Когда закалка кожи и сухожилий достигнет ступени великого достижения, его уже можно будет назвать воином второй внешней закалки. Обладая такой силой, он без труда обеспечит себе безбедную жизнь, а может, как и говорил Ли Хаомяо, сумеет примкнуть к какой-нибудь могущественной секте.
Когда закалка кожи и сухожилий достигнет ступени великого достижения, его уже можно будет назвать воином второй внешней закалки. Обладая такой силой, он без труда обеспечит себе безбедную жизнь, а может, как и говорил Ли Хаомяо, сумеет примкнуть к какой-нибудь могущественной секте.
В империи Великой Чжоу монастырям и сектам принадлежала добрая треть Поднебесной.
В империи Великой Чжоу монастырям и сектам принадлежала добрая треть Поднебесной.
Приходить в школу, уже владея боевыми искусствами, пусть и лишало возможности стать прямым преемником, но все же это было стократ лучше участи безродных учеников, начинающих с самых низов. Любой путь — будь то место приглашенного старейшины или старейшины внешнего двора — казался достойным выбором.
Приходить в школу, уже владея боевыми искусствами, пусть и лишало возможности стать прямым преемником, но все же это было стократ лучше участи безродных учеников, начинающих с самых низов. Любой путь — будь то место приглашенного старейшины или старейшины внешнего двора — казался достойным выбором.
Тогда он наконец-то твердо встанет на ноги.
Тогда он наконец-то твердо встанет на ноги.
В лесу у подножия горы Сюй Юньфань, продолжая свой путь, уже начал замечать следы человеческого присутствия. Из глухих лесных дебрей до него даже долетали смутные отголоски — похоже, где-то вдалеке охотились местные звероловы.
В лесу у подножия горы Сюй Юньфань, продолжая свой путь, уже начал замечать следы человеческого присутствия. Из глухих лесных дебрей до него даже долетали смутные отголоски — похоже, где-то вдалеке охотились местные звероловы.
Сейчас его это мало заботило. Он лишь упрямо шел вперед, ориентируясь по цепочкам следов, которые становились все более хаотичными и частыми. Обилие отпечатков на снегу говорило о близости поселений. Для Юньфаня, искушенного в охотничьем деле, чтение таких знаков не представляло никакого труда. Более того, пока он присматривался к истоптанной земле, его опыт в охоте даже вырос на несколько единиц.
Сейчас его это мало заботило. Он лишь упрямо шел вперед, ориентируясь по цепочкам следов, которые становились все более хаотичными и частыми. Обилие отпечатков на снегу говорило о близости поселений. Для Юньфаня, искушенного в охотничьем деле, чтение таких знаков не представляло никакого труда. Более того, пока он присматривался к истоптанной земле, его опыт в охоте даже вырос на несколько единиц.
[Вы внимательно осмотрели следы. Тщательное сопоставление подтвердило ваши догадки на семьдесят процентов. Опыт навыка «Охота» увеличен.]
[Вы внимательно осмотрели следы. Тщательное сопоставление подтвердило ваши догадки на семьдесят процентов. Опыт навыка «Охота» увеличен.]
[Вы обнаружили признаки дикого зверя. Судя по характерным отметинам, здесь прошел лесной вепрь. Направление его движения определено верно. Опыт навыка «Охота» увеличен.]
[Вы обнаружили признаки дикого зверя. Судя по характерным отметинам, здесь прошел лесной вепрь. Направление его движения определено верно. Опыт навыка «Охота» увеличен.]
[...]
[...]
Стоило ему преодолеть очередной пологий холм, как взору открылась деревня — старинное, простое селение, укрытое пушистым белым саваном. Деревянные избы под черепичными крышами тянулись ровными рядами. На кровельных скатах лежали тяжелые пласты снега, а из печных труб лениво струился сизый дымок, наполняя морозный воздух домашним уютом.
