Услышав слова матери, Чу Жоюй послушно кивнула. В её глазах светилась радость, а недавний испуг от толпы ворвавшихся людей бесследно исчез.
Напротив, в глазах пятилетнего Чу Юньюня читалась легкая тревога. Несмотря на малый возраст, он уже понимал: статус «внешней семьи» не приносит славы, а быть бастардом — и вовсе позорно. К тому же, отец всегда явно выделял его сестру, отдавая ей больше своей любви.
О чем бы ни думали мать и дети, они наконец достигли цели своего пути.
Вэньмэй вела их через переходы и галереи поместья маркиза. Троица не могла удержаться и то и дело озиралась по сторонам. С каждым новым взглядом на роскошное убранство их сердца трепетали от возбуждения всё сильнее.
Наконец их привели в покои, где залечивал раны маркиз Вэньсюань, Чу Мочэнь. Едва переступив порог, Чу Юньюнь и Чу Жоюй со всех ног бросились к его постели.
— Отец!..
Линь Яньжань бросила на Чу Мочэня насмешливый взгляд, который красноречиво говорил: «Явились и даже не поклонились. Какое великолепное воспитание».
Чу Мочэнь, почувствовав, что теряет лицо перед супругой, немедленно прикрикнул на детей:
— Что за спешка? Забыли все правила приличия, которым вас учили?
Сунь Синьжоу сначала с недоверием посмотрела на лежащего на кровати Чу Мочэня, а затем перевела взгляд на благородную даму, восседавшую на кушетке. Она догадалась, что это и есть госпожа маркиза. В глубине души Сунь Синьжоу тут же расцвела фантазия о том, что когда-нибудь и она сможет занять это место.
Скрыв бурю мыслей, она с кроткой улыбкой поспешила оправдать детей:
— Прошу прощения, господин маркиз, сестра. Юнь-эр и Жоюй просто слишком сильно беспокоились о вашем здоровье и на миг позабыли о манерах. Это лишь проявление их сыновней почтительности.
Линь Яньжань резко вскинула руку и влепила этой самонадеянной женщине звонкую пощечину. Затем, небрежно рассматривая свои пальцы, она холодно предупредила:
— Не всякая встречная-поперечная смеет называть меня сестрой.
Чу Юньюнь и Чу Жоюй в ужасе отпрянули и подбежали к матери:
— Мама!
Сунь Синьжоу обняла детей, и все трое с жалким видом опустились на колени, с надеждой глядя на маркиза Вэньсюаня.
Но даже под их умоляющими взглядами Чу Мочэнь не посмел сказать, что Сунь Синьжоу имеет право называть Линь Яньжань сестрой. Он лишь натужно кашлянул:
— Госпожа — дочь старшей принцессы Чаннин, в её жилах течет императорская кровь. Ты действительно не можешь называть её сестрой. Называй её «госпожа».
Считая, что замял неловкость, Чу Мочэнь поманил детей рукой:
— Юнь-эр, Жоюй, скорее подойдите и поприветствуйте свою матушку!
Линь Яньжань жестом остановила их:
— Я еще не пила чай, поднесенный их матерью-наложницей. Они пока не могут называть меня матушкой.
В этот момент зависть и ревность, которые Сунь Синьжоу питала к Линь Яньжань, окончательно переросли в жгучую ненависть. Желание занять место законной жены пустило глубокие корни в её сердце.
Чу Юньюнь и Чу Жоюй стояли подле Чу Мочэня, боясь издать даже звук. Маркиз понимал, что Линь Яньжань намеренно усложняет жизнь новоприбывшим, но также знал: подношение чая законной жене при входе наложницы в дом — незыблемое правило.
Он не собирался ссориться с Линь Яньжань из-за такой мелочи:
— Сунь Синьжоу, сначала ты. Подойди и поднеси чай.
Стоило ему приказать, как Му Цин тут же подал поднос. Сунь Синьжоу по всем правилам протянула руки к чашке, но едва коснувшись её, с шипением отдернула их.
Увидев это, Линь Яньжань одарила Чу Мочэня взглядом, полным неприкрытого презрения.
Чу Мочэнь... Он еще никогда не считал свою любовницу настолько глупой и самонадеянной. Стиснув зубы, он прорычал, глядя на Сунь Синьжоу:
— Му Цин — мой доверенный человек.
Му Цин, сообразив, в чем дело, тут же склонился в извинении:
— Это вина ничтожного слуги. Я заварил слишком горячий чай. Сейчас же принесу новый.
