Су Эр отправился в соседнюю деревню с двумя грушами.
Деревни находились недалеко друг от друга — дорога туда и обратно занимала всего около часа. Ушёл он в полдень, а вернулся ближе к вечеру. На его волосах и плечах лежал густой слой снега, а лицо было чернее сажи.
В этот момент Тяньбао как раз поела, и бабушка держала её на руках, похлопывая по спинке, чтобы кроха срыгнула.
— Эта старая карга из семьи Чэнь просто нелюдь! Две такие груши зря перевёл! — заорал Су Эр ещё до того, как вошёл в дом. — Сейчас все сидят по домам и перебиваются старыми запасами. Чтобы Сюэ-эр не было неловко, я специально пришёл не во время еды! Так они всё равно испугались, что я попрошу кусок! Я отработал на них два часа, а как только дело к ужину пошло, они начали прозрачно намекать, что пора бы мне и честь знать! Сказали, мол, фрукты — это, конечно, редкость, но они только аппетит разжигают, а для бедняков чашка каши дороже золота, и им приходится экономить каждую рисинку! Твою мать! Да я с самого начала не собирался есть ни зёрнышка из их запасов, но терпеть такое отношение я не намерен!
Хэ Дасян, жалея мужа, поспешно достала из угла котелок, поставила его на жаровню и начала разогревать миску мучной похлёбки, оставшуюся с обеда. Кухня была разрушена, и построить новую пока не представлялось возможным, поэтому готовили прямо в главной комнате.
— Матушка велела оставить для тебя порцию, знала, что ты вернёшься голодным. Эта старая карга! Мало того, что не накормила, так ещё и заставила работать бесплатно! Считают нашего мужика за дармовую рабочую силу! Посмотрим, сильно ли они разбогатеют на этой сэкономленной горстке риса! Тьфу!
Су Эр стряхнул снег под навесом, зашёл в дом, плотно закрыл дверь и сел у жаровни.
Живительное тепло разогнало холод. Жена разделяла его возмущение, а трое сыновей тут же подбежали, начали мять ему плечи и колотить кулачками по ногам. Су Эр расслабился, и гнев, копившийся всю дорогу, наполовину улетучился.
— Дома всё-таки лучше всего.
Да, они были бедны, да, им было тяжело, но дома о нём заботились, и от этого становилось тепло на душе.
Старая госпожа Су вышла из комнаты с Тяньбао на руках и села на табурет.
Зимой дом продувало со всех сторон, но у огня было гораздо теплее, чем в комнатах. Она заботливо поправила пелёнки огрубевшими руками, укрывая внучку от сквозняков, и спокойно произнесла:
— Хватит уже. Мы хоть раз за все годы ели в её доме? После того как Сюэ-эр вышла замуж, она часто приходила к нам помогать. Ради неё не стоит зацикливаться на таких мелочах. Поешь давай, замори червячка.
Раз уж мать сказала своё слово, Су Эр лишь пожевал губами, но проглотил возмущения и сменил тему:
— А почему я не вижу отца и старшего брата?
— Повезли дрова на ярмарку, — ответила старуха. — Если продадут, получат несколько медяков и купят немного чёрной муки.
В её глазах промелькнула лёгкая тревога.
Дрова стоили копейки. За целую телегу можно было купить от силы шесть-семь цзиней муки, которой огромной семье хватило бы дней на десять, не больше. Запасы еды были на исходе, и непонятно, смогут ли они дотянуть до весны.
Пока она размышляла, издалека донёсся звук похоронного плача — полный боли, бессилия и отчаяния перед суровой реальностью.
Старая госпожа Су сглотнула тяжёлый вздох.
Жизнь бедняка порой стоит меньше охапки дров.
Мучная похлёбка на огне согрелась. Запах, исходивший от дешёвой муки, был далеко не из приятных.
Яобао повернула голову и посмотрела в ту сторону. В треснутой керамической миске, выуженной из-под завалов кухни, плескалась жидкая тёмная бурда с грубыми комками и редкими кусочками батата.