Стоило ему преодолеть очередной пологий холм, как взору открылась деревня — старинное, простое селение, укрытое пушистым белым саваном. Деревянные избы под черепичными крышами тянулись ровными рядами. На кровельных скатах лежали тяжелые пласты снега, а из печных труб лениво струился сизый дымок, наполняя морозный воздух домашним уютом.
Извилистые улочки почти полностью занесло, и теперь они угадывались лишь по неясным контурам. Изредка на белизне проступали цепочки людских шагов или глубокие лунки от копыт скотины, убегающие куда-то вдаль. Несколько крестьян в плотных ватных зипунах, втянув головы в плечи от резкого ветра, торопливо шагали по своим делам, неся на плечах мотыги.
Извилистые улочки почти полностью занесло, и теперь они угадывались лишь по неясным контурам. Изредка на белизне проступали цепочки людских шагов или глубокие лунки от копыт скотины, убегающие куда-то вдаль. Несколько крестьян в плотных ватных зипунах, втянув головы в плечи от резкого ветра, торопливо шагали по своим делам, неся на плечах мотыги.
Глядя на эту мирную, безмятежную картину, Сюй Юньфань почувствовал, как к глазам подступают слезы. С тех пор как он очутился в этом мире, ему приходилось созерцать лишь бескрайнюю суровость ледяной пустоши Хуанчуань да свистящие плети надсмотрщиков на руднике. Спасаясь бегством, он думал лишь о выживании — тут уж точно было не до любования красотами природы.
Глядя на эту мирную, безмятежную картину, Сюй Юньфань почувствовал, как к глазам подступают слезы. С тех пор как он очутился в этом мире, ему приходилось созерцать лишь бескрайнюю суровость ледяной пустоши Хуанчуань да свистящие плети надсмотрщиков на руднике. Спасаясь бегством, он думал лишь о выживании — тут уж точно было не до любования красотами природы.
Зато Ли Хаомяо вел себя на редкость беззаботно. Всю дорогу он только и делал, что восхищался местными видами, расписывал красоты да бормотал под нос напыщенные стихи собственного сочинения, чем изрядно раздражал Юньфаня.
Зато Ли Хаомяо вел себя на редкость беззаботно. Всю дорогу он только и делал, что восхищался местными видами, расписывал красоты да бормотал под нос напыщенные стихи собственного сочинения, чем изрядно раздражал Юньфаня.
Юньфань коснулся спрятанного за пазухой шелкового свитка с секретным искусством, и на душе у него сразу потеплело. По крайней мере, все эти лишения окупились сполна. Теперь первым делом нужно было отыскать пристанище.
Юньфань коснулся спрятанного за пазухой шелкового свитка с секретным искусством, и на душе у него сразу потеплело. По крайней мере, все эти лишения окупились сполна. Теперь первым делом нужно было отыскать пристанище.
Подойдя к околице, Юньфань расспросил попавшегося навстречу старика и разузнал дорогу к городу.
Подойдя к околице, Юньфань расспросил попавшегося навстречу старика и разузнал дорогу к городу.
Старик долго смотрел вслед удаляющемуся путнику, а затем шумно перевел дух и постучал видавшей виды трубкой по подошве сапога, выбивая пепел.
Старик долго смотрел вслед удаляющемуся путнику, а затем шумно перевел дух и постучал видавшей виды трубкой по подошве сапога, выбивая пепел.
— Пресвятые угодники... Ну и детина, — пробормотал старик, качая головой. — Настоящий медведь! Чуть богу душу со страху не отдал.
— Пресвятые угодники... Ну и детина, — пробормотал старик, качая головой. — Настоящий медведь! Чуть богу душу со страху не отдал.
И в самом деле, Сюй Юньфань выглядел устрашающе. Тяжелые, грубо выделанные шкуры прибавляли ему объема, а поскольку его Молот Алой Закалки Медного Тела уже достиг ступени великого достижения, то благодаря панели атрибутов его тело обрело поистине исполинские пропорции. На голове у него красовалась шапка, сшитая из медвежьей головы с ушами. Издали могло показаться, будто по дороге, переваливаясь с боку на бок, бредет матерый шатун.
