Подойдя к дверям в самом центре дворца, Сяо Цин тихо произнесла:
— Маленький господин, почему у меня такое чувство, будто мы грабим гробницу? Разве здесь не должно быть каких-нибудь ловушек?
Я огляделся по сторонам:
— Ты слишком много читала романов о расхитителях гробниц. Это же древний дворец, а не склеп, никаких ловушек здесь быть не должно. Но раз этот могущественный мастер сумел забраться сюда и построить дворец, нам всё же стоит соблюдать осторожность.
Я достал Меч Водного Цилиня и зажал его в руке, а Датоу сзади приподнял Молот Небесного Грома. Осторожно толкнув створку, я обнаружил, что дверь не заперта и подалась, приоткрыв узкую щель. Посветив внутрь налобным фонарем, я увидел, что помещение довольно просторное, и, не заметив никаких зомби или духов, распахнул дверь пошире, а затем шагнул за порог.
Мы втроем принялись шарить вокруг лучами фонарей и увидели, что главный зал оказался совершенно пустым. Лишь у дальней стены стоял длинный столик, на котором покоились невысокая статуя и крошечная курительница для благовоний, а под столиком лежал циновка для медитации — вот и всё.
Подойдя ближе, я разглядел статую: это был довольно дородный человек в зеленом халате с узором из золотых фениксов, который в левой руке держал панцирь черепахи, а в правой — нефритовый жетон. Я долго ломал голову над тем, кем же он мог быть, но, обернувшись к Сяо Цин и Датоу, увидел, что те лишь покачали головами. Мне не оставалось ничего другого, как сфотографировать всё на телефон.
Опустив взгляд на циновку, я заметил, что она сильно истерта — судя по всему, кто-то постоянно на ней сидел. Больше в просторном зале ничего не нашлось.
Заметив по левую и правую стороны от главного зала по маленькой двери, ведущей, должно быть, в боковые покои, я направился к левой. Слегка толкнув створку, я по привычке посветил внутрь и разглядел какое-то подобие кровати. У меня тревожно сжалось сердце: а вдруг тот самый могущественный мастер скрывается прямо здесь?
Медленно распахнув дверь до конца, я заглянул внутрь. Комната походила на спальню: у дальней стены стояла деревянная кровать без постельных принадлежностей, а перед ней — стол и стул. Тонкая работа, искусно украшенная резными облачными узорами. Сяо Цин вдруг указала на изголовье кровати:
— Маленький господин, смотрите, здесь сундук!
Я перевел взгляд на изголовье и действительно обнаружил деревянный ящик размером примерно метр на метр. Подойдя ближе, мы увидели, что ларец был окрашен в красный цвет, а от древесины, чьей породы мы не знали, исходил едва уловимый аромат. Его украшали изящные бронзовые накладки в виде фениксов, и замок на нем отсутствовал. Датоу протянул руку, ухватился за ручку и легко приподнял крышку. Мы втроем склонились над сундуком и увидели, что внутри лежало всего несколько длинных одеяний из грубой ткани. Меня охчатило разочарование: неужели этот могущественный мастер был настолько беден, что у него не нашлось ничего ценного?
Но у Сяо Цин оказался глаз-алмаз:
— Маленький господин, мне кажется, под одеждой что-то есть, похоже на кусок нефрита.
Она запустила руку под халаты и вытащила нефритовый жетон. Я тут же прильнул к нему глазами: это была пластина из зеленого нефрита, которая в лучах света отливала бледно-бирюзовым сиянием. На ней были вырезаны какие-то иероглифы, но я не знал ни единого, отчего от злости заскрежетал зубами. Заставлять студента компьютерного факультета заниматься археологией — это просто издевательство.
Велев Сяо Цин спрятать нефритовый жетон в сумку, я решил, что расспрошу обо всем Старца Дун, как только вернемся. Мы вышли из комнаты и направились к правому боковому залу.
Изначально я не питаил никаких надежд, а потому толкнул маленькую дверцу с плеча. Однако луч фонаря выхватил из темноты фигуру человека, сидевшего на полу у самой стены, да так неожиданно, что я чуть не выронил фонарь из рук. Сяо Цин и Датоу тоже перепугались не на шутку.
Уняв участившееся сердцебиение и заметив, что незнакомец не шевелится, я осторожно посветил на него. Тот сидел, скрестив ноги, облаченный в одеяние из грубой ткани, со склоненной головой. Лицо скрывалось в тени капюшона, поэтому его было не разглядеть, но я заметил, что обе его руки, плоско лежавшие на коленях, превратились в сухие, покрытые потрескавшейся кожей мумии. Похоже, он преставился уже очень много лет назад.
