Глава 55

Самый старший из оперативников, тяжело вздохнув, попытался договориться:— Док, ну к чему этот цирк? По нему же видно — симулирует, гаденыш.— Инструкция есть инструкция, — отрезал врач в белом халате, скрестив руки на груди. — Пока не сделаем тест, я его не приму.На дворе стоял 2003 год. Из-за скудного финансирования и нехватки медикаментов, следственные изоляторы категорически отказывались принимать задержанных с тяжелыми инфекционными заболеваниями — будь то ВИЧ, открытая форма туберкулеза или гепатит. Исключение делали лишь для отморозков, совершивших особо тяжкие преступления вроде убийства.Более того, если при задержании преступник умудрялся нанести себе увечья, изолятор требовал от полицейских сначала вылечить его за свой счет, и только потом привозить обратно.Учитывая, что бюджеты низовых отделов полиции всегда трещали по швам, никто не горел желанием тратить государственные деньги на лечение мелкой уголовной шелупони. Поэтому воришек, чьи преступления не тянули на реальный срок, чаще всего просто избивали в профилактических целях и пинком вышвыривали на улицу.Именно поэтому в те годы многие опытные щипачи и домушники, попавшись с поличным, без колебаний пускали в ход самые жуткие методы членовредительства: ломали себе пальцы о дверные косяки, глотали бритвенные лезвия или вскрывали вены.Причина такой звериной жестокости к самому себе крылась в законе. В то время еще существовала система исправительно-трудовых лагерей. Если матерый рецидивист попадался на мелкой краже, за которую не полагалась тюрьма, его после отсидки в ИВС прямиком отправляли в лагерь на срок от одного до трех лет. А выжить в трудовом лагере было куда сложнее, чем в обычной тюрьме.Именно в тот момент, когда старый оперативник отвлекся на препирательства с упрямым доктором, хватка на предплечьях Гао Шана неуловимо ослабла. Круглолицый вор с острым затылком, словно сжатая пружина, ждал этого шанса.Когда массивные металлические ворота следственного изолятора со скрежетом поползли в сторону, открывая проезд, Гао Шан взорвался. Он с нечеловеческой силой оттолкнул от себя расслабившегося Ло Ехэна и, пригнувшись, как спринтер, рванул прямо в образовавшуюся щель.— Ах ты ж твою мать! Стоять, гнида! — заорал Ло Ехэн, теряя равновесие.— Стой, стрелять буду! — эхом отозвался второй оперативник.— С дороги! А ну брысь, расступились! — орал Гао Шан, расталкивая опешивших строителей.— Би-би-и-и-ип! — взвыл клаксон проезжавшего мимо грузовика.У ворот изолятора воцарился первозданный, неконтролируемый хаос.Чжоу Тун, до этого момента витавшая в облаках своих депрессивных мыслей, лишь через пару секунд осознала, что происходит. Увидев мелькающие пятки Гао Шана, она мгновенно пришла в себя. Швырнув сумочку прямо на грязный асфальт, она сорвалась с места, словно гепард, и бросилась в погоню, выкрикивая на ходу полицейские команды.Тем временем, на другом конце города, на продуктовом рынке поселка Аньлинь жизнь текла своим чередом.Гуань Цю стоял у обшарпанной палатки и с первобытным наслаждением пожирал горячую, обжигающую пальцы слоеную лепешку. От жадности он откусил слишком большой кусок и теперь отчаянно вытягивал шею, пытаясь протолкнуть сухой ком в горле.— Хозяюшка... кха-кха... воды, ради бога, скорее! — прохрипел он, багровея.Полная, добродушная женщина, торговавшая выпечкой, суетливо сняла с руля своего велосипеда армейскую фляжку и протянула ее парню.— Ох, молодежь, куда же ты так торопишься! — сокрушалась она.Гуань Цю сделал несколько огромных глотков, промывая горло, и с облегчением хлопнул себя по груди:— Ох-х-х... Чуть концы не отдал. Просто ваши лепешки с сахаром — это пища богов, оторваться невозможно!