И в самом деле, Сюй Юньфань выглядел устрашающе. Тяжелые, грубо выделанные шкуры прибавляли ему объема, а поскольку его Молот Алой Закалки Медного Тела уже достиг ступени великого достижения, то благодаря панели атрибутов его тело обрело поистине исполинские пропорции. На голове у него красовалась шапка, сшитая из медвежьей головы с ушами. Издали могло показаться, будто по дороге, переваливаясь с боку на бок, бредет матерый шатун.
***
***
Город Бэйе
Город Бэйе
Сюй Юньфань задрал голову, вглядываясь в вырезанные на надвратной доске иероглифы. Лицо его озарилось глубоким облегчением.
Сюй Юньфань задрал голову, вглядываясь в вырезанные на надвратной доске иероглифы. Лицо его озарилось глубоким облегчением.
Могучие крепостные ворота были срублены из векового темного дуба, покрытого потемневшими от времени медными бляхами. Стражники у входа, вяло опершись на длинные копья, казалось, вот-вот заснут на ходу. Каменную кладку стен припорашивал пушистый снег, сквозь который пробивались плети засохшего дикого плюща.
Могучие крепостные ворота были срублены из векового темного дуба, покрытого потемневшими от времени медными бляхами. Стражники у входа, вяло опершись на длинные копья, казалось, вот-вот заснут на ходу. Каменную кладку стен припорашивал пушистый снег, сквозь который пробивались плети засохшего дикого плюща.
Мимо торопливо сновали люди. Большинство из них кутались в заношенные, худые ватники; одни втягивали шеи в воротники, другие прижимали ладони к замерзшим ушам. Изредка мелькали богатые господа в дорогих одеждах, но и они спешили поскорее укрыться от стужи, не задерживаясь на улице ни на миг.
Мимо торопливо сновали люди. Большинство из них кутались в заношенные, худые ватники; одни втягивали шеи в воротники, другие прижимали ладони к замерзшим ушам. Изредка мелькали богатые господа в дорогих одеждах, но и они спешили поскорее укрыться от стужи, не задерживаясь на улице ни на миг.
При этом прохожие поголовно сторонились Сюй Юньфаня, застывшего посреди дороги. После завершения закалки кожи его рост, скорректированный панелью атрибутов, увеличился почти на вершок, превысив отметку в сто девяносто сантиметров. Гора грязных шкур и стойкий, тяжелый дух немытого тела, от которого за версту разило звериным потом, заставляли людей брезгливо морщиться и зажимать носы даже в этот морозный день.
При этом прохожие поголовно сторонились Сюй Юньфаня, застывшего посреди дороги. После завершения закалки кожи его рост, скорректированный панелью атрибутов, увеличился почти на вершок, превысив отметку в сто девяносто сантиметров. Гора грязных шкур и стойкий, тяжелый дух немытого тела, от которого за версту разило звериным потом, заставляли людей брезгливо морщиться и зажимать носы даже в этот морозный день.
Не будь Юньфань столь устрашающего вида, его наверняка бы уже обругали последними словами. Юньфань и сам прекрасно понимал, как выглядит со стороны. Не желая искушать судьбу, он прошел под сводами ворот под настороженными взглядами стражников.
Не будь Юньфань столь устрашающего вида, его наверняка бы уже обругали последними словами. Юньфань и сам прекрасно понимал, как выглядит со стороны. Не желая искушать судьбу, он прошел под сводами ворот под настороженными взглядами стражников.
Только когда тяжелая фигура скрылась в толпе, караульные смогли перевести дыхание.
Только когда тяжелая фигура скрылась в толпе, караульные смогли перевести дыхание.
Один из них неуверенно протянул:
Один из них неуверенно протянул:
— Слышь... А мы с него плату за вход взять не забыли?
