Мальчик, которого Эовин прикрывал собой, почувствовал, как ноги стали ватными, и просто осел на пол, дрожа всем телом от ужаса.
Лилит, придавив Эовина ногой к полу, с гордостью доложила Логарису о своих успехах:
— Хозяин, готово! А этот тип оказался довольно шустрым!
Логарис не удостоил её ответом. Он поднялся из-за стола и неспешным шагом подошел к Эовину, скрученному по рукам и ногам, словно кухонный рулет.
Эовин, как и подобает повидавшему виды бродячему барду, даже в таком плачевном положении умудрился выдавить из себя подобострастную улыбку.
— О, вы, должно быть, тот самый прославленный господин Логарис! Это недоразумение, клянусь, чудовищное недоразумение! Я всего лишь вольный поэт. Услышав о вашем невероятном таланте, я не удержался и решил взглянуть на место, где рождаются божественные лекарства, так сказать, приобщиться к прекрасному!
Его голос звучал выразительно, с тщательно выверенными интонациями, напоминая игру актера в дешевой театральной постановке.
Логарис даже не взглянул на него. Он прошел мимо словоохотливого барда и остановился перед забившимся в угол мальчиком.
Глядя на маленькое личико, которое из-за грязи и страха было почти не разглядеть, Логарис спросил ровным, лишенным всяких эмоций голосом:
— Зачем ты пришел сюда воровать?
Мальчик вздрогнул всем телом и отчаянно затряс головой. Его зубы выбивали дробь, издавая отчетливый стук. Заметив пристальный взгляд Логариса, ребенок, словно напуганный кот, которому наступили на хвост, мгновенно спрятал руки за пазуху. В его глазах плескался ужас, но за ним скрывалось нечто большее — застывшее, беспросветное отчаяние.
Логарис присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Если не скажешь, я передам тебя городской страже, — произнес он всё тем же бесстрастным тоном. — Поверь, их методы допроса воров куда изощреннее всего, что я могу себе представить.
Это не было пустой угрозой.
Мальчик снова содрогнулся, но слезы так и не потекли из его глаз. Он поднял голову и посмотрел на Логариса пустым, выгоревшим взглядом. Губы его долго дрожали, прежде чем он смог выдавить из себя хоть слово:
— Мне... мне нужны были деньги...
Логарис не торопил его, просто ждал.
— Зачем тебе деньги? — спокойно спросил он.
Мальчик закусил губу. Его голос звучал ровно, будто он пересказывал чужую, давно забытую историю:
— Прошлой зимой было очень холодно. Мой отец пошел в лес благородного господина за хворостом. И там он... он случайно поймал зайца.
— И что потом?
— Его поймали, — голос ребенка оставался безжизненным. — Господин сказал, что он вор, а по закону за это полагается виселица. Мама весь день простояла на коленях, умоляя о пощаде, но всё напрасно. Отца просто повесили.
Пальцы Логариса едва заметно дрогнули.
Магический контур «Зондирование разума» передавал кристально чистую информацию: ни капли лжи, ни тени преувеличения, никакой попытки сыграть на чувствах. Только голая, онемевшая от боли правда.
Логарис молчал, и мальчик, опустив глаза, продолжил:
— После смерти отца мама заболела. Она постоянно харкает кровью. А еще у меня есть младшая сестра. Она ослепла при рождении и совсем ничего не может делать, только лежит в постели. Я слышал, люди говорили, что «Мгновение юности» можно продать за очень, очень большие деньги. И я подумал... я хотел украсть один флакон, продать его и купить маме лекарства.
Когда он говорил это, в его глазах не было ни надежды, ни мольбы. Только глухое безразличие.
Логарис смотрел на него. Магический отклик подтверждал — каждое слово было истиной. Этот ребенок даже не понимал, что такое «Мгновение юности». Он знал лишь одно: эта штука стоит дорого. И поэтому решил украсть её. Настолько наивно, насколько и трагично.
Логарис поднялся и перевел взгляд на связанного Эовина. С лица барда давно исчезла шутливая маска. Он тяжело вздохнул.
