Старый даос на мгновение задумался, затем кивнул и достал из-за пазухи шелковый свиток.
Старый даос на мгновение задумался, затем кивнул и достал из-за пазухи шелковый свиток.
Легким движением руки он подбросил его в воздух. Свиток, точно невесомое перышко, плавно преодолел добрый десяток метров и опустился прямо перед Сюй Юньфанем.
Легким движением руки он подбросил его в воздух. Свиток, точно невесомое перышко, плавно преодолел добрый десяток метров и опустился прямо перед Сюй Юньфанем.
Сюй Юньфань инстинктивно поймал его. Развернув шелк, он увидел выведенное на нем название: «Искусство Единого Дыхания Чистого Ян».
Сюй Юньфань инстинктивно поймал его. Развернув шелк, он увидел выведенное на нем название: «Искусство Единого Дыхания Чистого Ян».
Он удивленно приподнял бровь и потряс свитком, собираясь спросить, в чем подвох, но Ли Хаомяо, из последних сил напрягая связки, хрипло крикнул:
Он удивленно приподнял бровь и потряс свитком, собираясь спросить, в чем подвох, но Ли Хаомяо, из последних сил напрягая связки, хрипло крикнул:
— Бери, это еще лучше!
— Бери, это еще лучше!
Сюй Юньфань тут же прикусил язык. На его губах заиграла довольная улыбка, и даже хмурый, отталкивающий старик-даос теперь казался ему не таким уж пренеприятным типом.
Сюй Юньфань тут же прикусил язык. На его губах заиграла довольная улыбка, и даже хмурый, отталкивающий старик-даос теперь казался ему не таким уж пренеприятным типом.
В этот момент взгляд даоса упал на стоящего рядом Фан Мушаня. Глаза старика блеснули, и он заговорил, чеканя слова:
В этот момент взгляд даоса упал на стоящего рядом Фан Мушаня. Глаза старика блеснули, и он заговорил, чеканя слова:
— Я — Би Шэн, старейшина Даоцзуна. Юноша, не желаешь ли ты пойти со мной?
— Я — Би Шэн, старейшина Даоцзуна. Юноша, не желаешь ли ты пойти со мной?
Фан Мушань опешил. Он растерянно указал пальцем на свою грудь и переспросил:
Фан Мушань опешил. Он растерянно указал пальцем на свою грудь и переспросил:
— Почтенный даос, вы... обо мне?
— Почтенный даос, вы... обо мне?
Би Шэн благосклонно кивнул, и на его суровом лице проступила мягкая улыбка:
Би Шэн благосклонно кивнул, и на его суровом лице проступила мягкая улыбка:
— У тебя редчайший дар. Ты наделен недюжинной силой от рождения, а твоя кровь бурлит, точно у цзяо-дракона. Это истинный талант. Хочешь ли ты вступить в Даоцзун?
— У тебя редчайший дар. Ты наделен недюжинной силой от рождения, а твоя кровь бурлит, точно у цзяо-дракона. Это истинный талант. Хочешь ли ты вступить в Даоцзун?
О великой и грозной славе Даоцзуна Фан Мушань, разумеется, знал не понаслышке. Его сердце затрепетало от восторга, и он, не раздумывая ни секунды, согласно склонил голову.
О великой и грозной славе Даоцзуна Фан Мушань, разумеется, знал не понаслышке. Его сердце затрепетало от восторга, и он, не раздумывая ни секунды, согласно склонил голову.
Сделав первый шаг к новому наставнику, юноша вдруг замялся. Он обернулся к Сюй Юньфаню и почтительно сложил ладони в извиняющемся жесте:
Сделав первый шаг к новому наставнику, юноша вдруг замялся. Он обернулся к Сюй Юньфаню и почтительно сложил ладони в извиняющемся жесте:
— Брат Сюй, спасибо тебе за все. Ты оберегал меня в пути. Верю, судьба еще сведет нас, и мы обязательно встретимся.
— Брат Сюй, спасибо тебе за все. Ты оберегал меня в пути. Верю, судьба еще сведет нас, и мы обязательно встретимся.
Сюй Юньфань тепло улыбнулся ему в ответ:
Сюй Юньфань тепло улыбнулся ему в ответ:
— Твой легкий челн уже миновал крутые горы, брат Фан. Ступай навстречу своей судьбе и ни о чем не жалей.