Когда Сунь Синьжоу снова взяла чашку, Линь Яньжань не преминула предупредить:
— На мне очень дорогое платье. Если ты посмеешь пролить на него хоть каплю, сегодня же отправишься прямиком к Янь-вану.
Чу Мочэнь чувствовал, что окончательно потерял лицо. Он не хотел больше видеть никаких выходок от Сунь Синьжоу. Его супруга с детства была вхожа во дворец, и подобные дешевые трюки вызывали у неё лишь смех.
Поэтому он тоже холодно бросил:
— Подавай чай как положено. Если выкинешь еще что-нибудь, это будет значить, что тебе не суждено быть частью нашего поместья.
Он сказал «тебе», а не «вам», и Сунь Синьжоу прекрасно поняла намек. Если её вышвырнут вон, то только её одну — детей ей никто не отдаст.
Она не понимала, почему маркиз, который на стороне окружал её такой заботой и нежностью, в поместье стал столь безразличен. Чем сильнее был её страх, тем тверже стали руки, держащие поднос.
Линь Яньжань приняла чашку, сделала символический глоток и поставила её на столик. Затем она кивнула Вэньмэй, и та передала Сунь Синьжоу заранее приготовленный подарок — статуэтку Гуаньинь, дарующей детей.
— Раз уж ты стала наложницей в поместье маркиза, — наставительно произнесла Линь Яньжань, — ты должна строго соблюдать свои обязанности. Хорошо служи господину маркизу и приноси ему как можно больше потомства — в этом и будет твоя заслуга.
Сунь Синьжоу была поражена тем, что её приняли как обычную наложницу, а не как благородную наложницу, о чем раньше говорил маркиз. Но перед лицом этой женщины, которая пускала в ход руки без раздумий, она не посмела возразить. Ей оставалось лишь ждать момента, когда она сможет расспросить маркиза наедине.
— Наложница смиренно принимает наставления госпожи, — прошептала она.
Видя, что обряд принятия наложницы завершен, Чу Мочэнь взглядом велел Му Цину подвести детей для приветствия.
Линь Яньжань смотрела на стоящих перед ней на коленях детей без тени жалости. Она не была из тех, кто не переносит гнев на детей из-за поступков взрослых. В конце концов, эти двое были прямыми конкурентами её собственных сыновей в борьбе за ресурсы и наследство.
Приняв чай из рук детей и отпив его, она произнесла:
— Как ваша матушка, я требую от вас только одного: если ваши старшие братья будут вас обижать, вы обязаны безропотно это сносить.
Чу Мочэнь недовольно нахмурился:
— Госпожа, что ты такое говоришь? Они ведь тоже мои... и твои дети.
Линь Яньжань не была из тех женщин, чья жизнь зависела лишь от милости мужа. Её опорой всегда была слава императорского рода.
— Есть разница между законными детьми и бастардами. Этим отпрыскам никогда не сравниться с моими Сюань-эром и Хэн-эром.
Видя непреклонность жены, Чу Мочэнь решил пойти на компромисс:
— Сюань-эр и Хэн-эр действительно благородны. Но Жоюй — моя единственная дочь, а у тебя на воспитании нет дочерей. Может быть, возьмешь её под свое крыло?
Не успела Линь Яньжань отказать, как Сунь Синьжоу и Чу Жоюй в ужасе прижались друг к другу. После короткого объятия Сунь Синьжоу принялась неистово бить поклоны:
— Госпожа, у наложницы только одна дочь! У вас есть всё, что пожелаете. Проявите милосердие, не отнимайте у меня дочь!
Чу Жоюй же, словно маленький снаряд, бросилась к Линь Яньжань. Та даже не шелохнулась, просто оттолкнув девчонку, отчего та повалилась на пол. Впрочем, Линь Яньжань рассчитала силу — ребенок просто упал, не получив травм.
Госпожа маркиза с холодной усмешкой посмотрела на мать и дочь:
— Такую непочтительную девчонку я воспитывать не стану. Она уже сейчас смеет поднимать на меня руку, кто знает, каким неблагодарным волчонком она вырастет в будущем.
Бросив это напоследок, Линь Яньжань развернулась и вышла вместе со своей свитой, даже не взглянув на участников этой драмы.
Чу Мочэнь смотрел на плачущую на полу дочь и понимал: после этой выходки Линь Яньжань никогда не согласится взять Жоюй на воспитание.

Комментарии

Загрузка...