— Ой, скажешь тоже! — женщина засияла, и ее лицо превратилось в сеть добродушных морщинок. — Но ты все равно жуй медленнее. Так и желудок посадить недолго!Гуань Цю уже открыл рот, чтобы отпустить очередную льстивую шутку, как вдруг из-за спины раздался запыхавшийся голос:— Второй брат! Тебя там ищут!Гуань Цю обернулся. К нему, тяжело дыша и обливаясь потом, бежал Чжу Саньшоу. А метрах в двадцати позади него, прямо перед свежеокрашенным фасадом будущего интернет-кафе, стояли четверо крепких парней. Их позы и оценивающие взгляды не предвещали ничего хорошего.— Что им надо? — Гуань Цю недовольно нахмурился, смахнув крошки с подбородка.— Да кто ж их знает, — Чжу Саньшоу испуганно вжал голову в плечи. — Сказали только, что у них к тебе серьезный разговор...На самом деле Чжу Саньшоу врал как дышал. Он с первого взгляда узнал этих четверых. Это были не кто иные, как местные рэкетиры, державшие в страхе весь рынок Аньлинь. Они явно пришли за долей.В отличие от самого Чжу Саньшоу, который промышлял мелким щипачеством в автобусах и был по сути никем, эти парни состояли в серьезной группировке. За их спинами стояли авторитетные люди, у которых были подвязки и в криминальном мире, и в полиции.В душе Чжу Саньшоу сейчас плясал от радости. Последние дни этот ублюдок Гуань Цю выжал из него все соки, заставляя дышать краской и таскать тяжести бесплатно. Он ненавидел своего «работодателя» каждой клеткой тела, но отпор дать не мог. И теперь, видя, как к Гуань Цю пришла настоящая беда, он едва сдерживал злорадную ухмылку.Гуань Цю молча перевел тяжелый взгляд с притихшего карманника на незваных гостей. Он небрежно всучил недоеденную лепешку опешившему Чжу Саньшоу, а затем, не говоря ни слова, протянул руку к прилавку и снял с крючка тяжелую, стальную лопатку с заточенным краем, которой хозяйка переворачивала тесто на жаровне.— Хозяюшка, позаимствую на пару минут, — бросил он через плечо.Сжимая в руке стальной инструмент, Гуань Цю неторопливой, расслабленной походкой хищника направился к своему заведению.Подойдя вплотную, он остановился, лениво почесал бровь рукояткой лопатки и громко, чтобы слышала вся улица, произнес:— Я тут хозяин. Чего хотели, парни?Один из рэкетиров — коренастый, невероятно широкий в плечах детина в обтягивающей черной майке, подчеркивающей бугры мышц, — отделился от группы. Он вразвалочку подошел к Гуань Цю, окинул его презрительным, уничтожающим взглядом с ног до головы и процедил сквозь зубы:— Значит, это твоя богадельня?— Допустим, — Гуань Цю смотрел на него сверху вниз, не моргая. — Проблемы?— Проблемы? — Детина злобно оскалился. — Проблемы у тебя просто космические, фраер.С этими словами он нагло протянул руку и с силой ткнул Гуань Цю толстым, как сарделька, пальцем в грудь.— Ты какого хера вообще открыл тут точку, не спросив разрешения? А? Ты хоть знаешь, чья это территория?Вместо ответа Гуань Цю молниеносным движением, от которого в воздухе свистнуло, жестко сбил его руку своей стальной лопаткой.— Так, давай без рук, — его голос стал ледяным, а в глазах зажегся опасный огонек. — Есть дело — излагай. А лапать меня не советую — можно и без пальцев остаться.Чжу Саньшоу, наблюдавший за этой сценой с безопасного расстояния, чуть не захлебнулся от восторга. Гуань Цю, этот тупой смертник, посмел дерзить самым отмороженным быкам рынка Аньлинь!Осторожно сделав шаг назад, Чжу Саньшоу мысленно взмолился всем богам, которых только знал:«Бейте! Ну же, бейте его! Забейте этого ублюдка до полусмерти!»