— Твой легкий челн уже миновал крутые горы, брат Фан. Ступай навстречу своей судьбе и ни о чем не жалей.
Как только Фан Мушань подошел к раненому Ли Хаомяо, Би Шэн, даже не удостоив Сюй Юньфаня взглядом, протянул свои широкие, точно веера, ладони. Он цепко ухватил обоих мужчин и в то же мгновение растворился в воздухе, словно его здесь и не было.
Как только Фан Мушань подошел к раненому Ли Хаомяо, Би Шэн, даже не удостоив Сюй Юньфаня взглядом, протянул свои широкие, точно веера, ладони. Он цепко ухватил обоих мужчин и в то же мгновение растворился в воздухе, словно его здесь и не было.
«И след простыл...»
«И след простыл...»
Сюй Юньфань еще долго всматривался в пустую даль, прежде чем опустить взгляд. Попытавшись справиться с нахлынувшими чувствами, он перевел взор на свиток с описанием Искусства Единого Дыхания Чистого Ян.
Сюй Юньфань еще долго всматривался в пустую даль, прежде чем опустить взгляд. Попытавшись справиться с нахлынувшими чувствами, он перевел взор на свиток с описанием Искусства Единого Дыхания Чистого Ян.
«Эх вы, слепцы, не разглядели сокровища! Да я ведь, считай, с читами играю... Но неужели мой талант и правда настолько ничтожен?»
«Эх вы, слепцы, не разглядели сокровища! Да я ведь, считай, с читами играю... Но неужели мой талант и правда настолько ничтожен?»
Он уже собирался развернуться и начать спуск с горы Цзиюнь, как вдруг замер. Его взгляд упал на неподвижную фигуру Ли Мяоцзюнь — несчастная уже почти слилась со снежным саваном.
Он уже собирался развернуться и начать спуск с горы Цзиюнь, как вдруг замер. Его взгляд упал на неподвижную фигуру Ли Мяоцзюнь — несчастная уже почти слилась со снежным саваном.
Ли Хаомяо наглухо запечатал ее внутреннюю энергию своей истинной силой, превратив грозную заклинательницу в обычную хрупкую девушку. Здесь, на ледяной вершине горы, где мороз бил под тридцать градусов, без посторонней помощи она была обречена на скорую и неизбежную смерть.
Ли Хаомяо наглухо запечатал ее внутреннюю энергию своей истинной силой, превратив грозную заклинательницу в обычную хрупкую девушку. Здесь, на ледяной вершине горы, где мороз бил под тридцать градусов, без посторонней помощи она была обречена на скорую и неизбежную смерть.
«"Эта девка нам еще пригодится..."»
«"Эта девка нам еще пригодится..."»
Сюй Юньфань тоскливо посмотрел на серое небо.
Сюй Юньфань тоскливо посмотрел на серое небо.
«Раз пригодится, что ж ты ее с собой-то не забрал, старый пень!»
«Раз пригодится, что ж ты ее с собой-то не забрал, старый пень!»
Его одолели сомнения. Сюй Юньфань ненадолго задумался, но затем решил просто сделать вид, что ничего не заметил. Стоило ему спуститься с горы Цзиюнь, как перед ним откроются все дороги бескрайней империи. Зачем ему связываться с этой безумной святой девой?
Его одолели сомнения. Сюй Юньфань ненадолго задумался, но затем решил просто сделать вид, что ничего не заметил. Стоило ему спуститься с горы Цзиюнь, как перед ним откроются все дороги бескрайней империи. Зачем ему связываться с этой безумной святой девой?
С трудом подняв отяжелевшую голову, Ли Мяоцзюнь проводила взглядом стремительно удаляющуюся спину юноши. На ее лице отразилось глухое изумление.
С трудом подняв отяжелевшую голову, Ли Мяоцзюнь проводила взглядом стремительно удаляющуюся спину юноши. На ее лице отразилось глухое изумление.
С тех пор как она стала святой девой Врат Тяньшу, ее повсюду носили на руках. Любой встречный заискивал перед ней и кланялся в пояс, и даже сама великая императрица всегда говорила с ней мягко и приветливо.
С тех пор как она стала святой девой Врат Тяньшу, ее повсюду носили на руках. Любой встречный заискивал перед ней и кланялся в пояс, и даже сама великая императрица всегда говорила с ней мягко и приветливо.