— Слышь... А мы с него плату за вход взять не забыли?
Напарник лишь раздраженно сплюнул:
Напарник лишь раздраженно сплюнул:
— Ну так догони и спроси, если жить надоело. Не видишь, что ли? От него кровью за версту прет. С такими лютыми лучше не связываться.
— Ну так догони и спроси, если жить надоело. Не видишь, что ли? От него кровью за версту прет. С такими лютыми лучше не связываться.
Собеседник промолчал, лишь зябко передернув плечами.
Собеседник промолчал, лишь зябко передернув плечами.
Оказавшись на городских улицах, Юньфань первым делом отыскал лавку готового платья. Он без сожаления распродал все свои шкуры, оставив при себе лишь сброшенную оболочку предельного пути, которую надежно обмотал вокруг торса. Торговец, струсив перед могучим воином, не осмелился сбивать цену и выложил за меха приличную сумму — двадцать шесть ланов серебра. Потратив четыре лана на добротный черный халат и теплые штаны, Юньфань воспользовался любезно предоставленной хозяином бадьей с горячей водой, смыл многодневную грязь и переоделся.
Оказавшись на городских улицах, Юньфань первым делом отыскал лавку готового платья. Он без сожаления распродал все свои шкуры, оставив при себе лишь сброшенную оболочку предельного пути, которую надежно обмотал вокруг торса. Торговец, струсив перед могучим воином, не осмелился сбивать цену и выложил за меха приличную сумму — двадцать шесть ланов серебра. Потратив четыре лана на добротный черный халат и теплые штаны, Юньфань воспользовался любезно предоставленной хозяином бадьей с горячей водой, смыл многодневную грязь и переоделся.
Когда Юньфань вышел из задней комнаты, лавочник даже замер от восхищения. Почтительно поклонившись, он проговорил:
Когда Юньфань вышел из задней комнаты, лавочник даже замер от восхищения. Почтительно поклонившись, он проговорил:
— Ну и статный же вы мужчина, уважаемый! Просто загляденье.
— Ну и статный же вы мужчина, уважаемый! Просто загляденье.
Юньфань усмехнулся и небрежно махнул рукой:
Юньфань усмехнулся и небрежно махнул рукой:
— Ладно тебе. Будут еще хорошие шкуры — первому тебе принесу.
— Ладно тебе. Будут еще хорошие шкуры — первому тебе принесу.
Лицо торговца расплылось в довольной улыбке, и он закивал еще усерднее:
Лицо торговца расплылось в довольной улыбке, и он закивал еще усерднее:
— Премного благодарен, господин воин! Буду ждать с нетерпением!
— Премного благодарен, господин воин! Буду ждать с нетерпением!
"Это уж точно, — размышлял купец, провожая гостя взглядом. — Медвежьи шкуры отличные, почти без изъянов. Если сшить из них шубу, чистой выгоды выйдет не меньше десяти ланов. Удачная сделка!"
"Это уж точно, — размышлял купец, провожая гостя взглядом. — Медвежьи шкуры отличные, почти без изъянов. Если сшить из них шубу, чистой выгоды выйдет не меньше десяти ланов. Удачная сделка!"
Юньфань неторопливо побрел по улицам Бэйе. Снег под ногами прохожих давно превратился в грязную кашу, а холодный ветер пытался пробраться под его новое одеяние. Впрочем, теперь, когда закалка кожи была завершена, бурлящая в жилах кровь надежно защищала тело от холода. Юньфань даже получал удовольствие от этой прогулки.
Юньфань неторопливо побрел по улицам Бэйе. Снег под ногами прохожих давно превратился в грязную кашу, а холодный ветер пытался пробраться под его новое одеяние. Впрочем, теперь, когда закалка кожи была завершена, бурлящая в жилах кровь надежно защищала тело от холода. Юньфань даже получал удовольствие от этой прогулки.
