобрением. Цзинь Яньшэнь лишь нервно дёрнул уголком рта, так и не поняв: то ли тот шутит, чтобы разрядить обстановку, то ли иносказательно обозвал его дураком.
Они немного поговорили. Время летело быстро, и вскоре дежурство Цзинь Яньшэня подошло к концу. Мужчина в вязаной шапке, окаченный ледяной водой, всё равно уже не мог уснуть. К тому же чужая одежда сидела на нём крайне неудобно.
Они немного поговорили. Время летело быстро, и вскоре дежурство Цзинь Яньшэня подошло к концу. Мужчина в вязаной шапке, окаченный ледяной водой, всё равно уже не мог уснуть. К тому же чужая одежда сидела на нём крайне неудобно.
— Вещички-то великоваты... — заметил он, поправляя рукава. — Твои тоже болтаются?
— Вещички-то великоваты... — заметил он, поправляя рукава. — Твои тоже болтаются?
— Угу, но со временем привыкаешь, — Цзинь Яньшэнь окинул взглядом свой наряд. — Что поделать, большинство вещей тут с покойников. Если не надеть — останешься с голой попой.
— Угу, но со временем привыкаешь, — Цзинь Яньшэнь окинул взглядом свой наряд. — Что поделать, большинство вещей тут с покойников. Если не надеть — останешься с голой попой.
— Спасибо, — тихо сказал мужчина. — Признаться, сначала ты казался мне неуклюжим новичком, и меня это бесило. Но в этой [Бездне]... ты держишься молодец. Очень храбро.
— Спасибо, — тихо сказал мужчина. — Признаться, сначала ты казался мне неуклюжим новичком, и меня это бесило. Но в этой [Бездне]... ты держишься молодец. Очень храбро.
Мужчина в вязаной шапке впервые за всё время тепло улыбнулся. Цзинь Яньшэнь слегка обомлел и кивнул. Все эти ночные страхи казались теперь лишь пугающим спектаклем. Не более того.
Мужчина в вязаной шапке впервые за всё время тепло улыбнулся. Цзинь Яньшэнь слегка обомлел и кивнул. Все эти ночные страхи казались теперь лишь пугающим спектаклем. Не более того.
Постепенно Цзинь Яньшэнь, планировавший составить компанию дежурному, размяк от исходящего от камина тепла. Холод отступил, а пережитый страх окончательно развеялся. Навалилась непреодолимая дремота, и вскоре он погрузился в сладкий сон.
Постепенно Цзинь Яньшэнь, планировавший составить компанию дежурному, размяк от исходящего от камина тепла. Холод отступил, а пережитый страх окончательно развеялся. Навалилась непреодолимая дремота, и вскоре он погрузился в сладкий сон.
Ему снилось, будто они выбрались отсюда. Он, Гу Цюань и Фан Цунь.
Ему снилось, будто они выбрались отсюда. Он, Гу Цюань и Фан Цунь.
Цзинь Яньшэнь во сне нахмурился, собираясь спросить, куда делся мужчина в вязаной шапке, но, обернувшись, остолбенел: с мужчины зверски содрали кожу, превратив его в кровавое месиво!
Цзинь Яньшэнь во сне нахмурился, собираясь спросить, куда делся мужчина в вязаной шапке, но, обернувшись, остолбенел: с мужчины зверски содрали кожу, превратив его в кровавое месиво!
Цзинь Яньшэнь проснулся в холодном поту.
Цзинь Яньшэнь проснулся в холодном поту.
Глаза его распахнулись — и он замер в немом ужасе, столкнувшись с самым кошмарным зрелищем в своей жизни.
Глаза его распахнулись — и он замер в немом ужасе, столкнувшись с самым кошмарным зрелищем в своей жизни.
Взгляд его упёрся прямо в диван.
Взгляд его упёрся прямо в диван.
Куча хлама всё так же лежала там, а рядом с ней восседал человек. Он бессильно обмяк, едва удерживаясь в сидячем положении.
Куча хлама всё так же лежала там, а рядом с ней восседал человек. Он бессильно обмяк, едва удерживаясь в сидячем положении.
На нём была чужая, мешковатая одежда. Рукава пропитались алой кровью.
На нём была чужая, мешковатая одежда. Рукава пропитались алой кровью.
Никаких следов борьбы. Но с его лица полностью содрали кожу.
Никаких следов борьбы. Но с его лица полностью содрали кожу.
И вместо лица на Цзинь Яньшэня с немым укором уставилась пара выпученных, застывших глаз.
И вместо лица на Цзинь Яньшэня с немым укором уставилась пара выпученных, застывших глаз.