Она никогда раньше не видела подобной еды, но даже её скудные воспоминания подсказывали, что в её прошлой жизни соседские куры питались лучше.
Су Эр взял миску, осторожно обходя место со сколом, и жадно отхлебнул огромный глоток. Горячая похлёбка обожгла внутренности, разлившись теплом по всему телу. Он удовлетворённо причмокнул и зажмурился. А то, что грубая мука царапала горло, его совершенно не волновало — они ели это с самого детства.
Яобао молча смотрела, не понимая, почему её второй дядя с таким аппетитом поглощает то, что выглядит совершенно несъедобным.
Она лишь осознала, что её семья живёт в гораздо большей нищете и нужде, чем она себе представляла.
Она отвела взгляд, немного подумала, высунула крошечную ручку, сжала её в кулак и уже собиралась махнуть.
Но не смогла пошевелиться.
Её кулачок накрыла большая, сухая, мозолистая ладонь.
Яобао в недоумении подняла глаза на бабушку.
Она всё равно не хотела быть человеком. Если она умрёт, все вещи из её пространства исчезнут вместе с ней. На дереве оставалось ещё так много плодов — она могла достать их все, чтобы добро не пропадало зря. С момента её рождения все в этом доме относились к ней по-доброму, не били, не ругали, рядом с ними ей было комфортно.
И она была готова отдать им всё в знак благодарности за то крошечное тепло, которое они ей подарили.
Но старая госпожа Су испугалась так, что её прошиб холодный пот.
Если бы она случайно не заметила движение этой маленькой ручки, в доме снова начался бы грушевый дождь. А ведь рядом крутились трое внуков! Малышам по три-четыре года, они ещё не понимают, что можно говорить, а что нельзя. Стоит им проболтаться о чуде в доме, как Тяньбао тут же сочтут монстром!
Прижав кулачок внучки, старая госпожа Су незаметно встала и вернулась в комнату.
Только закрыв за собой дверь, она с облегчением выдохнула. Легонько похлопав по маленькой ручке, она тихо отругала её:
— Ох, маленькая негодница, до смерти бабушку напугала! Я же говорила тебе, что все проблемы в семье решат взрослые. Бабушка знает, что у тебя есть хорошие вещи. Это дар небес, и у него наверняка есть свой лимит. Сокровище моё, прибереги их. Если семье станет совсем невыносимо, тогда и достанешь немного, хорошо?
Лю Юэлань, которая сидела в комнате на восстановлении и не видела, что произошло, в недоумении спросила:
— Матушка, что случилось?
— Наша Тяньбао только что на улице опять хотела грушами сыпать! Да как же это можно делать везде и всюду?!
— ...Пфф!
Упоминание «дождя из груш» мгновенно вызвало у Лю Юэлань воспоминания о вчерашней ночи, и она не смогла сдержать смех.
— Сяо Ань, Сяо Вэнь и Сяо У ещё маленькие, язык за зубами держать не умеют. Если когда-нибудь проболтаются на улице, случится страшное! — сверкнула глазами старуха. — А ты, мать, всё смеёшься! Какая беспечность!
Лю Юэлань поспешно сдержала улыбку:
— Матушка, Тяньбао просто хочет помочь семье. Хоть грушами и не наешься, но их можно обменять на деньги на ярмарке. В такие холода фрукты считаются редкостью. В преддверии Нового года богачи в городе покупают их как лакомство. Если продадим, сможем купить побольше риса и муки.
Сначала Лю Юэлань просто вспомнила упрёки женщины из семьи Чэнь, но потом осознала, что идея-то неплохая, и её глаза загорелись.
Старая госпожа Су легонько щёлкнула её по лбу:
— Говорю же, беспечная ты. Это дар небес, его нельзя просто так брать и использовать! Если она отдаст слишком много и навлечёт на себя кару? Это же отнимет удачу у моей Тяньбао!
К несчастью, Тяньбао не могла говорить.
Какую ещё удачу? Забирайте всё!
Я просто хочу умереть!
Ну почему это так сложно?!

Комментарии

Загрузка...