Сюй Юньфань разжал пальцы и отшвырнул Ли Мяоцзюнь в сторону. Убедившись, что святая дева надежно обезврежена и не сможет сдвинуться с места, он поспешил к Ли Хаомяо. Взглянув на зияющую рану в его груди, прямо там, где должно быть сердце, юноша невольно покачал головой.
Сюй Юньфань разжал пальцы и отшвырнул Ли Мяоцзюнь в сторону. Убедившись, что святая дева надежно обезврежена и не сможет сдвинуться с места, он поспешил к Ли Хаомяо. Взглянув на зияющую рану в его груди, прямо там, где должно быть сердце, юноша невольно покачал головой.
— И как тебя только земля держит после такого?
— И как тебя только земля держит после такого?
Ли Хаомяо из последних сил закатил глаза.
Ли Хаомяо из последних сил закатил глаза.
— Не мог сказать ничего поприятнее?
— Не мог сказать ничего поприятнее?
Немного помолчав, князь Янь тихо добавил:
Немного помолчав, князь Янь тихо добавил:
— Спасибо. Если бы не ты, мне было бы не сдобровать.
— Спасибо. Если бы не ты, мне было бы не сдобровать.
Сюй Юньфань лишь небрежно отмахнулся.
Сюй Юньфань лишь небрежно отмахнулся.
— Пустяки. Я вмешался только потому, что видел: девка совсем выдохлась. Будь она в полной силе, тебе оставалось бы уповать лишь на милость неба.
— Пустяки. Я вмешался только потому, что видел: девка совсем выдохлась. Будь она в полной силе, тебе оставалось бы уповать лишь на милость неба.
Сила Ли Мяоцзюнь действительно внушала трепет. Взрастив нить истинной ци на стадии внешнего тройного единения, она могла на равных противостоять тем, кто достиг стадии закалки крови. Сам же Сюй Юньфань едва добрался до вершин первой внешней закалки.
Сила Ли Мяоцзюнь действительно внушала трепет. Взрастив нить истинной ци на стадии внешнего тройного единения, она могла на равных противостоять тем, кто достиг стадии закалки крови. Сам же Сюй Юньфань едва добрался до вершин первой внешней закалки.
"Не совладать мне с ней. Никоим образом не совладать"
"Не совладать мне с ней. Никоим образом не совладать"
Вдобавок ко всему, его подстегнули последние слова девы. Если бы Ли Хаомяо пал под её натиском, то ни ему, ни Фан Мушаню не удалось бы уйти живыми.
Вдобавок ко всему, его подстегнули последние слова девы. Если бы Ли Хаомяо пал под её натиском, то ни ему, ни Фан Мушаню не удалось бы уйти живыми.
Сюй Юньфань бросил мимолетный взгляд на своего спутника. Тот изо всех сил рвался в бой, да умудрился ухнуть в глубокий сугроб и теперь, когда всё уже закончилось, тщетно пытался выбраться наружу.
Сюй Юньфань бросил мимолетный взгляд на своего спутника. Тот изо всех сил рвался в бой, да умудрился ухнуть в глубокий сугроб и теперь, когда всё уже закончилось, тщетно пытался выбраться наружу.
Ли Хаомяо медленно прикрыл глаза, дыша тяжело и прерывисто.
Ли Хаомяо медленно прикрыл глаза, дыша тяжело и прерывисто.
Сюй Юньфань, заметив, что князь затих, осторожно потыкал его пальцем в живот.
Сюй Юньфань, заметив, что князь затих, осторожно потыкал его пальцем в живот.
Ли Хаомяо мгновенно распахнул веки.
Ли Хаомяо мгновенно распахнул веки.
— Ты что творишь?
— Ты что творишь?
— Да вот думаю, не распороть ли тебе живот? Вдруг там завалялось ещё какое-нибудь сокровище?
— Да вот думаю, не распороть ли тебе живот? Вдруг там завалялось ещё какое-нибудь сокровище?
— ...
— ...
Князь Янь с трудом приподнял дрожащую руку и положил её на плечо юноши.
Князь Янь с трудом приподнял дрожащую руку и положил её на плечо юноши.
— Похоже, я совсем на исходе. Силы покидают меня.
— Похоже, я совсем на исходе. Силы покидают меня.
Сюй Юньфань не на шутку встревожился.
Сюй Юньфань не на шутку встревожился.