В голове Цзинь Яньшэня со звоном отключились все мысли.
В голове Цзинь Яньшэня со звоном отключились все мысли.
Поначалу он даже не понял, кто этот мертвец. Но, разглядев мешковатую одежду, осознал кошмарную правду:
Поначалу он даже не понял, кто этот мертвец. Но, разглядев мешковатую одежду, осознал кошмарную правду:
Человек, с которого содрали кожу — это мужчина в вязаной шапке!
Человек, с которого содрали кожу — это мужчина в вязаной шапке!
Горло Цзинь Яньшэня словно забило пробкой, он не мог вытолкнуть ни звука.
Горло Цзинь Яньшэня словно забило пробкой, он не мог вытолкнуть ни звука.
И в этот самый момент на его плечо опустилась тяжесть — словно чья-то огромная ладонь крепко сжала его плечо.
И в этот самый момент на его плечо опустилась тяжесть — словно чья-то огромная ладонь крепко сжала его плечо.
— Проснулся? — раздался голос Гу Цюаня. — А я как раз собирался тебя растолкать.
— Проснулся? — раздался голос Гу Цюаня. — А я как раз собирался тебя растолкать.
Цзинь Яньшэнь от испуга подскочил чуть ли не на два метра и, цепляясь руками за пол, в ужасе отпрянул от него, попутно едва не вломив Гу Цюаню ногой в челюсть. К счастью, тот вовремя увернулся.
Цзинь Яньшэнь от испуга подскочил чуть ли не на два метра и, цепляясь руками за пол, в ужасе отпрянул от него, попутно едва не вломив Гу Цюаню ногой в челюсть. К счастью, тот вовремя увернулся.
— Ну ты даёшь... Человек я, не призрак, — Гу Цюань с пониманием отнёсся к его панике. — Расскажи-ка лучше, что произошло между тобой и им вчера ночью, когда мы легли спать.
— Ну ты даёшь... Человек я, не призрак, — Гу Цюань с пониманием отнёсся к его панике. — Расскажи-ка лучше, что произошло между тобой и им вчера ночью, когда мы легли спать.
Цзинь Яньшэнь постепенно начал приходить в себя.
Цзинь Яньшэнь постепенно начал приходить в себя.
Ни Фан Цунь, ни Цзинь Яньшэнь, ни Гу Цюань не бросились тут же убирать труп. Вместо этого они уселись неподалёку и принялись обсуждать случившееся.
Ни Фан Цунь, ни Цзинь Яньшэнь, ни Гу Цюань не бросились тут же убирать труп. Вместо этого они уселись неподалёку и принялись обсуждать случившееся.
Цзинь Яньшэнь пересказал всё, что произошло дальше. Как выяснилось, они с погибшим просто немного поболтали ни о чём — ничего подозрительного.
Цзинь Яньшэнь пересказал всё, что произошло дальше. Как выяснилось, они с погибшим просто немного поболтали ни о чём — ничего подозрительного.
И всё же Мужчина в вязаной шапке был мёртв.
И всё же Мужчина в вязаной шапке был мёртв.
— И вы правда больше ни о чём не говорили? — с нескрываемым изумлением переспросила Фан Цунь. — Вообще ничего не произошло?!
— И вы правда больше ни о чём не говорили? — с нескрываемым изумлением переспросила Фан Цунь. — Вообще ничего не произошло?!
Даже у неё, опытного игрока, голова шла кругом. Как умер Мужчина в вязаной шапке? Почему он погиб? Ни единой зацепки! Может, от ранения? Да нет, быть такого не может!
Даже у неё, опытного игрока, голова шла кругом. Как умер Мужчина в вязаной шапке? Почему он погиб? Ни единой зацепки! Может, от ранения? Да нет, быть такого не может!
— Да правда же! — выдохнул Цзинь Яньшэнь, на чьём лице всё ещё застыл дикий ужас. — Только это и было!
— Да правда же! — выдохнул Цзинь Яньшэнь, на чьём лице всё ещё застыл дикий ужас. — Только это и было!
Кошмарная картина, увиденная им сразу после пробуждения, всплывала в памяти снова и снова, не оставляя ни капли сил на здравомыслие. От одной только мысли об этом накатывала беспросветная безысходность.
Кошмарная картина, увиденная им сразу после пробуждения, всплывала в памяти снова и снова, не оставляя ни капли сил на здравомыслие. От одной только мысли об этом накатывала беспросветная безысходность.
— Цзинь Яньшэнь, ты только что обмолвился, будто парень в шапке говорил, что одежда ему великовата, — неожиданно подал голос Гу Цюань. — И спросил, каково тебе в твоей?