К тому же его техника «Быстрые Ноги» в последнее время развивалась стремительно и уже достигла ступени малого достижения. Если не лениться, то дней через десять-пятнадцать он сможет довести ее до великого достижения. Как говорится, удлинишь сухожилие на фэнь — сила прибудет на цунь. С каждым днем его внутренняя энергия становилась все глубже и чище.
К тому же его техника «Быстрые Ноги» в последнее время развивалась стремительно и уже достигла ступени малого достижения. Если не лениться, то дней через десять-пятнадцать он сможет довести ее до великого достижения. Как говорится, удлинишь сухожилие на фэнь — сила прибудет на цунь. С каждым днем его внутренняя энергия становилась все глубже и чище.
Вдруг он замер. Нахмурившись, Юньфань скользнул взглядом по темному, невзрачному переулку.
Вдруг он замер. Нахмурившись, Юньфань скользнул взглядом по темному, невзрачному переулку.
Там, в самом углу, лежали два замерзших тела.
Там, в самом углу, лежали два замерзших тела.
Взрослый пытался прикрыть ребенка своим телом. Оба были одеты в жалкие лохмотья, сплошь покрытые заплатами, которые ни капли не грели в этот лютый мороз. Маленькая детская ручка мертвой хваткой вцепилась в край чужого рукава; голова ребенка была уткнута в грудь старшего. Сам же взрослый смотрел остекленевшими глазами в серое небо, и на его бледном лице застыла маска немого отчаяния.
Взрослый пытался прикрыть ребенка своим телом. Оба были одеты в жалкие лохмотья, сплошь покрытые заплатами, которые ни капли не грели в этот лютый мороз. Маленькая детская ручка мертвой хваткой вцепилась в край чужого рукава; голова ребенка была уткнута в грудь старшего. Сам же взрослый смотрел остекленевшими глазами в серое небо, и на его бледном лице застыла маска немого отчаяния.
Юньфань постоял мгновение, всматриваясь в мертвецов, а затем молча зашагал дальше.
Юньфань постоял мгновение, всматриваясь в мертвецов, а затем молча зашагал дальше.
Похоже, реальность этого мира разительно отличалась от красивых сказок Ли Хаомяо про сытую и безмятежную жизнь простого люда.
Похоже, реальность этого мира разительно отличалась от красивых сказок Ли Хаомяо про сытую и безмятежную жизнь простого люда.
Отыскав приличный трактир, он занял столик в углу и заказал целый ворох сытных блюд. Вокруг шумели хмельные голоса, посетители оживленно спорили обо всем на свете, а Юньфань тем временем с наслаждением отправил в рот первый кусок.
Отыскав приличный трактир, он занял столик в углу и заказал целый ворох сытных блюд. Вокруг шумели хмельные голоса, посетители оживленно спорили обо всем на свете, а Юньфань тем временем с наслаждением отправил в рот первый кусок.
В меру острое, сочное мясо буквально таяло на языке.
В меру острое, сочное мясо буквально таяло на языке.
Вот она, настоящая человеческая еда!
Вот она, настоящая человеческая еда!
Опустошив тарелки в считаные мгновения, Юньфань вытер рот рукавом и, подражая соседям, громко крикнул:
Опустошив тарелки в считаные мгновения, Юньфань вытер рот рукавом и, подражая соседям, громко крикнул:
— Эй, хозяин! Посчитай-ка меня!
— Эй, хозяин! Посчитай-ка меня!
Подбежавший половой вежливо поклонился:
Подбежавший половой вежливо поклонился:
— Рады стараться, господин! С вас два лана и три мао серебра.
— Рады стараться, господин! С вас два лана и три мао серебра.
Юньфань мысленно поморщился от такой цены, но виду не подал. Молча расплатившись, он вышел на крыльцо и напоследок бросил взгляд на яркую вывеску трактира.
Юньфань мысленно поморщился от такой цены, но виду не подал. Молча расплатившись, он вышел на крыльцо и напоследок бросил взгляд на яркую вывеску трактира.

Комментарии

Загрузка...