— Эй, погоди помирать! Сперва передай мне Искусство Единого Дыхания Утреннего Солнца!
— Эй, погоди помирать! Сперва передай мне Искусство Единого Дыхания Утреннего Солнца!
— ...
— ...
Ли Хаомяо готов был разразиться проклятиями, но у него попросту не осталось сил. Он лишь яростно уставился на наглеца, стараясь выровнять дыхание, чтобы уберечь израненное сердце от нового потока крови.
Ли Хаомяо готов был разразиться проклятиями, но у него попросту не осталось сил. Он лишь яростно уставился на наглеца, стараясь выровнять дыхание, чтобы уберечь израненное сердце от нового потока крови.
Обычный человек при столь тяжелом ранении давно бы испустил дух. Но Ли Хаомяо, завершив внешнее тройное единение и закалив кости, мышцы и кожу, перешел на стадию закалки плоти, что даровало ему способность частично управлять собственным телом. Жизнелюбие воина на этом рубеже поистине невероятно.
Обычный человек при столь тяжелом ранении давно бы испустил дух. Но Ли Хаомяо, завершив внешнее тройное единение и закалив кости, мышцы и кожу, перешел на стадию закалки плоти, что даровало ему способность частично управлять собственным телом. Жизнелюбие воина на этом рубеже поистине невероятно.
И всё же рана была смертельной. Не окажись под рукой Великой Пилюли Дракона и Тигра, князь уже испустил бы последний вздох. Сейчас он находился на самой грани бытия.
И всё же рана была смертельной. Не окажись под рукой Великой Пилюли Дракона и Тигра, князь уже испустил бы последний вздох. Сейчас он находился на самой грани бытия.
— Полно тебе изводить его. Распалится от гнева — и точно испустит дух.
— Полно тебе изводить его. Распалится от гнева — и точно испустит дух.
Сухой, надтреснутый голос раздался за спиной Сюй Юньфаня так внезапно, словно прозвучал из самой преисподней.
Сухой, надтреснутый голос раздался за спиной Сюй Юньфаня так внезапно, словно прозвучал из самой преисподней.
Сюй Юньфань мгновенно подобрался. Подобно скользнувшей в траву змее, он пригнулся к самой земле и стремительным рывком отпрянул назад, остановившись лишь в десяти шагах.
Сюй Юньфань мгновенно подобрался. Подобно скользнувшей в траву змее, он пригнулся к самой земле и стремительным рывком отпрянул назад, остановившись лишь в десяти шагах.
Когда он выпрямился и обернулся, его взгляду предстало иссечённое глубокими морщинами лицо старца с белоснежными волосами и длинной бородой.
Когда он выпрямился и обернулся, его взгляду предстало иссечённое глубокими морщинами лицо старца с белоснежными волосами и длинной бородой.
Волосы на затылке юноши зашевелились, дыхание перехватило, а спину обдало ледяным жаром.
Волосы на затылке юноши зашевелились, дыхание перехватило, а спину обдало ледяным жаром.
Ноги его мгновенно спружинили, принимая устойчивую стойку. Колени слегка свелись внутрь, точно корни векового древа, намертво впиваясь в землю. Поясница резко повернулась, запуская мощную волну силы от самого позвоночника вверх. Мышцы спины вздулись двумя жесткими буграми, натягиваясь до предела. Плечи опустились, предплечья налились свинцовой тяжестью, и кулак со свистом рванулся вперёд, готовый размозжить любую преграду.
Ноги его мгновенно спружинили, принимая устойчивую стойку. Колени слегка свелись внутрь, точно корни векового древа, намертво впиваясь в землю. Поясница резко повернулась, запуская мощную волну силы от самого позвоночника вверх. Мышцы спины вздулись двумя жесткими буграми, натягиваясь до предела. Плечи опустились, предплечья налились свинцовой тяжестью, и кулак со свистом рванулся вперёд, готовый размозжить любую преграду.
Казалось, встань на пути этого удара гранитный валун — и тот разлетелся бы в пыль.
Казалось, встань на пути этого удара гранитный валун — и тот разлетелся бы в пыль.
Однако в следующий миг Сюй Юньфань потрясенно замер. Сухая ладонь мягко накрыла его кулак. Вся сокрушительная мощь удара мгновенно угасла, точно глиняный бык, канувший в море, — не подняв и легкой ряби.