— Цзинь Яньшэнь, ты только что обмолвился, будто парень в шапке говорил, что одежда ему великовата, — неожиданно подал голос Гу Цюань. — И спросил, каково тебе в твоей?
— Ну да, — кивнул Цзинь Яньшэнь. — А что не так?
— Ну да, — кивнул Цзинь Яньшэнь. — А что не так?
— Что-то тут не сходится, — Гу Цюань покачал головой. — На тебе тонкие вещи, на Мужчине в вязаной шапке — плотная, тёплая одежда, из-за чего создаётся обманчивое впечатление о вашей комплекции. На самом же деле вы с ним примерно одного телосложения. — Гу Цюань перевёл взгляд на труп. — Так почему же тебе одежда оказалась слегка велика, а ему — велика́ настолько сильно?
— Что-то тут не сходится, — Гу Цюань покачал головой. — На тебе тонкие вещи, на Мужчине в вязаной шапке — плотная, тёплая одежда, из-за чего создаётся обманчивое впечатление о вашей комплекции. На самом же деле вы с ним примерно одного телосложения. — Гу Цюань перевёл взгляд на труп. — Так почему же тебе одежда оказалась слегка велика, а ему — велика́ настолько сильно?
Едва заметная деталь стала ключевым звеном в разгадке.
Едва заметная деталь стала ключевым звеном в разгадке.
— И вправду, — Фан Цунь смерила Цзинь Яньшэня внимательным взглядом. — К тому же то, что на тебе...
— И вправду, — Фан Цунь смерила Цзинь Яньшэня внимательным взглядом. — К тому же то, что на тебе...
На нём была белая кофта с длинным рукавом нейтрального фасона, без единого рисунка. Она топорщилась главным образом в области груди, а во всём остальном сидела вполне неплохо.
На нём была белая кофта с длинным рукавом нейтрального фасона, без единого рисунка. Она топорщилась главным образом в области груди, а во всём остальном сидела вполне неплохо.
— Неужели ты надел женскую одежду?!
— Неужели ты надел женскую одежду?!
Раньше они не обращали на это внимания: в конце концов, одевал её сам Цзинь Яньшэнь. Да и вчерашней ночью в непроглядной тьме никто не присматривался к размеру вещей Мужчины в вязаной шапке.
Раньше они не обращали на это внимания: в конце концов, одевал её сам Цзинь Яньшэнь. Да и вчерашней ночью в непроглядной тьме никто не присматривался к размеру вещей Мужчины в вязаной шапке.
— Чего? — опешил Цзинь Яньшэнь и тут же подсознательно запротестовал: — Да не... Не может быть. На мне же мужские вещи!
— Чего? — опешил Цзинь Яньшэнь и тут же подсознательно запротестовал: — Да не... Не может быть. На мне же мужские вещи!
— Нет, похоже, ты действительно натянул женскую одежду, — Гу Цюань вспомнил фотографию девушки во весь рост из кладовки. — Взгляни на Мужчину в вязаной шапке: его вещи велики ему полностью, а твои — лишь в отдельных местах. Особенно в груди. Если я прав, Цзинь Яньшэнь, ты надел вещи, принадлежавшие при жизни старшей сестре Сяо Лу, — потому-то тебе и удалось уцелеть. Мужчина же в вязаной шапке вчера вечером нарядился в одежду хозяина дома. Все те вещи, что пропитались запахом оленя... шапка, охотничье ружьё, плед и даже оленья шкура — всё это предназначалось исключительно для мужчин.
— Нет, похоже, ты действительно натянул женскую одежду, — Гу Цюань вспомнил фотографию девушки во весь рост из кладовки. — Взгляни на Мужчину в вязаной шапке: его вещи велики ему полностью, а твои — лишь в отдельных местах. Особенно в груди. Если я прав, Цзинь Яньшэнь, ты надел вещи, принадлежавшие при жизни старшей сестре Сяо Лу, — потому-то тебе и удалось уцелеть. Мужчина же в вязаной шапке вчера вечером нарядился в одежду хозяина дома. Все те вещи, что пропитались запахом оленя... шапка, охотничье ружьё, плед и даже оленья шкура — всё это предназначалось исключительно для мужчин.
Лицо Гу Цюаня мертвенно побледнело:
Лицо Гу Цюаня мертвенно побледнело:
— Запах оленя и связанные с ним предметы вообще не являются правилом убийства! Нас обвели вокруг пальца!
— Запах оленя и связанные с ним предметы вообще не являются правилом убийства! Нас обвели вокруг пальца!

Комментарии

Загрузка...