— Ладно, не смотри на меня так. Я действительно привел его сюда, чтобы воровать.
Логарис приподнял бровь. Эовин пожал плечами:
— Пару дней назад я выпивал в таверне и услышал, как люди судачат об этом пацане. Мол, тащит на себе больную мать и слепую сестру, целыми днями мешки в порту ворочает, пока кости не начнут трещать. Ну, я тогда перебрал лишнего, сердце и екнуло. Схватил его за плечо и говорю: «Малыш, давай-ка я помогу тебе провернуть одно крупное дельце».
Он покосился на мальчика и горько усмехнулся:
— Кто ж знал, что в этот раз мы напоремся на такой гранит.
Логарис проигнорировал его слова. Его мысли были заняты другим.
Отец этого мальчика был повешен всего лишь из-за какого-то зайца. По старым законам Северных земель незаконное проникновение во владения аристократа и браконьерство действительно карались смертью. Но что значил этот заяц для дворянина? Он не потянул бы даже на гарнир к ужину. А для простого бедняка это был вопрос выживания в суровую зиму.
Логарис почувствовал, как в груди нарастает глухое раздражение. Он вспомнил себя в одиннадцать лет. Тогда его мать только умерла, и он в одиночку скитался по королевству. Однажды, обезумев от голода, он пробрался в богатый дом, но перепуганный хозяин выстрелил и ранил его в плечо. То чувство абсолютного отчаяния он помнил до сих пор.
Когда человека загоняют в угол, он не думает о морали или законах. Он знает только одно: ему нужно выжить. Логарису повезло — благодаря удаче и таланту он сумел выбраться из этой трясины. А что было у этого ребенка? Ничего.
Логарис долго хранил молчание. Затем он подошел к стеллажу, взял флакон «Микстуры от недугов» и достал из кармана несколько «Золотых львов». Вернувшись, он вложил всё это в руки мальчика.
— Проваливай.
Мальчик застыл в оцепенении. Логарис оставался беспристрастным.
— Я сказал — убирайся. И чтобы я тебя здесь больше не видел.
Мальчик прижал к себе лекарство и монеты, и из его глаз наконец брызнули слезы. Он что-то сбивчиво пролепетал, похожее на «спасибо», и, спотыкаясь, бросился к выходу.
Лилит, стоявшая рядом, выглядела совершенно сбитой с толку.
— Хозяин, вы это...
Логарис не слушал её. Он вспомнил, что, когда тот хозяин дома обнаружил, что подстрелил всего лишь оборванного ребенка, он не сдал его страже. Вместо этого он позвал врача, залечил рану, дал немного еды и отпустил.
Логарис смотрел вслед маленькой фигурке, пока та не скрылась в конце коридора, но гнев внутри него так и не утих. Он обернулся к Эовину. Тот, заметив взгляд, нервно хихикнул:
— Ну, я-то теперь тоже могу идти? Я ведь добропорядочный гражданин, сами видели — даже ребенку помочь пытался...
— Он может идти, а ты — нет, — отрезал Логарис.
Улыбка на лице Эовина застыла.
— А? Это еще почему? Я же честный человек!
Логарис подошел к нему вплотную и посмотрел сверху вниз.
— Судя по твоим ушам, ты эльф. К тому же бард, искушенный в магии ритма. Такими кадрами я разбрасываться не намерен.
Уголок рта Эовина дернулся.
— Это что же, похищение средь бела дня?
Логарис не ответил. Он лишь кивнул Лилит:
— Запри его. Завтра я допрошу его лично.
Лилит тут же воодушевилась. Она посильнее надавила ногой на спину Эовина и расплылась в широкой улыбке:
— Не волнуйтесь, хозяин! Уж я-то присмотрю за ним так, что мышь не проскочит!
Эовин готов был разрыдаться от досады.
— Господин, ну давайте договоримся! Я могу вам петь, рассказывать истории, могу даже в телохранители пойти...
Логарис ушел, не оборачиваясь.

Комментарии

Загрузка...