Однако в следующий миг Сюй Юньфань потрясенно замер. Сухая ладонь мягко накрыла его кулак. Вся сокрушительная мощь удара мгновенно угасла, точно глиняный бык, канувший в море, — не подняв и легкой ряби.
Прежде чем юноша успел хоть что-то предпринять, эта ладонь, словно золотая змея, скользнула по его предплечью, несколько раз быстро надавив на особые точки на его теле.
Прежде чем юноша успел хоть что-то предпринять, эта ладонь, словно золотая змея, скользнула по его предплечью, несколько раз быстро надавив на особые точки на его теле.
Затем старик мгновенно отпрянул, в мгновение ока оказавшись подле израненного Ли Хаомяо.
Затем старик мгновенно отпрянул, в мгновение ока оказавшись подле израненного Ли Хаомяо.
Сюй Юньфань ошеломленно захлопал глазами, наконец сумев разглядеть незваного гостя.
Сюй Юньфань ошеломленно захлопал глазами, наконец сумев разглядеть незваного гостя.
Перед ним стоял невероятно высокий, больше двух метров ростом, старый даос в лазурном одеянии. Тощий, словно высохшая ветвь, он источал едва уловимую, жутковатую ауру. В полумраке он походил на зловещего призрака, от одного вида которого кровь стыла в жилах.
Перед ним стоял невероятно высокий, больше двух метров ростом, старый даос в лазурном одеянии. Тощий, словно высохшая ветвь, он источал едва уловимую, жутковатую ауру. В полумраке он походил на зловещего призрака, от одного вида которого кровь стыла в жилах.
Старец принялся что-то бормотать себе под нос глухим, сиплым голосом:
Старец принялся что-то бормотать себе под нос глухим, сиплым голосом:
— Одарённость никуда не годится... Последние крохи истинной крови иссохли, пока он ковал себя Молотом Алой Закалки Медного Тела.
— Одарённость никуда не годится... Последние крохи истинной крови иссохли, пока он ковал себя Молотом Алой Закалки Медного Тела.
Даос медленно опустился на колени и с призрачной быстротой забарабанил пальцами по телу Ли Хаомяо.
Даос медленно опустился на колени и с призрачной быстротой забарабанил пальцами по телу Ли Хаомяо.
Произошло чудо: смертельно бледное лицо князя на глазах налилось здоровым румянцем, словно в его жилы хлынул бурный поток жизненных сил.
Произошло чудо: смертельно бледное лицо князя на глазах налилось здоровым румянцем, словно в его жилы хлынул бурный поток жизненных сил.
Старик с превеликой неохотой извлек из широкого рукава сверкающую пилюлю и бережно вложил её в рот ученику. Затем, словно не сдержав гнева, он отвесил Ли Хаомяо пару увесистых подзатыльников и сердито заворчал:
Старик с превеликой неохотой извлек из широкого рукава сверкающую пилюлю и бережно вложил её в рот ученику. Затем, словно не сдержав гнева, он отвесил Ли Хаомяо пару увесистых подзатыльников и сердито заворчал:
— Ах ты расточитель! Всё достояние нашего Даоцзуна пустил по ветру!
— Ах ты расточитель! Всё достояние нашего Даоцзуна пустил по ветру!
Ли Хаомяо с трудом разомкнул веки. Взглянув на учителя, он виновато опустил глаза и пролепетал:
Ли Хаомяо с трудом разомкнул веки. Взглянув на учителя, он виновато опустил глаза и пролепетал:
— Наставник, я виноват... Не следовало мне тогда доверяться чужакам и без спросу покидать гору.
— Наставник, я виноват... Не следовало мне тогда доверяться чужакам и без спросу покидать гору.
Сюй Юньфань наконец перевел дыхание, чувствуя, как ослабевает сковавший его страх.
Сюй Юньфань наконец перевел дыхание, чувствуя, как ослабевает сковавший его страх.
"Неужто старейшина из Даоцзуна?!"
"Неужто старейшина из Даоцзуна?!"
За время их недолгого путешествия он не раз пытался разузнать побольше об этой обители. Ему было известно лишь то, что Даоцзун — величайшая и самая таинственная секта империи Великая Чжоу, где обитают великие мастера. Но выведать подробности у спутников так и не удалось.
За время их недолгого путешествия он не раз пытался разузнать побольше об этой обители. Ему было известно лишь то, что Даоцзун — величайшая и самая таинственная секта империи Великая Чжоу, где обитают великие мастера. Но выведать подробности у спутников так и не удалось.