Мы медленно воршли внутрь. Мне хотелось взглянуть на его лицо, но смелости не хватало. Сначала я осмотрел комнату: у дальней стены стояла бронзовая печь с круглой крышкой, невероятно похожая на те котлы для алхимии, что показывают по телевизору.
Промелькнула мысль: этот могущественный мастер возвел дворец, жил здесь, занимаясь алхимией и культивацией, и здесь же встретил свою смерть.
Оглядевшись еще раз и не найдя ничего больше, мы не стали тревожить покой усопшего — поклонившись ему, мы попятились к выходу.
Выбравшись наружу,
на деревянный помост перед дворцом, я прислушался к завываниям ветра. Представить только: здесь не было даже масляной лампы, лишь заунывный ветер за окном. Какая же невероятная сила воли требовалась человеку, чтобы жить здесь в полном одиночестве!
Сяо Цин дернула меня за рукав:
— Маленький господин, как думаете, те огромные птицы... неужели их вырастил тот самый мастер? Хозяин умер, и они тоже погибли здесь.
Я кивнул. Такая вероятность действительно существовала, но пролить свет на личность таинственного мастера мог только Старец Дун, когда мы выберемся наружу.
Мы поочередно вылезли по веревкам из глубокой ямы, а затем выбрались наружу через похожий на туннель темный проход. Тянь Ваньли уже извелся от ожидания: из расщепления то и дело вырывались порывы ураганного ветра, а нас всё не было и не было. Когда он увидел, как мы выходим изнутри, он и рабочие разразились радостными криками.
Я не стал вдаваться в подробности и лишь сказал, что в этом захоронении нет гроба — оно оказалось пустым, а для точных выводов мне нужно вернуться и свериться с записями.
По дороге назад я переслал Старцу Дун все фотографии, включая снимки надписей на нефритовой пластине.
Не успели мы доехать до виллы, как раздался звонок от Старца Дун — его голос в трубке откровенно дрожал:
— Маленький господин, это немыслимо! Тех огромных птиц я не знаю, но иероглифы на нефрите мне знакомы. Это же цзиньвэнь!
— Цзиньвэнь? Письменность эпохи Цзинь? — уточнил я.
Судя по звуку, Старец Дун едва снова не изверг кровь от таких познаний. Выдержав паузу, он пояснил:
— Цзиньвэнь — это не письменность царства Цзинь. Так называли письмена на бронзовых сосудах, бывшие в ходу еще в эпоху Чжоу.
Я остолбенел. Эпоха Чжоу — это же невероятно древние времена!
Старец Дун продолжил:
— На том нефритовом жетоне выбито имя Лун Цзи.
— Лун Цзи? Это название нефритовой пластины? — вспомнив высеченные на Молот Небесного Грома два иероглифа, спросил я.
Старец Дун тихо рассмеялся в трубку:
— Нет. Думаю, Лун Цзи — это чьё-то личное имя, причем человека весьма известного.
В памяти мгновенно всплыл образ облаченного в грубые одежды мертвеца, сидящего в боковом зале. Я выпрямился в кресле:
— Чьё же?
Старец Дун ответил:
— Лун Цзи — это дочь царя Вэня из Чжоу, принцесса Лун Цзи. Согласно преданиям, у царя Вэня было девяносто девять сыновей и всего одна дочь — принцесса Лун Цзи. В исторических хрониках об этом человеке почти нет упоминаний. Кто бы мог подумать, что она покоилась в той самой горе...
Старец Дун говорил что-то еще, но у меня в голове уже гудело от потрясения, и дальнейшие его слова пролетели мимо ушей.
Человек в одеянии из грубой ткани оказался женщиной, да к тому же единственной дочерью царя Вэня из Чжоу! Значит, статуя, установленная в центральном зале, несомненно, изображала самого царя Вэня. Это действительно выходило за рамки любых моих ожиданий. Я покачал головой и, не дожидаясь, пока Старец Дун закончит монолог, сбросил вызов.
В мыслях крутилось: Старец Дун упоминал, что в древности здесь лежали земли царства Вэй, а первые правители Вэй приходились прямыми потомками пятнадцатому сыну царя Вэня. Так что появление здесь его дочери уже не казалось столь невероятным. Оставалось лишь гадать, как она обнаружила эту воздушную пещеру, как сумела воздвигнуть парящий дворец и почему в конце концов нашла здесь свою смерть.
Вернувшись на виллу, я выложил Тянь Ваньли всю правду. Я велел ему передать, что фэншуй их родового захоронения поистине превосходен и ни в коем случае не стоит переносить могилы. А сильные порывы ветра объяснялись лишь наличием природной воздушной пещеры внизу, а вовсе не злыми духами — достаточно лишь заложить раскопанное место камнями.
Однако о дворце принцессы Лун Цзи и ее бренных осташках я предпочел умолчать: пусть потомки больше не потревожат ее покой.

Комментарии

Загрузка...