Самый старший из оперативников, тяжело вздохнув, попытался договориться:

— Док, ну к чему этот цирк? По нему же видно — симулирует, гаденыш.

— Инструкция есть инструкция, — отрезал врач в белом халате, скрестив руки на груди. — Пока не сделаем тест, я его не приму.

На дворе стоял 2003 год. Из-за скудного финансирования и нехватки медикаментов, следственные изоляторы категорически отказывались принимать задержанных с тяжелыми инфекционными заболеваниями — будь то ВИЧ, открытая форма туберкулеза или гепатит. Исключение делали лишь для отморозков, совершивших особо тяжкие преступления вроде убийства.

Более того, если при задержании преступник умудрялся нанести себе увечья, изолятор требовал от полицейских сначала вылечить его за свой счет, и только потом привозить обратно.

Учитывая, что бюджеты низовых отделов полиции всегда трещали по швам, никто не горел желанием тратить государственные деньги на лечение мелкой уголовной шелупони. Поэтому воришек, чьи преступления не тянули на реальный срок, чаще всего просто избивали в профилактических целях и пинком вышвыривали на улицу.

Именно поэтому в те годы многие опытные щипачи и домушники, попавшись с поличным, без колебаний пускали в ход самые жуткие методы членовредительства: ломали себе пальцы о дверные косяки, глотали бритвенные лезвия или вскрывали вены.

Причина такой звериной жестокости к самому себе крылась в законе. В то время еще существовала система исправительно-трудовых лагерей. Если матерый рецидивист попадался на мелкой краже, за которую не полагалась тюрьма, его после отсидки в ИВС прямиком отправляли в лагерь на срок от одного до трех лет. А выжить в трудовом лагере было куда сложнее, чем в обычной тюрьме.

Именно в тот момент, когда старый оперативник отвлекся на препирательства с упрямым доктором, хватка на предплечьях Гао Шана неуловимо ослабла. Круглолицый вор с острым затылком, словно сжатая пружина, ждал этого шанса.

Когда массивные металлические ворота следственного изолятора со скрежетом поползли в сторону, открывая проезд, Гао Шан взорвался. Он с нечеловеческой силой оттолкнул от себя расслабившегося Ло Ехэна и, пригнувшись, как спринтер, рванул прямо в образовавшуюся щель.

— Ах ты ж твою мать! Стоять, гнида! — заорал Ло Ехэн, теряя равновесие.

— Стой, стрелять буду! — эхом отозвался второй оперативник.

— С дороги! А ну брысь, расступились! — орал Гао Шан, расталкивая опешивших строителей.

— Би-би-и-и-ип! — взвыл клаксон проезжавшего мимо грузовика.

У ворот изолятора воцарился первозданный, неконтролируемый хаос.

Чжоу Тун, до этого момента витавшая в облаках своих депрессивных мыслей, лишь через пару секунд осознала, что происходит. Увидев мелькающие пятки Гао Шана, она мгновенно пришла в себя. Швырнув сумочку прямо на грязный асфальт, она сорвалась с места, словно гепард, и бросилась в погоню, выкрикивая на ходу полицейские команды.

Тем временем, на другом конце города, на продуктовом рынке поселка Аньлинь жизнь текла своим чередом.

Гуань Цю стоял у обшарпанной палатки и с первобытным наслаждением пожирал горячую, обжигающую пальцы слоеную лепешку. От жадности он откусил слишком большой кусок и теперь отчаянно вытягивал шею, пытаясь протолкнуть сухой ком в горле.

— Хозяюшка... кха-кха... воды, ради бога, скорее! — прохрипел он, багровея.

Полная, добродушная женщина, торговавшая выпечкой, суетливо сняла с руля своего велосипеда армейскую фляжку и протянула ее парню.

— Ох, молодежь, куда же ты так торопишься! — сокрушалась она.

Гуань Цю сделал несколько огромных глотков, промывая горло, и с облегчением хлопнул себя по груди:

— Ох-х-х... Чуть концы не отдал. Просто ваши лепешки с сахаром — это пища богов, оторваться невозможно!