В этот момент из снежного плена наконец выбрался Фан Мушань. Лицо его пылало от стыда и досады.
В этот момент из снежного плена наконец выбрался Фан Мушань. Лицо его пылало от стыда и досады.
— Прости... Не сумел вовремя прийти на подмогу.
— Прости... Не сумел вовремя прийти на подмогу.
— Пустяки, — великодушно откликнулся Сюй Юньфань. — Рвения тебе было не занимать, просто место для броска оказалось неудачным.
— Пустяки, — великодушно откликнулся Сюй Юньфань. — Рвения тебе было не занимать, просто место для броска оказалось неудачным.
Пока они переговаривались, Ли Хаомяо, проглотивший целебное снадобье, указал слабым пальцем в сторону Сюй Юньфаня и что-то негромко зашептал на ухо учителю.
Пока они переговаривались, Ли Хаомяо, проглотивший целебное снадобье, указал слабым пальцем в сторону Сюй Юньфаня и что-то негромко зашептал на ухо учителю.
Старый даос лишь покачал головой и тихо бросил в ответ фразу, которую юноша не сумел разобрать.
Старый даос лишь покачал головой и тихо бросил в ответ фразу, которую юноша не сумел разобрать.
Однако услышанное явно задело Ли Хаомяо. Он округлил глаза и воскликнул, заметно повысив голос:
Однако услышанное явно задело Ли Хаомяо. Он округлил глаза и воскликнул, заметно повысив голос:
— Наставник, вы, должно быть, ошибаетесь! Он освоил Молот Алой Закалки Медного Тела в мгновение ока, всё схватывал на лету! Как вы можете называть его бездарностью?!
— Наставник, вы, должно быть, ошибаетесь! Он освоил Молот Алой Закалки Медного Тела в мгновение ока, всё схватывал на лету! Как вы можете называть его бездарностью?!
Старец остался невозмутим. Его голос звучал ровно и непреклонно:
Старец остался невозмутим. Его голос звучал ровно и непреклонно:
— В его жилах не осталось и следа истинной крови. Та ковка выпила из него всё до капли. Сама же его природа слишком заурядна. Попытайся он постичь хотя бы азы нашего учения — и то потратит впустую не один десяток лет.
— В его жилах не осталось и следа истинной крови. Та ковка выпила из него всё до капли. Сама же его природа слишком заурядна. Попытайся он постичь хотя бы азы нашего учения — и то потратит впустую не один десяток лет.
Даос сделал паузу и добавил:
Даос сделал паузу и добавил:
— Владеющих истинной кровью в поднебесной немало. То, что он сумел пробудить её толику, — уже великая милость неба. Но тащить его в Даоцзун нет никакого смысла. Лишь навлечём на него лишние невзгоды.
— Владеющих истинной кровью в поднебесной немало. То, что он сумел пробудить её толику, — уже великая милость неба. Но тащить его в Даоцзун нет никакого смысла. Лишь навлечём на него лишние невзгоды.
Ли Хаомяо потрясенно замолчал. В его взгляде, обращенном на Сюй Юньфаня, отразилась глубокая скорбь.
Ли Хаомяо потрясенно замолчал. В его взгляде, обращенном на Сюй Юньфаня, отразилась глубокая скорбь.
— Выходит, это я сгубил его будущее...
— Выходит, это я сгубил его будущее...
Немного помолчав, князь нерешительно добавил:
Немного помолчав, князь нерешительно добавил:
— Но я ведь обещал обучить его истинному искусству внешнего тройного единения... Наставник...
— Но я ведь обещал обучить его истинному искусству внешнего тройного единения... Наставник...
— Истинному искусству?
— Истинному искусству?
Старый даос сердито нахмурился. Он одарил Сюй Юньфаня тяжелым, недовольным взглядом.
Старый даос сердито нахмурился. Он одарил Сюй Юньфаня тяжелым, недовольным взглядом.
Юноша лишь вздернул бровь. В груди шевельнулось глухое недовольство.
Юноша лишь вздернул бровь. В груди шевельнулось глухое недовольство.
"Ну и старый хрыч..."
"Ну и старый хрыч..."
Тем временем Ли Хаомяо упрямо продолжил говорить.
Тем временем Ли Хаомяо упрямо продолжил говорить.

Комментарии

Загрузка...