А теперь этот безвестный юнец обошелся с ней как с дорожной грязью — даже брезгливо отвернулся, не пожелав тратить драгоценное время на лишний взгляд.
А теперь этот безвестный юнец обошелся с ней как с дорожной грязью — даже брезгливо отвернулся, не пожелав тратить драгоценное время на лишний взгляд.
Стиснув зубы, она заставила себя подняться. Шатаясь от слабости, Ли Мяоцзюнь упорно двинулась вниз по заснеженному склону.
Стиснув зубы, она заставила себя подняться. Шатаясь от слабости, Ли Мяоцзюнь упорно двинулась вниз по заснеженному склону.
Ступни, прежде не знавшие боли и усталости, теперь обжигало игольчатым, невыносимым холодом. Она отчаянно куталась в тонкие одежды, но ледяной ветер безжалостно пробирал до костей, заставляя ее содрогаться от безудержной дрожи.
Ступни, прежде не знавшие боли и усталости, теперь обжигало игольчатым, невыносимым холодом. Она отчаянно куталась в тонкие одежды, но ледяной ветер безжалостно пробирал до костей, заставляя ее содрогаться от безудержной дрожи.
Попытавшись выровнять дыхание, она упорно делала шаг за шагом, оставляя глубокие следы на девственно-чистом снегу.
Попытавшись выровнять дыхание, она упорно делала шаг за шагом, оставляя глубокие следы на девственно-чистом снегу.
Спустя какое-то время леденящая стужа отступила. Ли Мяоцзюнь вдруг почувствовала, как по телу разливается благодатное тепло, сменившееся почти лихорадочным жаром.
Спустя какое-то время леденящая стужа отступила. Ли Мяоцзюнь вдруг почувствовала, как по телу разливается благодатное тепло, сменившееся почти лихорадочным жаром.
Она обессиленно опустилась прямо на сугроб и закинула голову, подставляя лицо падающим с неба пушистым хлопьям.
Она обессиленно опустилась прямо на сугроб и закинула голову, подставляя лицо падающим с неба пушистым хлопьям.
Слабеющей рукой она поймала летящую снежинку и долго, завороженно разглядывала ее замысловатый узор.
Слабеющей рукой она поймала летящую снежинку и долго, завороженно разглядывала ее замысловатый узор.
— Наставница... Я подвела вас. Мне не удалось... забрать Ли Хаомяо...
— Наставница... Я подвела вас. Мне не удалось... забрать Ли Хаомяо...
Ее губы продолжали беззвучно шевелиться, шепча что-то неразборчивое. Снег валил все сильнее, укрывая ее плечи и голову пушистым покрывалом. Вскоре ее силуэт окончательно скрылся под белым холмиком, превратившись в бесформенный сугроб.
Ее губы продолжали беззвучно шевелиться, шепча что-то неразборчивое. Снег валил все сильнее, укрывая ее плечи и голову пушистым покрывалом. Вскоре ее силуэт окончательно скрылся под белым холмиком, превратившись в бесформенный сугроб.
— Какая жалость!
— Какая жалость!
Из-за валуна неподалеку неторопливо выбрался Сюй Юньфань. Он небрежно швырнул в сторону тяжелый булыжник, который до этого сжимал в руке, и покачал головой с напускным сочувствием. Вообще-то он планировал подстраховаться и пустить в ход камень-другой, если девица откажется испускать дух самостоятельно, но, к счастью, все обошлось.
Из-за валуна неподалеку неторопливо выбрался Сюй Юньфань. Он небрежно швырнул в сторону тяжелый булыжник, который до этого сжимал в руке, и покачал головой с напускным сочувствием. Вообще-то он планировал подстраховаться и пустить в ход камень-другой, если девица откажется испускать дух самостоятельно, но, к счастью, все обошлось.
Ему еще никогда не доводилось видеть, как замерзают насмерть. Тем более такая неописуемая красавица. Лишенная своей грозной энергии, она выглядела хрупкой и беззащитной — зрелище, способное растрогать даже каменное сердце.
Ему еще никогда не доводилось видеть, как замерзают насмерть. Тем более такая неописуемая красавица. Лишенная своей грозной энергии, она выглядела хрупкой и беззащитной — зрелище, способное растрогать даже каменное сердце.
«Но до чего же славная смерть! Просто загляденье!»
«Но до чего же славная смерть! Просто загляденье!»