— Ой, скажешь тоже! — женщина засияла, и ее лицо превратилось в сеть добродушных морщинок. — Но ты все равно жуй медленнее. Так и желудок посадить недолго!

Гуань Цю уже открыл рот, чтобы отпустить очередную льстивую шутку, как вдруг из-за спины раздался запыхавшийся голос:

— Второй брат! Тебя там ищут!

Гуань Цю обернулся. К нему, тяжело дыша и обливаясь потом, бежал Чжу Саньшоу. А метрах в двадцати позади него, прямо перед свежеокрашенным фасадом будущего интернет-кафе, стояли четверо крепких парней. Их позы и оценивающие взгляды не предвещали ничего хорошего.

— Что им надо? — Гуань Цю недовольно нахмурился, смахнув крошки с подбородка.

— Да кто ж их знает, — Чжу Саньшоу испуганно вжал голову в плечи. — Сказали только, что у них к тебе серьезный разговор...

На самом деле Чжу Саньшоу врал как дышал. Он с первого взгляда узнал этих четверых. Это были не кто иные, как местные рэкетиры, державшие в страхе весь рынок Аньлинь. Они явно пришли за долей.

В отличие от самого Чжу Саньшоу, который промышлял мелким щипачеством в автобусах и был по сути никем, эти парни состояли в серьезной группировке. За их спинами стояли авторитетные люди, у которых были подвязки и в криминальном мире, и в полиции.

В душе Чжу Саньшоу сейчас плясал от радости. Последние дни этот ублюдок Гуань Цю выжал из него все соки, заставляя дышать краской и таскать тяжести бесплатно. Он ненавидел своего «работодателя» каждой клеткой тела, но отпор дать не мог. И теперь, видя, как к Гуань Цю пришла настоящая беда, он едва сдерживал злорадную ухмылку.

Гуань Цю молча перевел тяжелый взгляд с притихшего карманника на незваных гостей. Он небрежно всучил недоеденную лепешку опешившему Чжу Саньшоу, а затем, не говоря ни слова, протянул руку к прилавку и снял с крючка тяжелую, стальную лопатку с заточенным краем, которой хозяйка переворачивала тесто на жаровне.

— Хозяюшка, позаимствую на пару минут, — бросил он через плечо.

Сжимая в руке стальной инструмент, Гуань Цю неторопливой, расслабленной походкой хищника направился к своему заведению.

Подойдя вплотную, он остановился, лениво почесал бровь рукояткой лопатки и громко, чтобы слышала вся улица, произнес:

— Я тут хозяин. Чего хотели, парни?

Один из рэкетиров — коренастый, невероятно широкий в плечах детина в обтягивающей черной майке, подчеркивающей бугры мышц, — отделился от группы. Он вразвалочку подошел к Гуань Цю, окинул его презрительным, уничтожающим взглядом с ног до головы и процедил сквозь зубы:

— Значит, это твоя богадельня?

— Допустим, — Гуань Цю смотрел на него сверху вниз, не моргая. — Проблемы?

— Проблемы? — Детина злобно оскалился. — Проблемы у тебя просто космические, фраер.

С этими словами он нагло протянул руку и с силой ткнул Гуань Цю толстым, как сарделька, пальцем в грудь.

— Ты какого хера вообще открыл тут точку, не спросив разрешения? А? Ты хоть знаешь, чья это территория?

Вместо ответа Гуань Цю молниеносным движением, от которого в воздухе свистнуло, жестко сбил его руку своей стальной лопаткой.

— Так, давай без рук, — его голос стал ледяным, а в глазах зажегся опасный огонек. — Есть дело — излагай. А лапать меня не советую — можно и без пальцев остаться.

Чжу Саньшоу, наблюдавший за этой сценой с безопасного расстояния, чуть не захлебнулся от восторга. Гуань Цю, этот тупой смертник, посмел дерзить самым отмороженным быкам рынка Аньлинь!

Осторожно сделав шаг назад, Чжу Саньшоу мысленно взмолился всем богам, которых только знал:

«Бейте! Ну же, бейте его! Забейте этого ублюдка до полусмерти!»