Сюй Юньфань едва сдерживал ликование. Он слишком хорошо помнил, как еще пару часов назад эта высокомерная тварь хладнокровно обещала прикончить и его, и Фан Мушаня.
Сюй Юньфань едва сдерживал ликование. Он слишком хорошо помнил, как еще пару часов назад эта высокомерная тварь хладнокровно обещала прикончить и его, и Фан Мушаня.
Такие угрозы Сюй Юньфань спускать на тормозах не привык. Сбеги он тогда, поджав хвост, — и пиши пропало: лишился бы сна и покоя, дергался бы от каждого шороха и спал вполуха, положив руку на рукоять оружия.
Такие угрозы Сюй Юньфань спускать на тормозах не привык. Сбеги он тогда, поджав хвост, — и пиши пропало: лишился бы сна и покоя, дергался бы от каждого шороха и спал вполуха, положив руку на рукоять оружия.
Именно поэтому он наотрез отказался уходить и убедил Фан Мушаня вернуться на вершину. Время показало, что интуиция его не подвела.
Именно поэтому он наотрез отказался уходить и убедил Фан Мушаня вернуться на вершину. Время показало, что интуиция его не подвела.
Да и Ли Хаомяо оказался мужиком неглупым и честным. Помочь такому в меру своих скромных сил было делом благородным.
Да и Ли Хаомяо оказался мужиком неглупым и честным. Помочь такому в меру своих скромных сил было делом благородным.
Конечно, подходить вплотную к замерзающей Ли Мяоцзюнь Сюй Юньфань не решился бы ни за какие коврижки. Эта змея была слишком коварной, и кто знает, какой смертоносный козырь она могла приберечь напоследок, чтобы утащить врага за собой в могилу.
Конечно, подходить вплотную к замерзающей Ли Мяоцзюнь Сюй Юньфань не решился бы ни за какие коврижки. Эта змея была слишком коварной, и кто знает, какой смертоносный козырь она могла приберечь напоследок, чтобы утащить врага за собой в могилу.
Куда разумнее было просто запастись терпением и подождать, пока матушка-природа все сделает сама.
Куда разумнее было просто запастись терпением и подождать, пока матушка-природа все сделает сама.
Сюй Юньфань просидел в засаде добрых два часа. Вокруг царило безмолвие, нарушаемое лишь заунывным свистом ледяного ветра, гуляющего между скал.
Сюй Юньфань просидел в засаде добрых два часа. Вокруг царило безмолвие, нарушаемое лишь заунывным свистом ледяного ветра, гуляющего между скал.
Наконец небо на востоке подернулось бледной предрассветной синевой, и из-за горизонта неторопливо выплыл край багрового солнца.
Наконец небо на востоке подернулось бледной предрассветной синевой, и из-за горизонта неторопливо выплыл край багрового солнца.
Первые золотые лучи, точно острые стрелы, пронзили сумрак и затопили вершину горы Цзиюнь ослепительным светом.
Первые золотые лучи, точно острые стрелы, пронзили сумрак и затопили вершину горы Цзиюнь ослепительным светом.
Мрачные прежде скалы вспыхнули червонным золотом. Снежные шапки искрились миллиардами крошечных алмазов, а каждый утес и каждый валун, согретые утренним теплом, сияли первозданной чистотой.
Мрачные прежде скалы вспыхнули червонным золотом. Снежные шапки искрились миллиардами крошечных алмазов, а каждый утес и каждый валун, согретые утренним теплом, сияли первозданной чистотой.
Сюй Юньфань не спеша поднялся со своего места, с удовольствием потянулся и еще раз окинул взглядом место упокоения святой девы. Убедившись, что сугроб не шевелится, он круто развернулся и начал спуск.
Сюй Юньфань не спеша поднялся со своего места, с удовольствием потянулся и еще раз окинул взглядом место упокоения святой девы. Убедившись, что сугроб не шевелится, он круто развернулся и начал спуск.
Свежие хлопья снега быстро скрыли его следы, стирая всякое напоминание о случившемся.
Свежие хлопья снега быстро скрыли его следы, стирая всякое напоминание о случившемся.
Белый холм, под которым покоилась Ли Мяоцзюнь, застыл вечным памятником ее гордыне. Снега на вершине горы Цзиюнь не таяли круглый год, и теперь, если не случится чуда, это место суждено было стать ее вечной гробницей.
Белый холм, под которым покоилась Ли Мяоцзюнь, застыл вечным памятником ее гордыне. Снега на вершине горы Цзиюнь не таяли круглый год, и теперь, если не случится чуда, это место суждено было стать ее вечной гробницей.
По ту сторону горы Цзиюнь хребты уходили бесконечной чередой к самому горизонту, напоминая застывших гигантских драконов. Густая зелень вековых лесов причудливо мешалась со снежной белизной и жухлым золотом листвы, создавая потрясающую картину, достойную кисти лучшего мастера.
По ту сторону горы Цзиюнь хребты уходили бесконечной чередой к самому горизонту, напоминая застывших гигантских драконов. Густая зелень вековых лесов причудливо мешалась со снежной белизной и жухлым золотом листвы, создавая потрясающую картину, достойную кисти лучшего мастера.
Этот цветущий край разительно отличался от унылой и безжизненной ледяной пустоши Хуанчуань на восемьсот ли, что осталась за спиной Сюй Юньфаня. Это были два совершенно разных мира.
Этот цветущий край разительно отличался от унылой и безжизненной ледяной пустоши Хуанчуань на восемьсот ли, что осталась за спиной Сюй Юньфаня. Это были два совершенно разных мира.
«Какая красота...»
«Какая красота...»
Даже в своей прошлой жизни он редко встречал столь величественные пейзажи.
Даже в своей прошлой жизни он редко встречал столь величественные пейзажи.
В народе говорят: легко взбираться на гору, да трудно спускаться.
В народе говорят: легко взбираться на гору, да трудно спускаться.
Однако Сюй Юньфань владел искусством перемещения «Быстрые Ноги», а потому обратный путь не доставил ему особых хлопот. Меньше чем за полдня он вихрем пронесся по крутым кручам и очутился у подножия.
Однако Сюй Юньфань владел искусством перемещения «Быстрые Ноги», а потому обратный путь не доставил ему особых хлопот. Меньше чем за полдня он вихрем пронесся по крутым кручам и очутился у подножия.
Во время стремительного спуска он то и дело упражнялся в технике шага, и показатели его мастерства росли с невероятной скоростью.
Во время стремительного спуска он то и дело упражнялся в технике шага, и показатели его мастерства росли с невероятной скоростью.
[Ваши ноги наполняются силой. Вы приблизились к пониманию самой сути техники «Быстрые Ноги». Уровень мастерства повышен!]
[Ваши ноги наполняются силой. Вы приблизились к пониманию самой сути техники «Быстрые Ноги». Уровень мастерства повышен!]
[Во время стремительного бега в вашем разуме вспыхнуло истинное понимание сути стиля «Быстрые Ноги». Вы преодолели барьер скорости! Мастерство значительно увеличилось!]
[Во время стремительного бега в вашем разуме вспыхнуло истинное понимание сути стиля «Быстрые Ноги». Вы преодолели барьер скорости! Мастерство значительно увеличилось!]
[...]
[...]
Остановившись у самой подошвы горы, Сюй Юньфань открыл панель атрибутов, чтобы проверить текущие успехи.
Остановившись у самой подошвы горы, Сюй Юньфань открыл панель атрибутов, чтобы проверить текущие успехи.
Цифра замерла на отметке в 779 очков.
Цифра замерла на отметке в 779 очков.
Он бросил мимолетный взгляд назад, на грозную вершину Цзиюнь, и в его глазах вспыхнул азартный огонек.
Он бросил мимолетный взгляд назад, на грозную вершину Цзиюнь, и в его глазах вспыхнул азартный огонек.
«А ведь если сбегать туда-сюда еще разок-другой, я смогу довести эту технику до совершенства...»
«А ведь если сбегать туда-сюда еще разок-другой, я смогу довести эту технику до совершенства...»
Искусство «Быстрые Ноги» было не просто техникой бега, но и прекрасным способом закалки сухожилий. Стоило ему достичь ступени великого достижения в этой дисциплине, как и общая закалка его сухожилий автоматически совершила бы качественный прорыв.
Искусство «Быстрые Ноги» было не просто техникой бега, но и прекрасным способом закалки сухожилий. Стоило ему достичь ступени великого достижения в этой дисциплине, как и общая закалка его сухожилий автоматически совершила бы качественный прорыв.

Комментарии

Загрузка...